Happy Birthday or Whatever

— Хей, — Лиам бросает взгляд поверх своих согнутых ног, где руки Тео обхватывают его бедра, а голова его парня покоится на одеяле между коленями Лиама. Тео вопросительно бормочет несколько секунд спустя. Его глаза остаются закрытыми. — Когда у тебя день рождения? Некоторое время Тео ничего не говорит. Лиам снова отрывает взгляд от открытой перед ним страницы, чтобы убедиться, что Рейкен его услышал. Теперь Тео моргает, его дыхание легкое, знак того, что он услышал вопрос. — Э-э… В ноябре, — в конце концов говорит Тео. Честно говоря, это больше похоже на вопрос, чем на ответ. И чтобы закрепить подозрение Лиама, дальше следует его фирменное отклонение от темы: — А что? Когда твой? — Я знаю, что ты знаешь, что 21 июня, потому что ты лично рассказал мне всю информацию, которую собрал обо мне во время своих преследований, — Лиам шлепает его по голове отвисшим краем рукава толстовки. — Когда именно в ноябре? — Тринадцатого? — говорит Тео. — Ты лжешь, — отвечает Лиам. Он кладет книгу обложкой вниз себе на колени. — Почему ты лжешь? — Я не лгу, — перебивает Тео. Так бы и ответил лжец. — Не пытайся проделывать это со мной, — мягко упрекает его Лиам. — Ты забыл, что теперь я могу читать тебя, как книжку с картинками. Тео издает звук, как будто он лично оскорблен этим откровением. Учитывая его историю создания-ребенка-шпиона, оно, вероятно, так и есть. — Почему это вообще так важно? — ворчит Тео. Теперь настала очередь Лиама звучать глубоко оскорбленным: — Что? Из-за вечеринок, подарков и празднования своего рождения в общем? Кроме того, я твой парень или типа того, так что я должен знать эту, ну, супер базовую информацию о тебе. — О, Данбар, — говорит Тео, уголки его рта приподнимаются в ухмылке, прямо как у маленького гавнюка, — знаешь, как долго я ждал, чтобы услышать, как ты признаешься, что ты мой парень или типа того. — Заткнись, — бормочет Лиам, его щеки пылают. — Не то чтобы ты не знал. — Да, — язвит Тео. — Честно говоря, думаю, ты узнал последним. — Ты переводишь тему! Прекрати! — Лиам берет книгу в мягкой обложке, просунув палец между страницами, чтобы запомнить, где остановился, и хлопает ею Тео по плечу. — Просто скажи уже, когда на самом деле твой день рождения. В любом случае, что мне делать с этой информацией? Продать ее лиге международного шпионажа? — Я допускаю такую мысль, судя по тому, как упорно ты выпытываешь эту информацию из меня, но потом я смотрю на тебя и вспоминаю, как ты сказал: «Эй, мистер Призрачный всадник?», и я помню, что ты даже не знаешь, что такое лига международного шпионажа. Рот Лиама сжимается в щенячьей ярости. — Держу пари, у тебя есть целый список «злых» причин, по которым ты не скажешь мне о своем дне рождения, — решает он. — Ты думаешь, что это не имеет значения, потому что ты не заслуживаешь праздновать его. Или ты снова занимаешься самокопанием, обесценивая себя, или пытаешься доказать, что всем было бы лучше, если бы тебя не существовало. Нет, — резко говорит Лиам, когда Тео открывает рот, чтобы защититься. — Мне приходилось слышать, как ты изливаешь мне эту чушь снова и снова, я мог бы повторить ее тебе по памяти. «После всего, что я сотворил, это меньшее, что я мог сделать, Лиам». «Я не думаю, что мне там рады, Лиам». «Может быть, вам, ребята, будет лучше, если я не буду мешать, Лиам». Исходя из всего этого, я могу сделать вывод, что сегодня твой день рождения, и ты не сказал бы мне, потому что застрял в своем стеклянном доме ненависти к себе. Ну так знай, все это — чушь собачья. — Ты закончил? — Тео невозмутим. — Я тебе вообще здесь нужен для этого разговора? Лиам бросает на него равнодушный взгляд: — Ты можешь перестать быть мудаком на полсекунды? — Нет, правда. Тебе следует подумать о карьере драматурга. Похоже, ты сам разобрался со всеми сторонами этого диалога. — Слушай, иди и трахнись с собой. Тео закусывает нижнюю губу, когда бросает на Лиама очень особенный взгляд из-под ресниц: — А ты бы стал? Сердце Лиама замирает: — Стал что? — Стал бы трахаться со мной? — мгновенно уточняет Тео. — Ну, если бы сегодня был мой день рождения? Лиам стонет: — Ты переводишь тему. Не то чтобы я не хотел трахать тебя все время, но я просто хочу, чтобы ты дал мне точный ответ. Когда Тео просто молча смотрит на него, приоткрыв губы, раздумывая, что сказать, Лиам следует своему инстинкту зарыться пальцами в волосы Тео и слегка почесать там кожу головы успокаивающим движением. Тео заметно колеблется в своей решимости и тает от прикосновения, все его тело обмякает и теряет часть напряжения, которое пронеслось по его плечам при первом вопросе Лиама. — Тебе… плохо? — продолжает Лиам. — Что-то плохое случилось в твой день рождения? Он действительно надеется, что не прав — одна только мысль об этом вызывает у него яму в центре живота, — но, зная намек на все еще смутное и ужасное прошлое Тео, он бы точно не удивился. Горло Тео сжимается, когда он сглатывает: — Нет, — он закрывает глаза. Неровно выдыхает через нос. Вот оно, чувствует Лиам. — Я просто… не помню. Движение пальцев Лиама в его волосах останавливается в его замешательстве: — Не помнишь чего? — Мой день рождения, — тихо признается Тео, уткнувшись в колени Лиама. — Я точно не помню, когда он. Лиам хмурится: — Да, но… тебе было девять, когда ты исчез. Я почти уверен, что твои родители сказали тебе, когда у тебя был день рождения до этого? Глаза Тео снова распахиваются. Он фиксирует свой взгляд на неразличимой точке на одеяле. Почти сердито смотрит на него. — Нарушение памяти, Лиам, — говорит он отрывисто. — В моих воспоминаниях есть пробелы. Что-то в груди Лиама дрогнуло. Он не знает, что сказать. — О, — вот на чем в конце концов останавливается его рот, на мгновение запоздав. — Это не важно, — говорит Тео. Он протягивает руку и похлопывает Лиама по костяшкам пальцев, чтобы заставить его пошевелиться. — Продолжай гладить меня по голове, пожалуйста. Лиам повинуется скорее рефлекторно. Когда он открывает рот, Тео смотрит на него снизу вверх: — Лиам. Это не. Важно. — Если ты так говоришь, — смущенно говорит Лиам. — Я имею в виду… мы всегда можем спросить Стайлза. Я почти уверен, что он знает. — Нет, — немедленно отвечает Тео. — Ладно, может быть, Скотт. Я уверен, что он не будет возражать. — Мы можем просто забыть про это? — говорит Тео. — Мне не особенно нравится идея подойти к альфе, которого я убил, и попросить его о чем-то столь же тривиальном, как день моего рождения. — Это не тривиально, — горячо перебивает Лиам. — Это способ следить за временем и отслеживать свой возраст. — Я знаю, что родился восемнадцать лет назад. Для меня этого достаточно. — Я еще не закончил, — говорит Лиам. — Теперь, когда у тебя есть я и моя семья, а также Мейсон и Кори, это также способ восполнить хорошие воспоминания. Тео не отвечает, просто упрямо смотрит в сторону. — Хей, — тихо шепчет Лиам. Убрав руку с волос Тео, он обхватывает его щеку ладонью. — Если ты не хочешь узнавать свой настоящий день рождения… мы всегда можем придумать новый. — Я так и сделал, — криво усмехается Тео. На растерянный взгляд Лиама он уточняет: — На бланках перевода в школу. Честно говоря, я не помню, что я записал. Наверное, что-нибудь в апреле. Лиам кивает: — Ладно, но я подумал, что мы могли бы выбрать вместе. День, который что-то значит для тебя, так что ты запомнишь его. Тео бросает на него задумчивый взгляд в течение бесконечного мгновения. Большой палец Лиама запинается, когда он скользит по скуле Тео, и вздох, вылетающий изо рта Тео в ответ, звучит почти так же неуверенно. Его сердцебиение ровное — всегда было, всегда будет, — но у Лиама есть и другие способы узнать, что что-то внутри Тео разрушается на пороге этого разговора. — Хорошо, — наконец шепотом соглашается Тео. — Ладно. Лицо Лиама расплывается в улыбке. Тео прочищает горло: — Какой, э-э… какой сегодня день? Лиам проверяет свой телефон на тумбочке: — 4 октября, — беспечно говорит он. Тео поворачивает голову набок, чтобы уткнуться носом в изгиб колена Лиама сквозь ткань одеяла, наброшенного на него. Он глубоко вдыхает. Затем говорит в пространство: — Хорошо, тогда мой день рождения 4 октября. Рука Лиама скользит обратно в мягкие ото сна пряди волос Тео, и он тянет с бесконечной нежностью. — Что заставило тебя выбрать его? Тон Тео — воплощение пожатия плечами: — Как ты и сказал, это способ следить за временем. И хорошие воспоминания. Просто хотел отметить тот день, когда кто-то позаботился о том, чтобы спросить, когда я родился, — он делает паузу. — Спросить так, будто это важно. Сердце Лиама пускается в галоп: — Иди сюда, — бормочет он, кладя книгу на край матраса, где она падает и распластывается на ковре, и он распрямляет колени и широко раскрывает руки, чтобы Тео мог забраться внутрь. Итак, Тео идет, приподнимает покрывало и втискивается в объятия Лиама, утыкаясь носом в ключицу оборотня, а его губы прижимаются к груди Лиама через ткань его толстовки. Тонкий слой одеяла между ними пылает от тепла Данбара, согревающего кожу Тео. И он крепко обхватывает обеими руками плечи Тео сзади, скрещивая запястья, и держит его там со всей неловкостью и нежностью, чтобы убедиться, что Тео с абсолютной уверенностью знает, что здесь есть место, где он имеет значение. — Я определенно принимаю твое предыдущее предложение трахнуть тебя, — дразняще шепчет он на ухо Тео. — Но сейчас я просто хочу обняться. И это, помимо всего прочего, вызывает высокий и смущенный стон в горле Тео, и он еще глубже зарывается лицом в изгиб шеи Лиама. Грудь Лиама сотрясается от смеха, доносящегося из глубины живота. — Эй, Тео. С днем рождения… или типо того, — говорит он. Тео бормочет в ответ что-то неразборчивое. Возможно, это ворчание, возможно, благодарность. Лиам скорее думает, что это звучит как нежное и невысказанное «Я тоже тебя люблю».