Дважды два равно?..

Какое самое жаркое место во вселенной? Солнце? Слишком маленькое и незначительное светило. Может Вэстленд? Красный, пульсирующий комок энергии, зависший в космосе в районе созвездии Жертвенника. Какое близкое, к сравнению с моим состоянием сейчас созвездие. Все же нет. Саша перевернулся к стене, и прижал ноги к груди, как если бы попытался сжаться до точки, которой некогда и сам был, около двадцати лет назад. Только ад может быть самым жарким местом во вселенной, ведь тому чего не существует, можно придать любую характеристику. Боль в грудной клетке не дает нормально соображать. Я в аду. Он с усилием открыл глаза. Стояла глубокая ночь. Свет желтых, с оранжевым отливом электрических фонарей еле проникал сквозь плотно запахнутые шторы с забавным рисунком, весело лыбящихся львят. Где-то вдалеке захлебывалась в истеричном лае собака. Фитнес браслет, выполняющий функцию наручных часов, засветился мягким белым светом. Три часа ночи. Помимо этого они показывали участившийся пульс у хозяина, и сообщали ему, что вчера он прошел целых двадцать тысяч шагов. Пустыня Сахара со всеми своими песчаными барханами, знойными днями, и холодными до обморожения ночами, словно по невидимой воронке ссыпалась ему в рот, и заполнила горло до самого желудка. Он как жертвенник, которого безумное племя дикарей отправило заканчивать свою жизнь на солнцепеке, без грамма воды, попытался сглотнуть, но в теле не нашлось ресурсов для выделения слюны. Получился неприятный спазм сковавший горло в невидимые тиски. Боль в грудной клетке становиться невыносимой. Может это инфаркт? Саша свесил ноги с высокой, заправленной почти детским постельным бельем кровати и попытался нашарить тапочки. Он сам купил ее, и собрал, как только въехал в эту квартиру. Она служила ему опорой и поддержкой все это время, была с ним в минуты слабости, и постыдных желаний, видела спазмы, в которые превращались еле сдерживаемые слезы, и его не скрываемую ярость, заглушенную подушкой. Так, и не найдя тапочки, подгоняемый жаждой он, пошел на кухню громко шлепая босыми ногами по холодному паркету. Соседняя по коридору дверь была наглухо закрыта. Несмотря на непроницаемое дерево, из которого была вытесано это произведение искусства, свет все равно лился в коридор. Огромная дыра, прямо посередине двери – следствие давней неудачной вечеринки. Саша осторожно провернул ручку и заглянул в комнату к полуночнице. За широким, изогнутым полукругом столом сгорбившись, сидела девушка. Весь стол был занят огромным листом бумаги, заполненный чертежом. Саша сделал вывод из перевернутого изображения, что это иллюстрация церкви или собора. Взгляд ее голубых глаз, под которыми залегли темные круги, скользил вслед за рукой, или же рука скользила за взглядом, прочерчивая все новые и новые линии. Она не заметила его, стоящего в одних трусах посреди темного коридора, а он не стал ее отвлекать. Тут похоже была перестановка. Стол остался посреди комнаты, как он и был, но кровать переместилась ближе к окну,она упоминала, что безлюдные утренние улицы очень вдохновляют ее. Шкаф с книгами и учебными принадлежностями остался стоять в углу, у подножья кровати. Тумбочка, как и шкаф с одеждой перекочевал в изголовье. Ноутбук, для которого так и не нашлось места, лежал на полу у самой двери. Беспорядочность, а вместе с тем живая энергия этой комнаты всегда удивляли Сашу. По сравнению с его комнатушкой, в которой кроме тумбочки и комода с кроватью ничего не было, комната девушки казалась очень обжитой. Оторвавшись от бесстыдного подглядывания, Саша побрел дальше. В голове билось лишь одно желание – пить, пить, пить. С каким-то торжеством, он набирал воду в стакан, а после с наслаждением большими глотками осушил его. И повторялся этот процесс до того пока вода в желудке не начала плескаться, а живот не расперло от жидкости. Боль в груди отступила так же резко, как и началась. Это ведь от неё он проснулся, или все же от чего-то другого? Темноту кухни разбавлял свет уличных фонарей, еле дотягивающийся до пятого этажа, оттого кухня выглядела не белой, какой являлась при свете дня, а аквамариново голубой. Почему в таких цветах не представляется весь мир? Спокойных, ни к чему не обязывающих. Где ты главный герой книги с длинными ушами, и луком за спиной, и с тобой точно не случиться ничего плохого, ведь с главными героями никогда не случается плохих вещей. - Ты чего не спишь? Стакан, который должен был быть убран в навесной ящик, выпал из рук, и с грохотом покатился по полу. Девушка, испуганная его реакцией, подорвалась к стене, и, нашарив выключатель, подрубила свет. Кухня приобрела свои естественные цвета. «Я уже не главный герой» - промелькнуло на границе мысли. Жутко испуганный внезапным появлением соседки, и ослепленный резко включившимся светом, Саша недовольно зашипел. Комичный вид, полураздетого, с торчащими светлыми волосами, и безумно выпученными глазами парня, вызвала невольную улыбку у девушки, и, не удержавшись, она громко рассмеялась. Длинные, блестящие темные, волосы, заплетенные в две косы, запрыгали на ее груди, сотрясаемые безудержным хохотом. Из-за невысокого роста, и ее темно-синего платье рубахи, девушка напоминала лесного гнома. Тепло ее тело доходило до успевшего замерзнуть Саши. Он и сам захихикал, зараженный ее живой энергетикой. - Воды вышел попить, - наконец успокоившись, ответил Саша - Сама-то, почему не спишь? - Я взяла немного сверхурочной работы, - туманно ответила Диана, прислоняясь к кухонному столу, на котором с ужина остался нарезанный сохнущий батон, и шкурки от колбасы. - Надеюсь, ты подняла плату за свои работы? – Саша отвернулся, набрать еще воды в стакан.- Иначе, зачем такой сильной и талантливой девушке работать за три копейки? – сказал он и повернувшись лицом, поймал ее взгляд. Этого короткого мгновения хватило, чтобы разглядеть, как быстро поменялись эмоции на ее красиво очерченном лице. С острым подбородком, который девушка смешно поджимает, будучи злой или обиженной, с ее кожей, настолько светлой, что кажется, что лучи солнца никогда не касаются его, и все это оттененное, темными, почти черными волосами, и челкой. Ох. Эту челку она сама себе отстригла сидя на бортике ванной. Сначала послышался звонок телефона, с веселым ритмом одной из популярных корейских групп. Разговора он, конечно же, не слышал, но отлично различил, как громко хлопнула дверь в ванную. После этого девушка вышла к нему уже в новом образе. В глазах ее тогда полыхала ярость. Есть эмоции, который человек умеет испытывать по праву рождения, те самые, которые он разглядел на ее лице. Негодование, за то, что он задел ее неуверенность в себе. Удивление, которое вызвали слова о силе и красоте, и только в конце, перед тем как вновь отвести взгляд он зацепил еще одну эмоцию –удовлетворение. - Ну, - Диана быстро отвела взгляд, - Подняла. Немного. - Хоть что-то хорошее, ты переняла у меня, - Саша ободряюще толкнул ее в плечо, от чего та возмущенно нахмурилась и толкнула его в ответ. - Тише, тише боевой маг, ты, что, не видишь? Я так стар, из меня уже сыпется песок. - Он картинно скрючился, и испустил долгий умирающий стон. - Мда, старше меня на полгода, а выглядишь так словно на все пятьдесят, - скептично оглядев его, заметила девушка - Ты мне льстишь, деточка, - прохрипел Саша. – Я видел такое, что тебе и не снилось. Воцарилось молчание. Воспользовавшись моментом, он поднял с пола стакан. Тот выглядел так, словно никогда не падал, не было ни сколов, ни трещин. «Вот бы и мне так». Саша, поставил стакан на полку ящика. Их светлая маленькая кухня, сейчас, когда на улице бушует метель, является самым уютным местом на земле, пусть она и не цвета аквамарина, и не находится в волшебном мире. Интересно, дело в том, что на улице так холодно, или это все же что-то другое? - Так и грела бы меня, - думал юноша. – Изнутри. Как эта странная, уродливая мысль смела, проникнуть в его мыслительные процессы. От осознания того, что мысль не просто проскользнула мимо, как часто бывает с такими незначительными умозаключениями, а засела, эхом отзываясь в каждой последующей мысли, в каждом последующем слове, кожа покрылась мурашками. - Ты замерз? – девушка неожиданно схватил его за руку, и переметила ее себе на голову. - И как мне это поможет согреться? – критично заметил Саша, еще не до конца пришедший в реальность. - Как это? - Возмутилась девушка, - Ты потрогай, какая горячая. Я вся вскипела изнутри. Это сессия такие вещи со мной сделала... Свои слова об ужасной и неумолимой сессии она подкрепила безумно вращающимися глазами, и исказившимся в злой гримасе ртом. Саша рассмеялся, и потрепал ее по голове. Какая она теплая. Согревает. - После того как ты съел сегодня пол сковородки макарон по-флотски, которые я приготовила нам на три дня, я не удивлена, что у тебя такой сушняк, - она убрала его руку, и окутавшая его энергия стала отступать. - Какие еще макароны? - спросил он в замешательстве. – Я точно помню, как пришел с работы, и завалился спать. - Я вру. Что было вечером, я не знаю. Вообще не помню, что случилось после работы, - обеспокоенно отстукивало у него в голове. - Тебе на работе бочка на голову упала? Вон, в раковине грязная сковородка, - она кивком головы указала на торчащую из раковины ручку сковородки. - Странно... Ну, если я съел столько, значит, они были обалденно вкусные,– легко отвесил Саша, широко улыбнувшись. - Конечно, их ведь я готовила, - приняла похвалу Диана, гордо вскинув острый подбородок. - Пошли-ка лучше спать. Завтра будний день, и все такое, - он картинно зевнул. - Пожалуй, я тоже лягу, все равно уже закончила чертеж, - вслух рассуждала Диана уже у двери в свою комнату, кинув задумчивый взгляд на стол. - Сдался тебе этот чертеж. Конечно, ложись, - он легкими толчками впихнул ее в комнату, и захлопнул дверь. - Спокойной ночи, - услышал он приглушенное пожелание. - И тебе спокойной ночи. Сны, такая штука, на протяжение, долгого отрезка жизни, казались бледными, как акварельные краски растворенные в стакане с водой. Неясные, отрывки образов, воспоминаний, невнятных диалогов. Так было всегда, так было всю жизнь. Этот же сон стал исключением. Перед ним стоит задернутое плотным брезентом старинное зеркало высотой в человеческий рост. Оно не казалось знакомым, такой вещи он никогда в жизни не видел. Такие делали несколько веков назад, вычурное с почерневшим по оправе серебром, там, где брезент сполз, было видно, насколько сильно стерся отражающий слой. Выглядит зловеще. Вроде просто вещь. Стой оно где-нибудь в прихожей, или на выставке в музее, не возникало бы этого сосущего под ложечкой ощущения, не пересыхало бы горло. Это пугает как пустой, темный школьный коридор, или одинокий детский ботиночек, белеющий в парке среди кустов, глубокой ночью. Оно отталкивало, и притягивало к себе, словно фонарь чешуекрылых мошек, которые заканчивают жизнь в ослепительно свете, как кажется им, солнца. Страх и любопытство, сражались в нем. Он приблизился, и стянул ткань. В воздух взмыла туча пыли, заставив его закашляться, и на секунду зажмуриться. Из зеркала смотрел он сам. Ничего не обычного, такой же как обычно. Хотя что-то заставляло его сомневаться, что это он. Растрепанные обычного русого цвета волосы были аккуратно уложены назад. Синяков под глазами, темно голубого цвета, которые Саша получил в подарок, от безумного режима жизни, как не бывало. А в остальном, две руки, две ноги, футболка с медведем, разинувшим пасть. Ничего необычного. Может черты лица более резкие, и губы.... При взгляде на губы Саша понял, что ничего не понимает. Они были растянуты в наглой, совершенно не свойственной ему усмешке. И глаза. Они точно были не его. Слишком темные, слишком не живые. А взгляд, насмешливый, нахальный – я не такой! Парень резко отпрянул от зеркала, а второй «я» за стеклом остался стоять неподвижно. Неожиданно тот улыбнулся, еще шире, хотя казалось, что человеческая кожа не способна так растягиваться, и от этой улыбки у Саши встали волосы на затылке. - Че вылупился? Призрака что ли увидел? Зассал, да? Саша застыл, не смея произнести не слова. - Конечно, ты ведь тот еще ссыкун. Мы еще с тобой встретимся, - последнее незнакомец проговорил очень вкрадчиво, как каленым железом по коже прошелся. Затем, Саша за стеклом скорчил наигранно милую гримасу, и тонким писклявым голосом заговорил: - Саша, Сашенька, вставай, вставай! Затем, замахнулся, и кулаком ударил по стеклу, отчего то покрылось сеткой мелких трещин, и не своим голосом рявкнул: - Вставай!