понимание

Они были детьми, когда это всё началось. Подростками, которые просто рвались в приключения. Начали курить вместе, делили одну сигарету и оба кашляли, потому что понятия не имели, как это делать. Совсем скоро втянулись, даже слишком скоро, и делили одну пачку на двоих, потому что не знали, какие ещё сигареты можно попробовать, и денег, к тому же, не было. Иногда они воровали выпивку и напивались, спрятавшись где-то в самой заднице города, чтобы их никто не нашёл. И чтобы они сами никуда не ходили, потому что когда они это сделали в первый раз, они побежали исследовать город, и проснулись связанными дома у Фаустов – Морген их нашёл и затащил. Долго причитал, и это не закончилось даже после этого, потому что Ями приходит на миссии с ним с лютым похмельем. Их первый поцелуй, у обоих, тоже был друг с другом. Они напились вусмерть и убежали совсем далеко от города, упали в траву и смотрели на звёзды. Они смеялись, кричали, дрались, допивали одну бутылку на двоих. И как-то так это и закончилось. Нахт оказался на нём верхом, наслаждаясь своей победой, и Ями продолжал смеяться несмотря на всё это. Нахта это бесило – он должен был быть обижен. Ями человек невозможный, он так сильно выводит из себя, что его просто хотелось ударить. Но получился только поцелуй. Он сделал это очень коротко и неумело, просто коснулся губами чужих губ и посмотрел недовольным, пьяным взглядом ему в глаза. И Ями продолжил. Зарыл руку в его волосах, надавил, прижал к себе ближе. Поцелуй был пьяный, от них обоих несло, и языки их путались, и всё было так влажно, так тупо и невозможно весело. Нахт свалился рядом, и они снова начали смеяться. Всё это было так странно, не слишком весело, но им было до невозможности смешно. Как до такого дошло, и как они, два идиота, вот так вот присосались друг к другу, будто это нормально. Так повторялось ещё несколько раз. Они помнили, просто не говорили об этом. Просто напивались, убегая куда-то, целовались, когда были уже достаточно пьяными, а потом их находил Морген и тащил домой. Они были подростками. Возбуждёнными подростками. Неудивительно, что потом это зашло дальше поцелуев и лапанья друг друга за бёдра. И только это перестало быть смешным для них, как Ями в тот самых их первый раз начал смеяться, стягивая чужие брюки. Он поверить не мог, что это происходит, а Нахта это бесило как в первый раз. Ему тоже было смешно, но он не смеялся. — Если ты не прекратишь ржать, я тебе твой член оторву, – при этом многозначно поглаживая чужую промежность. — Но ты будешь по нему скучать, – смешок. — Ты и сам большой хуй, мало что изменится. И они смеялись уже вместе. Нахт говорил о том, что Морген их прикончит, и это неправда. Ями спрашивал, как часто он вспоминает своего брата во время дрочки, и это была всего лишь шутка. Нахт послал его на хуй, и Ями пошёл туда решительно, сомкнув ладонь на его члене, и им уже было не до смеха. Нахт думал, что всё пошло по пизде именно после той ночи, но правда была в том, что всё пошло по пизде гораздо, гораздо раньше. Они впервые поговорили об этом, когда уже протрезвели. На самом деле, поговорили – слово громкое. Неловко молчали, сидя на одной лавке, не решаясь сказать ни слова. И Нахт понимал, что если он не скажет прямо сейчас что-то, то это зайдёт дальше. — Давай забудем об этом? Ями не смотрел на него, но говорил он не менее твёрдо, без какой-либо запинки. Нахт знал, верил, что ему тоже неловко, потому что в противном случае куда более неловко ему. — Не-а. Сукин сын. — Это был лучший секс в моей жизни, ты не можешь лишать меня такого. — Это был единственный секс в твоей жизни. — Насрать. Ну и ладно, думал Нахт. Хочет запомнить, пусть запоминает, главное забыть самому. Так было бы проще. Ями, однако, не хотел делать ничего проще, склонился к нему, и это было почти романтично, если не брать в учёт, что от него несло перегаром. — Давай повторим. Ему стоило сказать нет. Ему стоило дать ему по яйцам за сексуальное домогательство. Ему стоило послать его на хуй и больше не связываться с ним никогда. Но вокруг не было никого, и от Ями несло перегаром и их вчерашним сексом, и Нахт не мог отказать ему. Не когда его губы так близко, не когда его член так сильно болит от желания быть выдроченным. Это было ошибкой с самого начала. — Тогда… Никаких чувств, – выдох, рука на чужих брюках. — Никаких обязанностей, – другая рука зарывается в чужие волосы. – Никаких отношений. Идёт? У Ями отвратительная ухмылка, и она особенно отвратительной была сейчас. Потому что его губы должны были заниматься другим. — Идёт. Нахт не хотел себя ни с чем связывать, с кем-то тоже, и тем более – с Ями. Они оба очень нестабильные, чёрт знает, куда они пропадут завтра, тем более, что Ями – рыцарь-чародей. Чёрт знает, когда его пошлют в королевство Пик или ещё куда. Никакой любви. Они просто иногда трахаются. Это было удобно. Они не держатся за руки, не целуются спонтанно, не работают над всем этим. Нахт спокойно занимается делом семьи, не переживая, что его кто-то ожидает, Ями вместе с Моргеном работают в своём отряде. Пусть всё идёт своим чередом. Но чем дальше, тем было хуже. Ями и Нахт – оба страшные распиздяи, и они не любят сложные вещи, если их это не интересует. Они не будут копаться в отношениях, если они затрудняют их, гораздо проще на всё забить. Морген был не таким, он был ответственным, и он хотел всегда разбираться во всём. Именно поэтому Нахт думал, что это он изнасиловал мозги Ями, что тот внезапно, спустя пару месяцев, начал действительно с ним пытаться разговаривать. Это на него не похоже. Нахт убегал от разговоров, старался свести контакт к минимуму. Иногда они занимались сексом у него дома, и это было сложнее, но всё ещё можно было уйти в ванную и сказать ему проваливать. Иногда Ями цеплялся за него до того, как он уходил, держал за руку, гладил по волосам. Он говорил, что его волосы жёсткие, в отличии от Моргена, и это было из-за краски. Нахт отвечал ему, что пусть тогда с Моргеном и трахается. Нахт перестал его понимать. Они поэтому и дружили, поэтому они и начали всё это – они понимали друг друга. Пусть Нахт из другого окружения, у них ведь схожий подход к жизни. Нахт перестал его понимать, и он не хочет его понимать. Это сложно. Наверное, проще всё это прекратить. Только Нахт не мог, и он перестал понимать даже сам себя. Каждый раз, когда он хотел предложить перестать, вставал ком в горле. Подкрадывалась мысль, что если он это сделает, то ничего не будет прежним. И каким бы Ями не был бесячим ублюдком, он был отличным другом. Нахт не хотел, чтобы это прекращалось? А потом умер Морген. Ями основал свой отряд, и он сказал, что он будет его вице-капитаном, и что у него важная миссия – отправиться в королевство Пик. Конечно, это всё же случилось. Но не с Ями. За ночь до этого они трахались так, будто это было в последний раз. После смерти Моргена они этим не занимались, потому что Нахт был слишком занят истериками, а Ями… Чёрт его знает, чем он был занят. Нахту было насрать. Нахту насрать и сейчас, когда Ями вжимает его лицом в подушку и вдалбливается так, будто секса у него не было десять лет. У Нахта нет сил, да и желания как-либо возмущаться, потому что его лицо выглядит сейчас отвратительно из-за красных и опухших от слёз глаз. Он пытается не думать о том, какое он ничтожество, сосредоточившись на сексе, но у него не получается. Потому что сейчас этого не должно было быть. Он должен был умереть тогда. Не Морген. Ему нужно прекратить, прекратить это немедленно. Он станет тенью, так было решено изначально. От него не должно остаться ничего. Нахт пытается перевернуться, толкает Ями рукой в плечо, и хочет сказать перестать, но у него всё ещё не получается. Волосы, с которых краска почти слезла, мешались перед глазами, и он сдвинул их. Нахт не понимал, почему он не может прекратить это. Нахт не понимал, почему Ями сам это не прекратил. Но увидев его лицо сейчас, впервые за целую ночь, Нахт лишается возможности не только говорить, но и издавать звуки в принципе. Ями действительно остановился и смотрел прямо на него. Нахт понял всё в этот момент. И, на самом деле, он очень хотел бы не понимать.