Туман

      Яркое солнце ничуть не греет ни душу, ни тело. На улице вроде жарко. Главное «вроде». Итэр уже давно не выходил на улицу, закутываясь в плед помягче. Сон либо укрывает с головой, не давая уже который день хоть как-то выспаться, либо не шел вообще, погружая в вечную бессонницу, что давит на виски протяжным визгом и на глаза зыбучим песком. Еда… Как же давно он последний раз крутился около плиты, наготавливая на неделю вперед, чтоб подарить своему любимому самые разные блюда и всего себя, заливаясь сладким смехом с искринками в карих очах. Чуть смуглая кожа приобрела слегка серый оттенок, как и ранее розовые губы. Из яркого нежного солнышка в тусклую ночную тень. Итэр таял на глазах, сейчас разговор не только про вес, что падал с бешенной скоростью. Шутки про суицид больно резали по сердцу родного человека. «Солнышко» — столько раз повторяли чуть шепотом его губы. В этом слове было столько любви, заботы, грусти, что становилось как-то тяжко дышать. Все давило большим комом в горле, запрещая издать хоть какой-то звук. Каждый раз он отвечал только смешком наигранным таким, ненастоящим, вспоминая каким был раньше. Он изменился. Даже слишком ярко, жаль, что не в ту сторону, что когда-то хотел… — Итэр, прошу тебя, пожалуйста, съешь хоть что-нибудь. Я вижу, что тебе плохо, но это не повод лишний раз вгонять себя, верно? Ты же сам так говорил мне когда-то… — Солнышко, давай сходим к врачу, он обязательно тебе поможет… Солнышко, пожалуйста… — Итэр… — чуть слышный всхлип, после которого хотелось только ударить по лицу самого себя же. Позволять себе подобное рядом с человеком, которому строго необходима чужая помощь, это ужасно… Слабо… Мое родное маленькое солнышко всегда говорил мне, что я сильный, даже слишком. Со всем справлюсь и обязательно отовсюду выйду победителем. Как всегда, я бы после обязательно опровергнул, но все равно нежно поцеловал в щеку и мило тихо посмеялся с розовых щек.       Дни уже тянулись, словно недели. Без его родного, любимого огонька под боком спать стало трудно, холодно. Я скучал, верил, что хоть что-то сможет помочь моему солнышку приобрести тот свет, что ранее тот берег. Он был маяком для неприятностей и боли, вот и потухла свеча, не выдержав нагрузки. В чем смысл вечных противостояний непогоде, если борется с ним один единственный мальчик и его помощник, которому самому нужна помощь? Мы спасали себя сами, нуждаясь в этих отношениях и находя в них покой. Сколько тепла и нежности каждый из нас подарил второму без просьбы на возврат, но все равно возвращали, удваивая, а порой и утраивая полученное. — Солнышко, мое самое любимое маленькое чудо. Как бы больно и страшно тебе не было, я попытаюсь помочь, если ты позволишь, — шепот такой знакомый, но не тот. Я старался не кричать, переговаривая скорее полушепотом, как-то рыча, как ты говорил мне когда-то. Но не тогда, стоя у твоих ног, держа одну из них, перебинтованную сверху до низу, с слегла красными глазами и почти незаметной влагой на правой щеке. — Прошу, позволь мне помочь…       Врач не помог… Только хуже сделал. Зачем? Зачем я его повел к этому… Высеку… Выслежу… Убью его и его семью… Высказал своё никому не нужное мнение на несчастного малыша, приговаривая, что дети нынче какие-то сильно слабые, да дурные. Боже, солнышко, прости меня. Как же тогда мне было больно смотреть на тебя, но то, что творилось в твоей душе для меня недостижимо. Как же хочется помочь, согреть, обнять, но… ты против. Отнекиваешься, все сильнее натягивая на себя свой любимый зеленый плед с пандами. Он скрывает порезы, а я… Что я? Знаю и давно. Спрятал все ножи, выкинул лезвия и ножницы, бритвы. Порезы перестали появляться. Зато начались красные, кровавые следы от ногтей. Я тебе их постриг, подпилил, раны обработал, руки и ноги замотал бинтом. Солнышко не смотрел, отвернулся, пока в глазах застряла влага. Прошу, поплачь… Даже влага на твоих щеках будет лучше этой удушающей тишины… Знаешь, мне говорили, что после тумана будет тепло, так почему от тебя после него только холодом веет? Ты же солнышко… Яркое такое, доброе. Слегка палящее, мое самое любимое… — Ты молчишь три месяца… Итэр, Солнышко… Любовь моя, прошу, скажи хоть что-нибудь. Пожалуйста… — тихое бормотание, больше похожее своей болью на громкий протяжный крик не помог бы. Противно… Я знал, что это глупо, бесполезно, но продолжал, пытался достучаться до сознания своего любимого малыша. Я пытался! Делал вид, что ничего не произошло, как раньше обнимал со спины, шепча на ухо, что все будет хорошо. Только с каждым днем верилось все труднее. Прошу, солнышко… Без тебя мир уже не тот. Без тебя я начал задыхаться в этой серости будней…       Порезы… Порезы? Порезы?! Откуда на этих светлых руках порезы? Я же… Я же все убрал, спрятал, выкинул… Бритва? Вилка? Что… Что же так привлекает твою истерзанную душу в этих ранах? Зачем ты каждый раз наносишь их, а после прячешь от меня? Зачем?!       Я не кричу… Пытаюсь… Вместо криков, хриплые вздохи и шепот. Опять перевязываю обработанные руки, стараясь поймать твой взгляд… Солнышко… Боже, если ты есть, прошу, помоги этому маленькому, загнанному малышу найти выход. Прошу тебя! Забери, что хочешь… Мою конечность, душу, тело, жизнь, счастье, мечту, что хочешь! Только… Только верни мне его. Хотя бы на пару часов… Просто, как раньше встретится с карими глазами, крепко обнять любимого человека и послушать о том, как прошел его день… Это много? Когда это обычное, родное действие стало недоступно… Когда?! — Где… Где ты достал? Где?! — я не кричу же, да? Прошу, пусть мое солнышко не примет это за агрессию… Я не хочу, чтоб он меня боялся… Просто… Ох, черт… Я облажался… Карие глаза чуть заслезились, наполнившись паникой и страхом… — Нет, я не злюсь, все хорошо… Прошу, не бойся, я больше не буду… Покажи мне, пожалуйста, чем ты порезался, а после мы обработаем раны, хорошо? — Итэр чуть успокоился, это радует… Сейчас запомню, что он брал и выкину все подчистую. Даже ножи уже не нужны. А потом обработаем ему руки. Он даже не шикнет, как обычно, а я… Скорее всего опять после сожму его в тисках, вспоминая, как до этого долго уговаривал его на обработку, так как ему больно было. Он всегда так мило морщил носик… Черт… Влага в глазах что-то зачастила… И нет, это не слезы! Не надо отговаривать… Если перестану отрицать, впаду туда, куда нельзя… Не сейчас… Может потом. А пока все должно быть для помощи солнышку… Только… Неважно… — Не делай так больше. Обещай, прошу тебя, — сильнее зажал слабое тело в тиски и почувствовал слабый кивок. Спасибо, солнышко, спасибо…       Я выдыхаюсь… Почти не ем, бегу на работу, а после нее сразу домой, не забыв при этом взять что-нибудь тебе на обед, ужин, неважно… Все равно кормить тебя все труднее, почти через силу. Только у меня на руках и ешь. Ты таял в моих рука всегда, что тогда, что сейчас. Это помогает. Можно попросить что-то показать, как-то помочь. Вместе куда-то выйти… Ты не отказываешь, но и не соглашаешься… Хах, раньше солнышко было инициатором наших прогулок. Забавно. Черт. Опять эта влага. Хватит, и без тебя трудно.       Отпуск. Каким-то чудом мне его дали раньше времени. Две недели только с моим малышом, не отходя не на шаг. Сидеть в обнимку, смотря телевизор, шептать что-нибудь на уши и готовить самому легкий обед и ужин, пока завтрак оба просыпали. Ты стал спать, но только со мной, уткнувшись в грудь или шею. Мой маленький, самый хороший, любимый. Так и засыпал под мое шептание. Каждый раз, старался ухом прижаться к телу. Не веришь, что жив? Что с тобою? Что не бросил? Глупый мой. — Никогда тебя не брошу, — тихий шепот от самой души.       Видимо, свыше кто-то все-таки есть. Итэр сказал… Он попросил пиццу. Солнышко! Так крепко я еще ни разу его не обнимал, казалось сейчас раздавлю или пополам сломаю. Он хмыкнул… Хмыкнул! Боже, спасибо что ты есть. Чертовы слезы, хватит… Четыре месяца ожидания хоть какого-то звука закончились так неожиданно. Так счастлив я, наверное, за свою жизнь не был, хотя нет был, когда мне ответили взаимностью, но… это в общем другая история. — Сейчас туда и обратно, солнышко, жди, — легкий поцелуй в лоб по старой доброй привычке и вылетел из дома за это несчастной пиццей. Ты просто обожал с ананасами, я ненавидел. Ради тебя старался полюбить… Не вышло, но и ненависть пропала, сменившись нейтралитетом. Мне вроде угукнули на прощание, не знаю точно.       Ждать долго не пришлось, быстро вернувшись домой, никого не нашел. Кинул еду на стол и стал искать своего малыша. Может он просто переодевается или в душе? А после пришло осознание того, что я забыл убрать бритву… Нет. Нет, он не полезет к ней, да? Он обещал. Точнее кивнул, но это же считается? Нет. Нет. Нет. Черт тебя дери. Итэр! — Солнышко… Что ты наделал…       Слезы… Опять они. В чем смысл их останавливать? Зачем?! Тело пробила дрожь, а сердце облило льдом. Солнышко, мое самое любимое, яркое, теплое солнышко я не спас тебя, да? Не тот я герой из твоих сказок, которые ты мне рассказывал на ночь, когда спать не хотелось. Я не твое и счастье, не твое спасение, да? Что же так больно это осознавать? Прости меня, солнышко.       Да, в этот летний день, что вскоре перерастёт в осень я понял одно: я не герой твоей жизни, а ты все также солнце моей. Даже в этой чертовой ванне с закрытыми глазами и красной водой… И одной единственной запиской с неровным почерком: «Прости».