Пробный камень

Море было беспокойно. И Чжун Ли не обязательно было это видеть и слышать. Он чувствовал, ощущал то, как его бывшие земли с тревогой плачут ему. Волны, будто бы перебивая друг друга, шептали своему владыке о грядущей беде. Трава с беспокойством шелестела, и даже небо тихо ворчало, сталкивая друг с другом тучи. Воздух был пронизан электричеством и пах настораживающей свежестью. Медленно открывая глаза в шуме природы, Чжун Ли понял, что стоит на берегу Облачного моря. На горизонте виднелся ужасающий своими размерами вихрь, сила которого только росла. Но этот вид не вызывал у мужчины никаких эмоций. Он больше не был в ответе за эти земли. Потому в смиренном молчании он продолжал наблюдать за нарастающей разрушительной силой. И соленая вода почти ощущалась на губах. Чжун Ли уловил едва слышный шорох одежды. Совсем рядом. Повернув голову на звук, он увидел Одиннадцатого Предвестника, стоящего поодаль. «Опять ты приносишь в эти земли хаос», – подумалось ему беззлобно. И он в безмолвии вглядывался в профиль юного воина. Побережье, вторя морю, протяжно завывало. На землю упали первые дождевые капли, оставляя после себя мокрые разводы на песке. Тарталья обернулся, плечи его были опущены, осанка потеряла всякую воинственность. От его взгляда, полного презрением и разочарования, неприятно кольнуло где-то внизу. – ...я обязан это сделать, – голос Тартальи дрогнул, обращался он явно не к Чжун Ли, – мне необходимо туда спуститься, иначе никак. Чайльд, больше ничего не говоря, медленным шагом отправился к морю. Крики морских птиц глухо шумели в голове. Тучи крупнели, собирались вместе, закрывая небо почти полностью и оставляя лишь небольшие проблески тусклого серого света. Были слышны раскаты грома. Холодный ветер забирался под одежду, морозил кожу. Дождь усилился и крупные капли ощутимо хлестали по лицу. Грядет шторм. И Чжун Ли уже знает, что это не просто природное явление. Вода начала приливать к ногам, и мужчина осторожно попятился, с беспокойством взглянув на уходящего Тарталью. Предвестник больше не смотрел в сторону берега и продолжал свое погружение в глубину. Тихие всплески воды от его движений заглушались шумом ливня. Серая форма промокла насквозь, было видно то, как она прилипает к телу. Шарф, частично погруженный в воду, волочился сзади, напоминая кровавый поток. Рыжие волосы, обычно взъерошенные и с торчащими в разные стороны прядями, сейчас потускнели и влажные прилипали к лицу. В голове сразу же всплыли отчетливые образы морской пучины, неизведанной и холодной, кишащей множеством морских тварей. И Тарталья шел прямо туда, где лишь мгла и холод, готовые окутать каждого вошедшего, постепенно сводя с ума одиночеством, наполняя легкие тяжелой водой, не позволяя даже кричать в агонии. Чжун Ли хотелось окликнуть его, остановить и удержать рядом, но вместо слов изо рта доносилось немое бульканье, а тело больше не желало двигаться. Сил хватило лишь на то, чтобы протянуть руку вслед отдаляющейся фигуре. После чего мир стремительно растворился в ослепляющем свете. Птицы навязчиво щебетали, воспевая новое утро. Во избежание летней духоты ставни были оставлены открытыми. Солнечные лучи раскрашивали светом просторную спальню, пятнами прохаживаясь по деревянному полу, стенам, резной старинной мебели. Не обделили они вниманием и узорное атласное одеяло, успевшее скомкаться за короткую ночь. Небольшое количество пыли кружилось в полосках света, будто бы высмеивая пунктуальность хозяина комнаты. Чжун Ли проснулся в своей постели. Его рука была протянута к потолку, на лбу выступили небольшие капельки пота. Людям снятся сны. В этом нет ничего сверхъестественного. Но для бывшего Гео Архонта, который раньше был лишь странником в чужих грезах, ощущать подобное на себе было в новинку. Все те думы, которые не дают покоя наяву, находят отражение в сновидениях. Чжун Ли знал это. И бесстыдно использовал. Но одно дело распутывать клубок мыслей другого человека, оценивая ситуацию со стороны, и совершенно другое разбираться в своих же чувствах. «Ах, – спустя какое-то время он глубоко выдохнул и тыльной стороной ладони прикрыл глаза, – это же чувство вины».

***

С беспокойством это утро встречал не только Чжун Ли. Совсем еще рассвет, но подъем его уже позднее требуемого дисциплиной. Проблемы со сном, чередовавшие в себе глубокие кошмары и частые пробуждения, позволили заснуть лишь под утро, что не могло сказаться на настроении и физическом состоянии Тартальи. Вся основная и побочная работа в Ли Юэ была им выполнена, а свое отплытие домой он отсрочил. Сейчас ему просто оставалось провести, а скорее даже перетерпеть, в этом месте несколько последних дней. Потом лучше попытаться забыть. И свой позорный провал, и обман со стороны Синьоры. А самое главное, предательство того, кто даже человеком не был, и компания которого изначально казалась такой приятной. Он сел на постели, сложив в руки в замок перед лицом. Покрывало на краях неприятно студило тело. Босые ступни встретились с полом, точно таким же лишенным тепла. Вообще вся спальня в номере была такой: к чему не притронься, все отдавало холодом, заставляя поежиться. Но на самом деле то было ложное утреннее ощущение прохлады, которое, после непродолжительной разминки, разгоняющей кровь, исчезло. Осталось лишь небольшое покалывание на кончиках пальцев. Дальше простейшие водные процедуры. Поиск чистой одежды по всему номеру (он какое-то время перестал следить за порядком в нем) и облачение в нее. Из завтрака стакан воды и пресная лапша. Покалывание тем временем превратилось в зуд. И он знал единственный способ его унять. Все что требовалось Тарталье в этот момент – поверженный противник, истекающий кровью, и напряжение в воздухе после баталии. Надо было уйти от этих давящих мыслей, как можно дальше ото всех, погрузиться в бой и испытать удовольствие, которое, пусть и ненадолго, усмирит это зудящее чувство. И чтобы мышцы во всем теле ныли, а на руках оставалось ощущение присутствия оружия, которое было крепко сжато несколько мгновений назад. Оружия, что вновь победило. Полностью одевшись он, избегая своих коллег, пошел прочь из города. Но несколько небольших стычек с мелкими преступниками не удовлетворили его, потому, ведомой жаждой кровопролития, Тарталья уходил все дальше от цивилизации, в горы. Наконец, выследив вдали от любых проложенных троп достаточно крупный лагерь хиличурлов, он с энтузиазмом приступил к бессмысленной схватке. Протяжный свист стрел, взмахи клинков и крики поверженных противников, которые, не смотря на свою многочисленность, были словно мишени в личной тренировке. Его движения отточены, действия, как и всегда, стремительны и полны силы, но неспокойный сон давал о себе знать в виде непозволительной ослабленной бдительности. Это произошло слишком быстро: огромный топор с оглушительным свистом рассекает воздух, одновременная попытка уклониться и провести контратаку, сверкание наточенного лезвия в опасной близости и тяжелый удар о золотой блеск. То был яшмовый щит, слишком хорошо знакомый Тарталье. Он полностью окружил Предвестника, защищая от любых атак монстра. Удивление сменилось на гнев. Почти моментально сокрушив врага, Тарталья, жадно хватая ртом воздух, начал оглядываться, высматривая поставившего щит. Глаза его прищурены, а губы скривились в нервную улыбку, что больше походила на оскал. Он долго кружился на месте, топча залитую кровью землю, нервно всматривался в каждый куст и камень, цепляясь взглядом за любую мимолетную тень. Но никого не было рядом. Тяжелый вздох. В любом случае, он знал, где его искать.

***

Игнорируя, как и всегда, опасающиеся и враждебные взгляды от горожан, снующих по улицам и уже погрузившихся в свою повседневность, Тарталья стремительно шел в сторону ритуального бюро. Он поймал себя на мысли, что, по прибытии в город, он был полон враждебности к нему. После, проникшись рассказами Чжун Ли о истории и культуре Ли Юэ, чувство опасности это сменилось пусть не на восторг, но на приятное ощущение, что он тепло принятый гость. Сейчас же это место вызывало в нем лишь раздражение, вплоть до тошноты. «Как же сильно может повлиять на отношение к месту один единственный человек». Пропустив на выходе небольшую группу людей, явно находившихся в трауре, он зашел в бюро. Бегло оценив обстановку, он пришел к выводу, что до какого-то времени никого кроме них двоих тут не будет. Оно и к лучшему. Тишина продлилась недолго, ровно до того момента, как Чжун Ли встретился с ним взглядом. – Чайльд? Здравствуй. Это очень неожиданный визит, что-то случилось? – И это, по-вашему, нормально? – он показательно проигнорировал вопрос. – Если это личное дело, то следует повременить до конца рабочего дня, – сразу же ответил Чжун Ли, но, увидев беспокойное состояние Тартальи, добавил, – однако, как я вижу, это срочно, так что можешь сообщить сейчас. О чем ты хочешь поговорить? – О вашей сегодняшней слежке за мной. – Слежке? – короткое замешательство. – Нет, я не посмел бы следить за кем-либо. Я понимаю твое беспокойство, но позволь мне объясниться. Находясь в поисках необходимых растений для одного из заказов, я услышал звуки борьбы. Совесть не позволила мне остаться в стороне, когда кто-то поблизости мог находиться в опасности. Придя на звук, я стал невольным свидетелем твоего сражения. – Совесть значит, – Тарталья на мгновение ухмыльнулся и презрительно цокнул. – Зачем было вмешиваться? – Как я и сказал, я не мог допустить, чтобы кто-то пострадал. – Я не был в опасности. – Позволь не согласиться, – тон стал жестче, а руки он сложил у груди. – Почему у тебя такая озлобленная реакция на мою заботу? Обычный, как показалось Чжун Ли изначально, разговор на самом деле оказался напряженным спором. И, не смотря на все свое напускное спокойствие, это начинало напрягать. Тарталья же негромко, будто бы в себя, выругался, его оскорбление имело за собой конкретного человека. Того самого, который стоял сейчас перед ним. – Прошу прощения? – Вы совсем не понимаете? Или просто насмехаетесь? Ваш обман унизил меня и перечеркнул все наше общение, конечно я зол! – Ты зол? – пара шагов навстречу и в это же мгновение ладонь рассекает воздух. Больно не было. На покрасневшей коже лишь возникло неприятное покалывание. Словно множество муравьев ползали по щеке и перебирали своими лапами, неимоверно раздражая и так неспокойного Тарталью. – Пощечина?! И вы считаете это действием достойным воина?! – Да, – прозвучало слишком сухо и грубо. – И эта пощечина досталась глупому импульсивному ребенку, который совершенно не знает того, о чем говорит. Голос его приобрел непривычную интонацию, пропитанную угрозой и злобой, крайне чуждую, совершенно не подходящую его образу мудрого загадочного консультанта. Тело совершенно точно было напряжено, готовое применить силу. Даже взгляд его не просто изменился, а обрел потустороннее опасное свечение, видное даже в заполненной дневным светом комнате, напоминая Чайльду о чем-то забытом из детства. Тарталья взрастил себя на поле боя. Но родился и вырос он обычным ребенком в небольшой деревушке у моря. В детстве его, как и многих детей, пугали лисой, предупреждая об ее опасности. И часто он слышал разговоры о ее преступлениях, о том, как она заходила во владения человека и спокойно уходила безнаказанной. Но он все равно жаждал встречи с ней. И в одну из метельных ночей, тайком выйдя из дома, он увидел ее желтые глаза, смотрящие сквозь снежную пелену. Две сверкающие точки следили за каждым его движением, выискивая в нем мельчайший намек на страх. Тарталья стоял почти по пояс в сугробе, ледяные крупинки царапали лицо. Но он не уходил. И лиса отступила, унося с собой истекающую кровью добычу, скрылась в сугробах, а следы ее замел падающий снег. Будто никакой лисы и вовсе здесь никогда не было. Тогда совсем юный Тарталья храбрился и был уверен, что уже готов смотреть подобной дикой опасности в лицо. Но со временем к нему пришло осознание, что на самом деле он был не более чем цыпленком из курятника, вышедшим поприветствовать своего палача. А его колени в ту ночь дрожали не только от холода. – Мой народ находился под угрозой гибели, – Чжун Ли сделал шаг навстречу, приблизившись совсем вплотную. – Пусть ты был лишь инструментом в заранее оговоренном плане, даже не смотря на все мои нежные чувства к твоему существу, в тот момент инстинктивное желание изничтожить тебя было невероятно сложно погасить. Только когда Чжун Ли отпустил сжимаемую им руку, Тарталья осознал, что за неприятная давящая боль это была. Кровь прилила к побледневшей коже. Останется след. Атмосфера вновь сменилась, но уже на привычную и расслабленную, будто бы не было того напряжения, пропитавшего бюро несколько секунд назад. – Но отрицание твоих чувств тоже не то, что нам нужно, – голос Чжун Ли тоже приобрел привычное спокойствие. – Что мне следует сделать, чтобы загладить свою вину? – Хотите принести извинения, Чжун Ли сяньшэн? – насмешливая вежливость и нервная улыбка. Подобным его не запугать. По крайней мере, надолго. – Тогда я требую дуэль. «Как предсказуемо». Это его желание было известно ему уже давно. До инцидента с Осиалом он ловил на себе те самые взгляды, которыми изучают потенциального противника. Во время их совместных прогулок по вечерним улицам Ли Юэ, когда город освещало множество небольших фонариков, среди различных болтливых торговцев и их пестрых прилавков, Тарталья выискивал границы личного пространства, рассматривал сквозь одежды рельеф тела своего спутника, его мускулатуру. Следил за отточенными движениями, подмечая мелочи, проверял скорость реакции. Даже слушая за обедами красочные истории о далеком прошлом, Тарталья не переставал изучающе смотреть, хоть и пытался сделать это как можно более скрытно. – Конечно, – предвкушающая улыбка, – но нам потребуется пространство попросторней этой комнаты. Сегодня, после моего рабочего дня, встретимся там, где мы были вынуждены пересечься. – Я требую сейчас. – Как нетерпеливо. Но хорошо, не будем откладывать.

***

Тарталья, под стать своему глазу Бога, подобен потоку воды, гибкий, ловкий и невероятно быстрый. Но если вода неуязвима, то человеческое тело принимает на себя все удары. На нем остаются раны, синяки и шрамы, Тарталья был исполосан ими: бледные, но множественные, каждый со своей историей. А тонкие проступающие вены походили на устья рек, рисуя на его теле природные узоры. Тарталья будет сражаться, даже если никто не станет. И не остановится, даже если попросят. Но он исполнит любой Ее приказ. Когда Чжун Ли только увидел в этом юноше такую силу и мощь, подчиненную лишь Ей одной, он испытал восхищение. Эта преданность его завораживала, вызывала зависть, будоражила и ломала. И достаточно долго он не понимал почему. Полное осознание пришло лишь сейчас: ему просто хотелось этим обладать. Такое древнее, давно забытое чувство, отдающее всем его существом Архонта. Сражение началось сразу же после обратного отсчета. Им больше не было нужды сдерживаться. Через несколько опасных маневров, хитрых уклонений и сильных ударов лук был уже сломан и лежал брошенным в недосягаемости, энергия глаза Бога закончилась: клинки предательски распались небольшими брызгами. Чжун Ли же все еще оставался при своем оружии. Но пока есть силы стоять, бой будет продолжаться. Обезоруженный, рывками, он нападал, ударяя голыми кулаками по телу, по лицу. Слепая ярость шептала ему, питая гнев и давя на виски. Он хотел увидеть Бога, что воевал тысячелетиями, поверженным от его руки. Он желал подчинить и уничтожить Бога, что смел притворяться человеком. Упираясь руками в чужую грудь, Тарталья навалился на Чжун Ли всем своим весом, рыча и скуля. Пыль и грязь поднялись темным облаком вокруг них. Руки сомкнулись на чужой шее. Тарталья стал с силой сжимать горло, ногти впились в кожу и оставляли после себя небольшие розовые полосы. Стеклянные глаза были обращены на мужчину под ним, но смотрели будто бы сквозь него. Тарталья глубоко вздохнул. Будто бы воздуха не хватало его легким. Он почувствовал, как комок слюны с тяжестью булькнул в сжимаемом им горле. Что-то было не так: хриплое обрывистое дыхание, содрогающееся под ним тело, дрожащие руки, схватившиеся за него и пытающиеся то ли оттолкнуть, то ли взмолить о пощаде, покрасневшее лицо, теряющий осознанность взгляд. И Тарталья понял, что тут нет Моракса. Нет Бога, которому он желал бросить вызов, а от его рук на земле задыхался живой человек. Руки, будто бы окаменевшие до этого, задрожали и ослабили хватку, постепенно разжимая горло, оставляя после себя наливающиеся красным отметины по форме его ладоней. Он почувствовал, как пот стекает по его лицу. – Почему ты плачешь? – откашливаясь, спросил слабый голос. Голос Чжун Ли. Чья-то рука коснулась его щеки и медленно оцарапала кожу. Нет. Погладила. Рука Чжун Ли. Несколько раз Тарталья моргнул, пытаясь прийти в себя. Соленая влага, минуя уже проделанные мокрые дорожки на щеках, крупными каплями упала на чужое лицо. Взгляд его сделался виноватым и испуганным. И, будто бы только осознавая свое положение, он небрежно сполз с мужчины, стыдливо отвел глаза, усаживаясь рядом на землю. Поднявшись, Тарталья протянул руку, желая помочь встать. Теплая ладонь ответила, не без доверия крепко схватившись. И в то мгновение Чайльд лишь успел заметить то, как уголки рта Чжун Ли приподнялись, прежде чем его рывком потянули на себя, и он вновь оказался сверху, теперь уже лежа. Тарталья был не просто преданным Царицы, а почтение его выходило за рамки простого слепого обожания своего Архонта. Он видел ее страдания и знал о ней достаточно. Знал, что ее жгучая любовь к своему народу и всему человечеству сотворила с ней, какие поступки вынудила совершить. Ему были ясны причины того, почему доброе любящее сердце ожесточилось и покрылось льдом. Именно потому он боялся того же с собой. Но чужое дыхание обжигало шею, а тепло другого тела было слишком реальным, таким осязаемым. Возможно даже желанным. Пальцы консультанта легкими движениями водили по спине, и эти спонтанные объятия успокаивали. – Я ведь жажду узнать вас, увидеть ваши гнев и восторг, увидеть, как вы теряете над собой контроль. Демонстрируете свое могущество и живые эмоции. Но весь вы спрятаны за вежливой улыбкой. Вся эта ваша сдержанность выводит из себя. И ведь даже те немногие проблески силы невероятно впечатляют. Так почему вы продолжаете прятать все это? – Камень смиренно наблюдает за множественными сменами поколений. Но сколько бы тайн он не хранил в себе, тебе он никогда не ответит. – Тогда я его заставлю. Секундное помешательство, а дальше медленный и неуверенный поцелуй. Даже слишком. Тарталья ведет себя так, будто боится спугнуть. Зверское желание терзать и покорять исчезло. Больше не было той жажды победы над уже и так мертвым Божеством. Было лишь желание заботы о дорогом ему человеке, таком же живом и хрупком. И Чжун Ли знал, что Тарталья это сделает. Он видел то, как сильно Тарталья желал близости, не только телесной. Его тело было отзывчивым, жарким и крайне чувствительным. Он хотел, чтобы его касались, хвалили, шепча прямо в ухо, и любили. Прямо как в тех наивных романтичных историях. Каким бы устрашающим солдатом он не был, он все еще оставался вчерашним ребенком, жаждущим великих сражений и боящимся одиночества. Тело Тартальи такое податливое, обхватить его теперь не составляет труда. Чжун Ли тянется к приоткрытому участку живота, начинает поглаживать горячую кожу, она ощущается неожиданно мягкой, не смотря на все те шрамы и раны, встречаемые на пути. Он прикасается губами к шее, вдыхая запах. Начинает со сдержанных поцелуев, изредка покусывая кожу. Рука все смелее двигается, исследуя. Крепкое подтянутое тело в этот момент кажется невероятным хрупким. Чжун Ли нащупывает немного выступающие ребра и надавливает, чувствуя приятную тягучую смертность с каждым ударом сердца. – У тебя теплые руки. – Камень потеплеет только если на него повлиять извне. Там, в крепких объятиях, они лежали достаточно долго. Удары изменились на аккуратные ласки, а вместо слов между ними было лишь тяжелое дыхание и тихие вздохи. И будто бы, несмотря на спорное их местонахождение, подразумевалось нечто большее. Но в момент, когда эти мысли стали слишком очевидными и явными для них двоих, а руки Чжун Ли легли на чужие бедра, Тарталья, словно только опомнившись, резко поднялся на руках, уходя от контакта. А его взгляд пусть и избавился от того немого извинения, но смущения совершенно не потерял. Наоборот, его раскрасневшееся лицо и спутанные волосы это только подчеркивали. – Могли бы мы встретиться этим вечером у моря? – в горле пересохло. – Опять хочешь расстаться? – Нет, – Тарталья, не ожидав шутки, растеряно запнулся, – но у вас же еще осталась работа... – Думаю, тебе стоит обращаться ко мне без сяньшэн, на «ты».

***

Прохладный морской ветер сквозь сумерки игриво завывал, рассекая водную гладь, лишая ее идеальной ровности. Глубина отражала на себе почти полную Луну, а переливы серебряных бликов так и норовили, подобно солнечным зайчикам, ослепить глаза. Но им далеко от их золотого света. Потому они могли лишь тихо поблескивать в наступающей ночи, танцуя под вой ветра. На уже охладевшем мокром песке виднелись следы двоих идущих. Были ли это следы людей? Или же то монстры в ночи, избегая лишних глаз, решили осмотреть тихую гавань? Безмолвие нарушил голос одного из них: – Тогда в бою, ты же поддался мне, – это не было вопросом. – И когда ты это понял? – Чжун Ли понимал, что скрывать это было бессмысленно. – Когда полностью успокоился, – мысли об их общих мгновениях заставили щеки немного порозоветь, – ну, то есть, в самом конце. – Как бы ты меня не обвинял в неубедительном притворстве человеком, – он ухмыльнулся, – я делаю успехи. И ты тому доказательство. – Однако ты все равно им не стал. – Пусть я не человек и никогда им не буду, – в его улыбке было нечто неуловимое простому смертному, – но я столько веков провел в наблюдении за вами, даруя свои любовь и благословение. Мной давно движет жажда к пониманию, а от молчаливого созидания я устал. – Но что же насчет всех твоих свершений на благо Ли Юэ? К чему были все те победы, если они больше не прославляют тебя? – Мне больше не нужны великие победы и кровавые завоевания, – вековая мудрость отразилась на достаточно молодом лице. – Уже нашлись те, кто способен нести мое наследие с честью. Для себя я решил, что оружие мной будет поднято только для защиты ближних. – Я живу битвой. Ты как никто другой должен понять меня. – Ты ведешь опасную игру, избирая такой жизненный путь. Как бы тебя ни манило поле битвы, Чайльд, ты должен помнить, что победа всегда требует жертв, а одна ошибка стоит жизни. Не обязательно твоей. – Вновь ты говоришь высокопарные вещи и пытаешься меня поучать. – Я говорю эти слова, потому что сам прошел через это. И не желаю тебе такой жестокой судьбы, – глаза его были полны нежного сочувствия. – Война нескончаема, в ней невозможно окончательно победить. Мне понадобилось немало времени, чтобы осознать это. Продолжая участие в сражениях, я бы лишь потерял все, что дорого моему сердцу и уничтожил себя. Тарталья, не находя ответа, молчал. Эти слова, безусловно, тронули его, и осознание такой всеобъемлющей заботы успокаивало. Но разница между ними, ярко проступившая в этих ласковых словах, пугала. Их разговор погружал в состояние, которое можно охарактеризовать как существование после смерти. То, что не должно быть доступно обычному человеку. Наткнувшись на небольшую груду мелких камушков, Тарталья остановился и, выбирая наиболее плоские из них, принялся умело запускать их по воде. Чжун Ли обернулся в сторону ночной водной глади, всматриваясь в круглые узоры, оставляемые скачущими камнями. Не считая этого ребяческого вмешательства, море было необычайно спокойно. – Ты человек. Как бы глубоко ты не заходил в пучину, не забывай об этом. В один момент тебе просто будет нечем дышать. Тарталья вновь промолчал. Подходящие для его забавы камни закончились, и он, усаживаясь прямо на песок, смотрел сквозь горизонт, на что-то понятное и доступное только ему одному. Размышления его были полны желания скорее снять все эти слои притворства, найти ту самую правду, настоящую личность, свободную ото лжи, которой Чжун Ли спрятал себя от других. И собственная импульсивность не помешает ему: он готов потратить столько времени, сколько понадобится. По берегу прошел ночной бриз, уносясь в сторону моря. И, будто бы немного придя в себя, Тарталья поднялся. – Сегодня ты сказал мне обращаться к тебе без формальностей, но что касаемо твоего имени? Теперь я знаю о твоей истинной форме. – У меня было множество имен и за столько веков я смог сохранить лишь одно. И я не хочу его потерять. – Что ты чувствуешь, лишившись их? – лицо Тартальи помрачнело. – Они же были отражением всей твоей истории и силы. – Мне приятно, когда меня зовут моим человеческим именем. Остальное уже не важно. – Чжун Ли. – Да? – откликнулся он с теплой улыбкой. – Знаешь, я позвал тебя сюда не только для того, чтобы спорить, – слова эти подразумевали за собой продолжение, но Тарталья лишь со смущением отвернулся и в молчании продолжил свой путь вдоль берега. Чжун Ли смиренно последовал за ним. – Аякс. Тарталья развернулся, оставив забавный след на песке, и, увидев смятение на лице Чжун Ли, повторил четче и увереннее: – Аякс – взгляд его был серьезен. – Это мое настоящее имя. Отныне перед тобой я больше не Одиннадцатый Предвестник и не раб Фатуи. Я отрекаюсь от своих титулов в твоих глазах. «Я тоже хочу быть человеком рядом с тобой». – Будь по-твоему, Аякс. Много раз его имя было произнесено. Там, на Родине, в кругу семьи, в заснеженных долах, он слышал свое имя. Мать иной раз с беспокойством в голосе обращалась к нему после очередной детской шалости. Или же ласково убаюкивала в страшные метели после ночных кошмаров. Отец, увлеченно рассказывая истории за рыбалкой, окликал его, убеждаясь, что тот, начинающий клевать носом с ресницами в инее, все еще был внимателен к его словам. Младшие братья и сестра звонко и с азартом выкрикивали его имя во время совместных игр, или же с обожанием, встречая после долгой разлуки. Много раз его имя было произнесено. И никогда раньше оно не звучало так чувственно и интимно.

***

«Тебе стоит научиться лучше понимать людей», – прошлое образами вторглось в мысли. «И это скрытая мудрость? Люди просто хотят внимания и прикосновений, это не настолько сложно для понимания», – сейчас он мог только ухмыльнуться такому заблуждению. А когда-то все казалось таким простым. Солнце, не то поднимаясь, не то скрываясь за горизонтом, ярким оранжевым светом настойчиво меняло оттенок моря. И с каждым мгновением мир растворялся в этом свечении. На песчаном берегу стоял мужчина. Легкий прохладный ветер развевал его длинные, собранные в хвост волосы, приподнимал подол чересчур старомодной одежды. Руки его были сложены за спиной, он смотрел куда-то за горизонт, находясь глубоко в своих мыслях. Светлая тоска. Так это называют. – Очередная загадка, на которую ушло столько столетий, – мужчина опустил глаза. – Видимо, я все еще слишком глуп, чтобы понимать людей. И вновь он почти ощутил вкус соленой воды. – Разве старики вроде тебя не встают в самую рань? – Аякс хмуро смотрел на сонное лицо Чжун Ли, потрясывая того за плечо. – Где же твоя хваленая пунктуальность? – Прошу простить за мою нерасторопность, – он шутливо извинялся, протирая сонные глаза. – Давай собираться, до твоего отплытия осталось не так много времени. – Вот именно, а ты тратишь эти часы на валяние в постели. Он продолжал ворчать, торопливо застегивая рубашку, но Чжун Ли видел в этом лишь умиротворенную расслабленность, лишенную обиды. И, проведя этот день вместе, уже с закатным солнцем они стояли на причале у корабля с курсом до Снежной. Торговцы подсчитывали прибыль и закрывали свои лавки, а матросы суетливо заносили вещи на борт. Город заканчивал свою бурную дневную деятельность, а Фатуи уносили из него остатки своего присутствия. – Не думай, что избавишься от меня так легко, я еще приеду. А до того момента жди писем. И не смей их игнорировать. И сразу после этих слов он без стеснения крепко обнял Чжун Ли, утыкаясь в его шею, легко и незаметно для остальных целуя ее. Тот же в ответ заключил свои руки в замок на его талии. В ближайшем будущем Тарталью ожидали лишь непрекращающиеся вьюги, потому ему хотелось согреть его заранее. Но, конечно, он прекрасно знал, что это невозможно. – Да, мы еще увидимся.