Черти в Табакерке

Черти в Табакерке Глава 1. В этом пустом и холодном здании пахло сладкими, весенними подснежниками. Пахло так, что можно было ощутить вкус этих растений на кончике языка. Солнце проскальзывало сквозь тёмные, маленькие окна, освещая золотые рамы картин. И только тихая возня Александры Сергеевны пробуждала от этого мёртвого сна. Александра Сергеевна- чистейшей души женщина, воспитала меня как сына родного, всегда на помощь прибегала. Я тогда в родительском доме, помню, жил. У нас был большой, заядлый забор в самом дальнем конце сада, который тянулся через густые кусты белых роз. За забором этим; была пыльная тропинка, узкая и высушенная. Но вела она на зеленистое и душистое поле, где жёлтые одуванчики покачивались на нежном и лёгком ветерке, а посреди виднелась, чёрная, как смоль приграда. За приградой был роскошный дом, с белыми стенами и серебристыми рамами, он был похож на чудесный, сказочный дворец. При свете солнца, дом, обливался лучами, полными золота и меди. Это был дом приятеля отца моего- Гаврила Петровича Малиновского, мужчины зрелого, но хорошо выглядящего. Гаврил Петрович занимал высокую должность, в какой деятельности уже не вспомню, но помню что это было связано с морским делом, а может и не морским вовсе. Жена его, Анастасия Васильевна, была женщиной хорошей, но часто болеющей. Малиновских все наши любили, плохого слова о них не говорили. Я постоянно смотрел на их чудесный сад, там были медовые груши, румяные яблоки и душистым тополя; иногда девица с белой, как снег, кожей и красным румянцем выглянет из дома наружу, высунет свой аккуратный, бледный нос и распустит чёрные кудри по груди. Это старшая дочь знакомого отца моего, но не этот сад, не дочь Петровича- меня не привлекали. Я воспитывался няньками и женщинами из борделя, которых так часто приводил старший брат мой в тайне от родителей. Это было рискованное дело, о чём я неоднократно говорил, но этот идиот не хотел слушать, мол: «Мелкий ты ещё, не понимаешь настоящей ценностей в этой короткой жизни». Брат мой не любил эти «мерзкие» и «душные» бордели в которых томились его дамы, поэтому подкупив хозяина сего этого развратного жилища он стал водить девиц в наш большой дом, где имелось два этажа и около десяти, а то и больше укромных мест для дел его грязных. Мне было около семнадцати лет, когда батюшка узнал о его похождениях и разгневался так, что сослал несчастного в монастырь на самый край страны. Люди тут живут богатые, алочные и их души полны черноты в которой водятся склизкие черви. Решив что я вырасту таким же не путевым как старший сын, отец отправил меня прямо в культурную столицу; Санкт-Петербург. Но там было не так хорошо как я думал.