Ничего.

— И что ты обо всём этом думаешь? — взъерошивает прилипшие волосы, нервно облизывает губы. — Ничего. — пожимаю плечами я. А что я должна думать? У любой другой девочки, наверное, радостно затряслись бы ноги, подкосились и она точно рухнула бы прямо перед ним — таким красивым, высоким и сильным, в единственном школьном классе, где пока что не стоят камеры. А он бы, конечно, удержал её за осиную талию тёплыми как солнце руками. И я бы тоже, наверное, упала в обморок, если бы мы стояли, а не сидели, подпирая спинами учительскую парту, настолько тесно плечом к плечу, настолько одинаково все мокрые и усталые, что ближе уже и некуда, в общем. — Ничего? — Ничего. Совсем ничего. Хлопает дверь.       А теперь нужно просто не обернуться. Выйти вон из класса, ни разу не взглянув в его холодные и, как завещали сказки про принцев, непременно серые, глаза. Забрать документы и перевестись уже к чёртовой матери из этой школы. И всё забыть.       Горящие глаза, страсть и умопомрачительная влюблённость — порой не предшествуют чему-то хорошему и главное вовремя это осознать. Школьная любовь, первая, самая сильная. Звучит достаточно просто. Девочки любят мальчиков, мальчики девочек. Бывают и другие комбинации, конечно, — двадцать первый век на дворе всё-таки, но в основном у всех расклад крайне прост. Слишком прост.       Санкт-Петербург. Лето. Белые ночи, пьянящий запах первого шага во взрослую жизнь. В ту двадцатую по счёту ночь июня было светло, даже излишне. Мы с ней давно планировали эту поездку — с моей единственной и, соответственно, лучшей подружкой. Просто два ребёнка в теле более-менее осознанного возраста, мечтающих о том, как, вырвавшись из родительских объятий, непременно тёплых и уютных, смогут впервые взлететь и сразу прямиком в серые небеса светлых улиц Питера. Сюжет банален до тошноты. Недавно стукнул восемнадцатый год — вся жизнь впереди и только тусклые здания, не менее тусклых городов мешают обзору на весь словно подвластный нам сейчас мир.       Холодные улицы, лужи, светофоры, редкий перебегающий на красный, человек. Мы тогда ещё шутили, что так можно отследить наших, неместных, которые в отличии от спокойного Питерского трафика всё куда-то торопятся, нарушая все правила и границы дозволенного. Всё же насколько разные менталитеты и взгляды бывают у людей, живущих в одной большой стране. Все-таки не зря мы остаёмся поделены на две столицы. И с лучшей подругой мы живём далеко не в культурной. Москва — наш родной город. Яркий в своих пошлости и шумности, от них же и более привлекательный. Все что-то находят в этой тёмной стороне больших городов.       Вот и я нашла.       Он заселился в соседний номер того же отеля, в котором остановились мы. Как положено, выглядывая очередную красотку, заходил ко всем соседям в гости — к кому познакомиться, к кому "одолжить соли", в шутку он даже рассказывал, что после таких визитов этой самой соли у него был годовой запас. Едкие глаза искали приятный бонус к холодному и одинокому Питеру, словно рыбу к пиву или колу к виски. Он искал девушку. Умелую, а лучше так же не сильно шумную любовницу, чтобы таскалась за ним на коленях, подбирая чулками небо из белёсых Питерских луж, но сильно не истерила. Он этого не любил. А попалась я — угловатая ледышка. Наверное, такое прозвище ко мне бы действительно прижилось. Холодная, нескладная и безмерно неловкая. Шаг вправо, шаг влево — падение. И расстрел. Конечно же, расстрел.       Вот так вот вдруг тем самым "не сильно шумным любовником" стал именно он. — Что будет? — спрашивала я. То ли у лучшей подруги, то ли, как всегда, у самой себя. — он всего лишь парень на одну ночь. — на какой-то миг она задумалась, не решаясь вставить свою реплику. — Ты уверена в нём? — Нет. Я ни в чём и никогда не бываю уверена, ты же знаешь. — кривовато усмехаюсь я. — Я же знаю... — хмуро вторила она. Я критично оглядела себя. Юбка, туфельки на платформе, кожаная курточка. Всё-таки, что не говори, а тут ветренно. И вот она дверь, вот я готова сделать этот шаг. Выйти и убежать к нему... Не на крыльях любви, нет. Скорее на моих первых неосознанных крыльях "взрослой жизни. Сколько же раз мне после — их бессердечно обламывали, выдирая по пёрышку. Но всегда росли новые. Что ж. Этот раз был, наверное, последним. Молочные крылья закончились. А единственные коренные он вырвал прямо с корнем. А может, мы столкнулись в полёте, ломая их друг другу взаимно. Теперь у меня остаётся лишь надежда, что всё это реально было взаимно. Не помню, я была пьяна. То ли им, то ли холодом белых ночей, но на это надеяться легче, чем знать, что всё было осознанно. — Зай? — аккуратно произносит подруга. — Да? — устало отвечаю я, уже готовая уйти. Вот, что она лезет со своими нравоучениями? — "парень на одну ночь" — это, конечно хорошо. Но не когда он у тебя первый.       Хлопает дверь.       Она всегда была проницательной, всегда знала, когда что-то явно шло не так. Но и я тоже это прекрасно знала. — Я же, блять, видела как ты смотришь на него! Да у тебя этот чёртов огонь в глазах! А он?! Ничем не лучше, то же открытое пламя. Оно сожжёт вас, ты это понимаешь?! Он просто трахнул тебя! Зай, я не хочу собирать тебя потом по осколкам и... — Пока что этим занимаюсь только я. Только я всегда склеиваю тебя по частям после неудачных отношений. Может, пора возвращать долги? — улыбаюсь печально и горько. Хлопает дверь.       Я постоянно уходила. Бежала куда-то, к кому-то, от кого-то? Сама не знаю. Просто хотелось выйти и идти-идти, а куда — не столь важно. Сюжет был ещё банальнее, чем его предыстория. Аспирант, всего на 4 года старше, теперь работающий в нашей школе — мальчик с тяжёлым прошлым и мёртвыми серыми глазами. Вальяжно заходит в класс, видит меня, становится злее. Хочет рвать и метать, я уже видела его злым. Смотрю в его глаза и представляю то, как он трахает меня прямо на этом столе, то, как я забираю документы из школы и перевожусь в другую, то, как я умираю одна в собственной судьбе, собственной ванной и собственной крови. Мне абсолютно точно нужно сбежать. И что, что прямо вначале выпускного, одинадцатого класса? — Задержись. — без фамилий, имён и отчеств. Без "как дела?", "Ты не хочешь поговорить?", "Прости, я мудак". И плевать, что просить прощения ему незачем. Ведь это я... — Уехала и даже не попрощалась. — Двадцатое июня. — он дёргается, словно бы от пощёчины и жаль, что только "словно бы". Наша встреча. — Я просто хочу поговорить. — Двадцать третье. — первый, но не последний секс. Третий день знакомства, ирония. — Слушай, я скучал. — взъкрошивает волосы в привычном жесте. — А я нет, закончили? — Не дуйся, снежная королева, спорим ты ещё и сдашься первая? — он вдруг почти по-настоящему мурлычет, почти как тогда, почти как будто скучал. — Ты со мной играешь? Мне это не нужно. Прощай. — как в книжках, совершенно неожиданно он притягивает меня к себе и целует.       Глаза. Цвета гранита, мокрого и так прекрасно пахнущего асфальта, цвета дыма от сигарет, которые он так любит курить по утрам, цвета тумана, цвета холодной стали, благородного серебра, белого золота, штормового моря. Цвета нашего общего, расколотого на сотни пазликов и собранного в одну картиночку, дождливого и холодного Питерского неба. Медленное отстранение, отдышка, сигарета, закуренная прямо в классе. Ему явно влетит за эту пожарную тревогу. Но вот мы сидим в кабинете, под струями ледяной воды, прямо как в один, очень знаменательный день. — Третье июля. — вдруг говорит он и спешит пояснить, — За день до того, как ты уехала. Мы так же сидели под ледяным дождём и просто слушали тишину, друг друга, твой дерьмовый плейлист. — он усмехается и вдруг совсем робко кидает на меня взгляд исподлобья. — И что ты обо всём этом думаешь? — взъерошивает прилипшие волосы, нервно облизывает губы. — Ничего. — пожимаю плечами я. А что я должна думать? У любой другой девочки, наверное, радостно затряслись бы ноги, подкосились и она точно рухнула бы прямо перед ним — таким красивым, высоким и сильным, в единственном школьном классе, где пока что не стоят камеры. А он бы, конечно, удержал её за осиную талию тёплыми как солнце руками. И я бы тоже, наверное, упала в обморок, если бы мы стояли, а не сидели, подпирая спинами учительскую парту, настолько тесно плечом друг к другу, настолько одинаково все мокрые и усталые, что ближе уже и некуда, в общем. Меня никогда не привлекали истории о плохих мальчиках, которых исправляют непременно хорошие девочки. Первые бросают пить, удаляют многочисленные телефонный номера девушек из своего мобильника, остепеняются, а вторые просто присутствуют рядом,как несменный идеал, к которому нужно стремится и которого хочется добиваться. Чем-то похоже на нашу историю, только менее реалистично, да и последняя глава будет другой. Ведь у таких историй как наша — в реальности всегда один конец. Непременно ужасный. — Ничего? — Ничего. Совсем ничего. Хлопает дверь.