Пламя творения

«И вот Феанор и его сыновья замыслили захватить все корабли и отплыть внезапно; ибо они командовали флотом со дня битвы в Гавани, и на судах были лишь те, кто бился там и был предан Феанору. И как будто на его зов, ветер подул с северо-запада, — и Феанор с теми, кого считал верными себе, тайно взошел на корабль и вышел в море, оставив Финголфина в Арамане. И, так как пролив был узок, он, держа на восток и чуть-чуть на юг, пересек его без потерь и первым из нолдоров вновь ступил на берега Средиземья; высадился же Феанор в устье залива, что звался Дрэнгист и глубоко врезался в Дор-Ломин. И когда они высадились, Маэдрос — старший его сын и в былые дни, прежде чем ложь Мелькора разделила их, друг Фингона, спросил Феанора: — Кого из гребцов и на каких судах пошлешь ты теперь назад, и кого им перевезти первыми? Фингона Отважного?» Феанор колебался. Он молчал долго, и мрачные подозрения терзали его. Все еще опасался он, что брат его Финголфин отнимет у него власть и уважение народа в Сирых землях, что будет он неверным вассалом и дурным союзником. Думалось Феанору, что Финголфин может однажды и пойти против него войной, позабыв о Враге. И все же войско Феанора, наименьшее из всех, теперь не казалось ему силой достаточно могучей. — Разве нужны нам те, кто отвернулся от тебя, отец? — в повисшей тишине заговорил Куруфин. — Для них ты — не король. Пусть же тот, кого они избрали своим предводителем, презрев закон и честь, и решает, как переправляться им через Море. Или пусть он убирается назад и ползает у ног Валар. — Не будь войска Нолофинвэ, мы погибли бы в Альквалондэ, — снова вмешался Маэдрос. — Он и его эльдар ропщут на тебя, но готовы проливать за тебя кровь. Взгляд Феанора, обращенный на старшего сына, помрачнел. Не хотелось ему чувствовать себя в долгу перед братом и племянниками. Он предпочел бы посчитать его позабытым за множеством новых обид и раздоров. — Они разделили с нами худшее деяние, что совершали эльдар, — продолжал Маэдрос. — И если в бою против телери нам понадобилась помощь, не разумнее ли не отказываться от нее перед лицом Моргота? — тихо, вкрадчиво добавил Маглор. — Вижу, мои сыновья не верят в победу, за которой шли, и в исполнение Клятвы, которую дали! — горько воскликнул Феанор. — Когда променяли вы отвагу на трусость? — Только скажи, отец, — вторил ему Куруфин. — И я уничтожу корабли. Никого и ничего не отправим предателям. — Не трусость говорит во мне, а разум, — Маэдрос преградил среднему брату дорогу, но смотрел только на отца. Рядом с ним встал и Маглор. — Ты мой король и отец, и я пойду за тобой до конца к победе или к гибели, каково бы ни было твое решение. Но прошу, обдумай его тщательно. Не сказав сыновьям более ни слова, долго бродил Феанор по кромке воды, глядя на белые силуэты лебяжьих кораблей. Устами Куруфина говорил его гнев, устами Маэдроса и Маглора — ум и расчет. Однако ни то, ни другое, не умаляло опасений. Верить Финголфину он не мог и не желал, но по мере того, как успокаивался гнев, все больше понимал, что нуждается в его войске. И наконец решил он поступить хитроумно — отправить корабли назад, но не все, а лишь часть от тех немногих, что пережили долгое плавание. Так Финголфин окажется в меньшинстве и не сможет совершить ни мятеж, ни предательство. Тогда Феанор вышел к сыновьям, напряденно ожидавшим его, и велел старшему: — Отправь Питьо половиной кораблей, чтобы сначала привез братца моего Нолофинвэ. Пусть он и идет первым за мной следом, как и обещал. Как только ладьи отчалили, нолдор оставили небольшой гарнизон на берегу и зажгли огромные костры, дабы корабли, плывущие по неспокойному морю, не сбились с пути. Сполохи огня увидел Финголфин, и в отчаянии взирал он, думая, что Феанор сжег тайно уведенные им корабли. Брошенные на берегу, долго спорили его верные о том, куда им теперь идти: возвращаться ли, опозоренным, в Аман или идти дальше на север, в надежде пересечь Вздыбленный лед Хэлькараксэ. Финголфин же молча бродил вдоль берега холодного моря, подобно тому, как его недавно терзался нелегким выбором, и смотрел на восток, силясь найти ответ. Смутная надежда была в душе его, и не хотел он принимать поспешного решения. Но наконец, видя, что народ его в смятении, вышел он к нолдор и говорил так: — Все мы видим огненное зарево на горизонте, но неведомо нам, горят то телерийские ладьи, или это брат мой зажег костры, чтобы дать нам знак, что добрался он до Эндорэ благополучно. А посему будем ждать столько же, сколько плыл Феанаро до другого берега. И если не увидим кораблей, то отправимся иным путем — через Вздыбленные Льды. С надеждой и сомнением смотрели теперь нолдор на темные морские волны, и каждый гадал, не был ли он предан своими же братьями. Но на исходе срока ожидания увидели они на горизонте белые паруса кораблей Альквалондэ. И на носу первого из них самые зоркие разглядели Амрода, что стоял и махал рукой в приветственном жесте. Однако кораблей оказалось слишком мало, и лишь небольшая часть войска сумела уметситься на них. Как могли нагрузили нолдор корабли припасами и оружием, и много воинов взошло на каждый, ибо очень спешили они воссоединиться наконец с воинством Феанора. Но все равно много раз должны были суда отплыть и вернуться, чтобы перевести весь народ, оставшийся в Арамане. Первым, как и велел Феанор, отправлялся Финголфин, и взял он с собой самых умелых и отважных, дабы сумели они и малым числом одержать достойные победы. «Под холодными звездами, перед восходом луны воинство Феанора двинулось наверх по долгому заливу Дрэнгист, что пронзал Эред Ломин — Зычные Горы — и вошло в обширные земли Хитлума; и, в конце концов, подошли они к длинному озеру Мифрим и разбили лагерь на северном берегу его, в краю, носившем то же название. Но орды Моргота, пробужденные шумом в Ламмоте и огнем в Лосгаре, просочились через перевалы Эред Вэтрина, Теневого Хребта, и обрушились на Феанора внезапно, прежде чем лагерь успели укрепить, как должно. И там, в седых полях Митрима, разыгралась Вторая Битва Войн Белерианда, Дагор-ну-Гилиат зовется она, Битва-под-Звездами, ибо луна тогда еще не взошла; и она прославлена в песнях. Нолдор, немногочисленные и захваченные врасплох, тем не менее быстро победили; свет Амана не погас еще в их очах, они были сильны и скоры, гнев их гибелен, а мечи — длинны и смертоносны. Однако, хоть до поры Моргот и не знал этого, была у него причина для величайшей радости. Ибо Феанор, в гневе своем на Врага, не остановился, но продолжал гнать остатки орков, думая добраться так до самого Моргота. И он хохотал, играя мечом, радуясь, что не отступил перед гневом валар и трудностями пути и узрел час мести. Ничего не знал он об Ангбанде и о тех огромных силах, что столь быстро собрал Моргот; но хоть и знал, — его бы это не удержало; ибо он далеко опередил свое войско; и, увидя это, прислужники Моргота повернули назад, и на помощь им вышли из Ангбанда балроги. Там, близ пределов Дор-Даэдэлота, края Моргота, Феанор с немногими друзьями был окружен. Бился он долго и неустрашимо, хотя был объят огнем и изранен…» Но как бы ни был могуч и бесстрашен Феанор, в конце концов силы оставили его. И Готмог, предводитель балрогов, поверг его на землю и занес свою черную секиру для последнего удара. И непременно нанес бы Феанору смертельные раны, но вдруг замер в изумлении и страхе. В этот самый миг послышалось звонкое пение серебряных рогов, и далеко разнеслись над землями Врага боевые кличи воинства Финголфина. Спустившись с кораблей и вооружившись, без сна и отдыха шли они на север, чтобы прийти на помощь старшему из сыновей Финвэ. И столь неудержимы и яростны были нолдор, что балроги бежали от них в страхе, но не успели скрыться за железными воротами Ангбанда. Финголфин с лучшими из своих воинов пробился к Феанору и сражался с Готмогом. Отступая и отбиваясь, чтобы сохранить свою жизнь, увидел Готмог, что собратья его рассеяны и бегут к крепости, и эльдар преследуют их до самых Черных Врат. Хотел он также пуститься в бегство, но не сумел, и был он убит в бою Финголфином и его сыном Аргоном. Радостной была встреча полу-братьев на поле битвы, и все обиды были забыты в тот день, и никто больше не вспоминал о них. Раны Феанора оказались тяжелы, но дух его был силен, и тело быстро восстановилось. Так быстро, что говорили некоторые, будто не может огонь повредить тому, чья душа — суть ярое пламя. После поражения в битве и гибели своего военачальника Враг надолго заперся в своей подземной твердыне, не рискуя снова бросить вызов эльдар с Запада. Проклятие Мандоса не было избыто, но надолго уснуло, ведь владыки нолдор до поры не устраивали меж собой распрей, не делили народ и земли и не верили злонкощненным слухам, что все еще пытался распускать Моргот. Феанор и Финголфин правили своими народами согласно и внимая советам друг друга, как настоящие братья по крови и духу.