Dos Propuestas

Агустин поёрзал, завязывая галстук. На его вкус, он был немного тесноват, но Феликс помог другу с ним справиться, прежде чем они отправились в Каситу. Он был рад, что Феликс предложил ему сделать это вместе, и ещё больше рад, что тому пришла в голову идея облачиться в их лучшую воскресную одежду для специальной встречи с матриархом клана Мадригаль. Прошло всего около полугода с тех пор, как Агустин официально начал ухаживать за Джульеттой, и почти год с тех пор, как Феликс стал встречаться с Пеппой. Тем не менее, оба мужчины были абсолютно уверены, что их возлюбленные были идеальными женщинами для них. Однако следующим шагом, прежде чем сделать предложение, было получение благословения сеньоры Мадригаль. Как бы сильно Агустин ни любил Джульетту, обожал Пеппу и даже находил Бруно хорошим другом, он каменел перед их матерью. Он не мог признаться в этом Феликсу. В конце концов, они оба были замешаны в этом деле. Если бы он струсил как раз перед тем, как прийти туда на чай, он оставил бы друга в полном одиночестве перед пристальным вниманием сеньоры Альмы. Итак, борясь с беспокойством в животе, Агустин встретил Феликса у себя дома и приоделся. Их путь к Касите не был омрачён множеством зевак, но он особенно внимательно оглядывался вокруг в поисках Джульетты или Пеппы. — Ты уверен, что девочки нас не заметят? — спросил он Феликса, когда тот оказался на добрых четыре шага впереди него. Друг оглянулся со звуком «пфф» и отмахнулся от вопроса. — Нет, у меня для этого есть Бруно. Он собирается отвлечь их ради нас. Они никогда не узнают, что мы там были, а это значит, что они никогда не узнают раньше времени, когда мы зададим вопрос. — «Если» мы зададим вопрос, — поправил его Агустин. — Сеньора Альма всегда может нам отказать. — Уже сомневаешься в себе, амиго? — усмехнулся Феликс, к счастью, замедляя шаг, чтобы Агустин мог догнать его. — Всё, что нам нужно сделать, это отстаивать свою правоту, проявить себя и вызвать у Альмы более тёплые чувства. И мы это сможем! Агустин поправил очки, надеясь, что позже сможет их протереть, чтобы видеть немного яснее. — Что ты имеешь в виду под «проявить себя»? — Ну, их семья полна волшебных даров. Я предполагаю, что сеньора Мадригаль будет искать для своих дочерей таких мужей, которые также могут принести что-то особенное в семью, — сказал Феликс. — Может, у нас нет таких даров, как у девочек и Бруно, но у нас есть вещи, которые делают нас особенными, я уверен. Просто дыши и будь храбрым. Агустин испытал некоторое облегчение от того, что Феликс был так уверен в ответе сеньоры, но сам он не был уверен, что у него есть какие-то уникальные качества, которые могли бы произвести на неё впечатление. Он знал, что Альма Мадригаль не была холодной женщиной, но она была слегка сдержанной, когда дело касалось посторонних. Она всегда была готова помочь городу и любила наблюдать, как её дочери используют свои дары таким образом, чтобы почтить их чудо, но в ней была если не холодность, то, по крайней мере, настороженность, когда речь заходила о романтических отношениях её детей. Агустин знал, через что прошла сеньора, и понимал, она не хотела, чтобы её дочерей и сына постигла та же участь. Но они с Феликсом не планировали уезжать или, не дай Бог, умереть в ближайшее время. Ей не о чем беспокоиться из-за них. Это не помешало гиперактивному воображению Агустина прокрутить сложные сценарии, в которых Альма вышвыривала его из Каситы, запрещала ему видеться со своей дочерью или считала его неподходящим для неё и изгоняла его из их жизни — или даже из города. Было ли у неё вообще такое право? Он не знал, да и не хотел знать. Как и сказал Феликс, никого из тройняшек Мадригаль не было видно, когда они вошли во двор Каситы. Какое бы дело Бруно ни затеял с сёстрами, Агустин надеялся, что это продлится, по крайней мере, до тех пор, пока они не покончат с чаепитием. Плитки Каситы поманили их вперёд, и они последовали за их волной на полу к маленькому круглому столику, за которым не было Альмы, но так как стол был уже накрыт на троих, Агустин знал, что она будет там в любой момент. Они с Феликсом застыли возли стола. Агустин не знал, должны ли они садиться до прихода Альмы. Феликс пододвинул один из стульев, и он последовал его примеру. Друзья опустились на свои места, прежде чем услышали шаги, спускающиеся по лестнице. Перед ними очутилась Альма Мадригаль, и оба мигом вскочили со своих почти сидячих мест. Ни один из них не хотел быть настолько грубым, чтобы сесть раньше хозяйки. Они стояли прямо и неподвижно, и когда Альма приблизилась, на её лице при виде их расцвела лёгкая улыбка. Хотя, возможно, Агустин просто нервничал, но улыбка эта действительно казалась немного отрепетированной. — Добро пожаловать, джентльмены, — поприветствовала она их, подойдя к третьему стулу за столом. Она жестом пригласила их сесть, и Феликс с радостью это принял, а Агустин подошёл к хозяйке, чтобы отодвинуть для неё стул. — О, спасибо, Агустин, — сказала она с удивлением, и молодой человек улыбнулся, готовый принять любую благодарность или похвалу, которую она могла бы ему адресовать. Когда он тоже сел, Феликс наклонился и прошептал: «Хорошая идея, я должен был подумать об этом». Чайник, стоявший посередине стола, начал наливать нужное количество чая в каждую чашку, и когда он закончился, Альма взяла маленькую ложечку из сахарницы. — Сахар? — предложила она. — У нас также есть лимон и молоко, если вы предпочитаете их. Боюсь, что не могу гарантировать вкус: Касита любит удивлять, когда у нас гости. Феликс взял ложку и сахар, а Агустин всё колебался. Он подумал, что мог бы подождать, пока чай остынет, и позволить своему желудку перестать сворачиваться узлами, прежде чем сделать глоток из своей чашки. Агустин и Альма наблюдали, как Феликс насыпал по меньшей мере шесть ложек сахара в свою крошечную чашку, пару раз промахнулся и просыпал на скатерть мелкие белые кристаллы. Альма терпеливо смела те, что были к ней ближе всего, и Агустин мысленно поморщился от лёгкого нарушения приличий своим другом. — Итак, чем я обязана удовольствию лицезреть вас сегодня? — чопорно осведомилась Альма. — Я могу лишь гадать, но я догадываюсь, что это связано с моими дочерьми. — Да, сеньора, — успел сказать Агустин, прежде чем Феликс прервал его. — Вы правильно предположили, — подтвердил Феликс, и его улыбка стала шире. — Мы пропустим прелюдию и сразу перейдём к делу: я хотел бы попросить у вас руку и сердце Пеппы. Агустин поднял руку, привлекая его внимание к себе. — И Агустин хотел бы того же, только Джульетты. Альма использовала ещё одну чайную ложку, чтобы размешать чай с молоком в своей чашке. Её лицо ничем не выдавало того, как она отнеслась к этой смелой просьбе. Она закончила помешивать, постучала ложкой по краю чашки и положила её на салфетку. — Понятно, — только и ответила она. — Как я и подозревала. Я задавалась вопросом, почему вам, мальчики, потребовалось так много времени, чтобы прийти с этим ко мне, и я рада, что вы всё же на это осмелились. — Мы решили, что это правильно, — сказал Феликс. — Не так ли, Агустин? Он вернул внимание Альмы к себе, и хотя Агустин оценил это, слова застряли у него в горле, когда он встретился взглядом с Альмой. Он надеялся, что она не заметила, как он вспотел. Он нервно улыбнулся, несколько раз постучав пальцами по столу, и сумел кивнуть в знак согласия с тем, что сказал Феликс. Рискнув взглянуть в его сторону, Агустин увидел, как его друг потряс кулаком с решительным выражением лица, которое он принял за «будь храбрым» или даже «ты справишься». Он не чувствовал в себе храбрость — скорее это было расстройство желудка. — Вы знаете, что мои дети — свет моей жизни, — изрекла Альма. — Я люблю их каждым своим вздохом, и вы оба знаете, что у них есть волшебные дары, данные нам много лет назад. Они особенные во многих отношениях, которых я не могу сосчитать, и они для меня — весь мир. Поэтому я согласилась бы дать своё благословение только тем, кого я считаю достойными их рук. Агустин и Феликс переглянулись. Ни один из них не хотел быть первым, кто будет защищать их дело. В самом деле, что они двое могли предложить знаменитым Мадригалям? Агустин знал, что и Пеппа, и Джульетта были не из их круга, и у него было подозрение, что Альма тоже это знала. Он молча умолял Феликса стать первым, на что тот закатил глаза и кивнул. — Сеньора, — начал он, привлекая к себе взгляд Альмы, — вы видите в своих дочерях свет вашей жизни, и я хотел бы, чтобы Пеппа стала светом и моей жизни тоже. Правда, она может быть непредсказуемой, как погода, которую она контролирует, но я чувствую, что она заслуживает человека, который сможет идти в ногу с её взлётами и падениями. Человека, который сможет пережить с ней любую бурю, подарить ей покой и уверенность, что её любят, обожают и никогда не игнорируют. Я чувствую, что могу быть этим человеком. Альма кивнула, обдумывая его слова, а затем Агустин сглотнул, когда она повернулась к нему. — А ты, Агустин? Боль в животе усилилась. У него не было заготовленного монолога или дара красноречия, как у Феликса. У него не было ни магии, ни особых знаний об исцелении людей, так что он не смог бы помочь в этом Джульетте. Он также не был хорошим поваром, так что об этой части её дара тоже не могло быть и речи. Пока Альма взирала на него с молчаливым осуждением, Агустин не мог придумать ни одной причины, по которой она должна была позволить ему жениться на Джульетте. Ему нечего было предложить ей, кроме своей любви. — Сеньора, мне очень жаль. Это может быть пустой тратой вашего времени. У меня нет дара красноречия, не говоря уже о каком-нибудь волшебном. Мне нечего предложить семье Мадригаль и нечего добавить к вашим благородным поступкам по отношению к городу. В целом, честно говоря, я не очень-то хороший человек, и Джульетта, конечно, могла бы отыскать кого-то намного лучше, если бы захотела. Краем глаза он видел Феликса, уткнувшегося лицом в ладонь, но продолжал смотреть на Альму. — Я не могу обещать, что вашей дочери не придётся исцелять и утешать меня каждый день, учитывая, сколько раз я могу причинять себе боль ежедневно. Я даже не могу предложить ей ничего, кроме своей любви и преданности. Однако одно я могу обещать, сеньора: если я женюсь на вашей дочери, она ни на секунду не задумается, действительно ли я её люблю. Она всегда сможет рассчитывать на меня в чём угодно. И дети, которых мы подарим вашей семье, если мы будем достаточно благословлены, чтобы иметь их, тоже всегда смогут рассчитывать на любовь своего папы к ним. Он слегка вздрогнул от молчания Альмы, закончив немного неуверенно: — И это… это то, что я должен ей предложить, сеньора. Альма молчала мучительно долго. Агустин снова попытался взглянуть на Феликса, и его друг нерешительно поднял вверх большие пальцы. Затем Альма откашлялась, отодвинула свой стул от стола и села прямее. Она глубоко вздохнула и широко улыбнулась им обоим, отчего в уголках её глаз появились морщинки. — Да, да, это именно то, что я хотела услышать! — воскликнула она, кивая и поднося сцепленные руки к подбородку. — Я и не ожидала меньшего от избранников моих дочерей. Она потянулась вперёд и похлопала их по рукам через стол. — Феликс, моя Пеппа — живой ураган эмоций. Ей действительно нужен кто-то, кто сможет не отставать от неё и любить её как в дождливые, так и в солнечные дни. Затем она просияла, глядя на Агустина. — И, Агустин, я не могла представить себе для моей Джульетты чего-то лучше, чем любовь такого хорошего человека. Не будь таким мрачным, мой мальчик. Твоя преданность и любовь — это всё, чего Джульетта хотела бы от тебя. Агустин взял её протянутую руку, Феликс сделал то же самое, и лица их тоже засияли. Сердце Агустина сжалось от осознания того, что это происходило наяву, а не во сне. — Итак, это значит «да»? — спросил Феликс. — Вы даёте нам своё благословение? — При одном условии, — веско сказала Альма, подняв один палец. — Вы оба должны взять фамилию Мадригаль. Друзья выразительно кивнули в знак согласия. — Конечно, — согласился Агустин. — Большое вам спасибо, сеньора. — Да, спасибо. Вы не пожалеете! — добавил Феликс. Она взяла их за руки и поцеловала, снова похлопав по ним, прежде чем отпустить. — Смотрите, чтобы я этого не сделала, — сказала она, но с улыбкой, чтобы компенсировать предупреждение. Их вечернее чаепитие продолжалось так приятно, как они не могли и надеяться. Феликс забрасывал Альму своими идеями по поводу эффектного предложения для Пеппы, а Агустин показывал ей кольцо своей матери, которое она подарила ему, чтобы он сделал предложение Джульетте. Когда они попрощались и направились со двора, Агустин услышал, как Альма со смехом обратилась к самой Касите: — Ну, Касита, если кто-нибудь придёт, чтобы сделать предложение Бруно, пожалуйста, впусти. Я вполне свободна.