The Girl and the Ferret/ История о Девушке и Хорьке

Когда в дверь позвонили, Драко лежал у Гермионы под джемпером, вытянувшись в струнку вдоль ее оголенного живота. Он дремал, упиваясь блаженной негой теплой кожи, когда Гермиона подпрыгнула от неожиданности. Звонок продолжал звонить, как будто кто-то, не переставая, жал на кнопку, и сердце Драко пустилось в бешеный галоп. На него нахлынуло сильное и жгучее чувство вины, в сочетании со всеми мыслями, которые обычно атаковали его в три часа ночи — он обманывал ее, мракоборцы придут разоблачить его нездоровую одержимость, его отправят в Азкабан. Она узнает правду. Дюжина оправданий пронеслась у него в голове, пока он пытался зацепиться за наиболее убедительные. Но, конечно, не существовало ничего, ничего, что могло бы оправдать то, как он проводил свои вечера в ее объятиях и как коротал время в ожидании окончания дня. А что, если на кольце были чары слежения? Что, если они добрались до Тео? Могли ли они выследить его? Драко необходимо сбежать, исчезнуть, пока они не заставили его трансформироваться в свое собственное тело. Гермиона оставила окно открытым, всегда такая внимательная к тому, чтобы он не почувствовал себя запертым в ловушке. Но она тяжело и часто задышала, и он уже знал эти признаки: Гермиона была близка к панической атаке. В памяти всплыла ванная комната, как она зарывалась лицом в его мех, как она нуждалась в нем. Все ее тело напряглось, когда кто-то сдался и перестал звонить, но начал колотить в дверь. Драко жаждал трансформироваться, иметь возможность обнять ее и сказать, что все будет хорошо, что он позаботится о ней. Но нет. Он отбросил эту мысль. Он был Пожирателем Смерти. Его объятия стали бы чертовски слабым утешением. Боже, как он ненавидел это. Чувствовать себя таким беспомощным, таким чертовски бесполезным. Гермиона вытащила его из-под своего свободного джемпера, и Драко заморгал от яркого света, когда она притянула его к груди. Он скользнул вверх по ее шее, находя обнаженную кожу, к которой можно было прижаться, зная, что это был лучший способ ее успокоить. Вероятно, это просто сосед, сказал он себе, желая, чтобы учащенное биение его собственного пульса замедлилось. Драко не мог бросить ее. Беспокоиться не о чем. Это просто маггл. Что-нибудь безобидное. Чем-то безобидным оказались Поттер и Уизли — два придурка, которые должны были быть ее друзьями, но вместо этого бросили ее, и она привязалась к гребаному хорьку — Пожирателю Смерти. Драко хотел наорать на них, сдавить пальцами их гребаные шеи, пока они бы не начали задыхаться. И потребовать объяснений, почему они бросили ее в маггловской квартире, на маггловской работе. Потребовать объяснений, почему она не использовала магию, почему не было ни камина, ни сов, ни визитов. Почему она была так чертовски одинока. — Гарри! Рон! — воскликнула она, и тон ее голоса повысился до уровня жизнерадостности, какого Драко не слышал от нее со школы. Он сердито смотрел, как она пригласила их войти, и желая, чтобы на этот раз она была менее приветливой. И чертовски менее милой. — Гермиона, я так рад тебя видеть. Мы соскучились по тебе, — Поттер улыбнулся ей, но в его глазах был отблеск беспокойства. И Грейнджер, должно быть, почувствовала это, потому что, когда приветствовала их в ответ, жизнерадостность в ее тоне повысилась еще на одну ноту. И эта гребаная веселость заставила Драко заскрежетать зубами — как будто биение ее сердца не звучало так, словно оно вот-вот выскочит из грудной клетки. — Я просто была так занята этой книгой! — воскликнула Грейнджер, продолжая нести чушь. Она беззаботно рассмеялась, и Драко фыркнул про себя. Значит, вот какой была та версия самой себя, которую она показывала остальному миру? — Правда? Как она продвигается? — спросил Поттер. — Если тебе еще нужна какая-либо помощь, просто скажи. — О, все идет действительно очень хорошо, Гарри, спасибо тебе! И мне определенно понадобится от тебя содействие позже. Я бы хотела добавить несколько рассказов о твоем опыте из первых уст. То есть, если ты, конечно, не против углубиться в это. — Конечно нет, Гермиона. Все, что тебе необходимо. Тебе нужно только попросить, ты ведь знаешь это, верно? — Да, конечно! Конечно, я знаю. Драко перевел глаза с того места, где она вцепилась в его тельце почти мертвой хваткой, на ее лицо и увидел, что она улыбается. Маниакально. — Рон, — сказала она, поворачиваясь к рыжему мерзавцу. — Как у тебя дела? — Э-э…— Уизли дернул подбородком в сторону Драко. — Чертовски интересно, почему ты держишь хорька на руках, если честно. Грейнджер посмотрела на Драко сверху вниз. — Ой. Это… если честно, я еще не придумала ему имя. — Лааадно… — Уизли искоса взглянул на Поттера, и Драко почувствовал, как Грейнджер напряглась, а ее руки словно превратились в когти на его груди. Он наклонил мордочку и легонько лизнул кончик ее пальца. Вот до чего он был доведен. Утешение облизыванием. Чертов Уизли и его мерзкий длинный язык. — Хорошо. Я понимаю, что домашнее животное может быть моральной поддержкой, но хорек, Миона? Серьезно? Почему было не завести еще одну гребаную кошку? Не слишком ли сильно эта хрень напоминает Малфоя? — Что? Нет! — Грейнджер фыркнула. — Ты такой идиот, Рональд. Во-первых, он не хорек, он горностай. Отсюда и красивый белый мех, и хвост с черным кончиком. Во-вторых, Малфой был трансфигурирован. Он не анимаг, и даже если бы Малфой был таковым, ты действительно думаешь, что он превращался бы в горностая? Эта идея абсурдна, честное слово. — Все, что я хочу сказать, это то, что эта зверюга чертовски подозрительна. Он не перестает свирепо смотреть на меня, клянусь! — воскликнул Уизли, и Гермиона раздраженно вздохнула. — Он бросает на меня убийственные взгляды с тех самых пор, как ты открыла дверь. — Мерлин, Рон, тебе обязательно это говорить? Просто потому, что Малфой с объективной точки зрения ужасный человек, и однажды был превращен в хорька, не значит, что мой горностай обладает какими-либо его чертами. Ты реально не должен мыслить стереотипами. Он мой питомец. Он милый и ласковый, и я люблю его. Очевидно, что у него нет ничего схожего с Малфоем. — Хорошо. Думаю, Малфой никогда бы не снизошел до того, чтобы быть наполовину задушенным грязнокровкой, так что… Гарри больно толкнул Рона локтем в ребра. — Что! — вскрикнул Рон. — Я говорю это с его точки зрения! — Да, Рональд, — Гермиона сердито вздохнула. — Мы все знаем, что Малфой — невероятный козел. Можем мы, пожалуйста, прекратить говорить о нем сейчас? Я бы не хотела лишиться своего ужина. Драко не мог пошевелиться. Его тело онемело, а кровь отхлынула от мордочки так быстро, что он подумал, что потеряет сознание. На лице Уизела появилась ухмылка. Пальцы Гермионы все еще цеплялились за мех Драко, но ее прикосновение стало болезненным. Его мысли были затуманены, он, казалось, не мог заставить свое тело дышать, слушая, как они втроем строят планы пойти куда-нибудь выпить через несколько дней. Это было хорошо. Хорошо, что они были здесь. Проверяют, как она. Заботятся о ней. Ей нужны были друзья. Люди. Кто-нибудь. Гермиона положила его на стол, показывая Поттеру свои успехи в написании книги. Ее голос снова стал нормальным: страстным, сосредоточенным. Больше никаких маниакальных улыбок или болезненного повышения тона. Ее тревога исчезла. Она была расслаблена. С Поттером и Уизли ей было комфортно. Конечно, ей было комфортно. Они были ее друзьями. Так какого черта он вообразил, будто в нем есть что-то особенное… Он оборвал эту мысль, прежде чем она смогла полностью сформироваться. Черт. Ему нужно уйти. Домашний арест вынудил его строить гребаные иллюзии. Очевидно, он не был ей нужен, о чем он только думал? Придурок, который называл ее грязнокровкой? Из-за которого ей было так плохо, что она не могла даже говорить о нем? Как ему могла прийти в голову мысль, что однажды он может показаться ей в своем теле? Что она отреагирует на вид Драко гребаного Малфоя ни чем иным, кроме как оправданным отвращением? Если бы она когда-нибудь узнала… Она бы почувствовала себя преданной. Оскверненной. Он знал, что ей сложно было доверять людям, и намеренно завоевал ее расположение. И из-за чего? Хотел видеть ее улыбки? Он был эгоистичным козлом, который смаковал ее счастье, словно гребаный десерт. Мысль о том, что она узнает правду, вызвала у него тошноту. Все это было неправильно. То, что он сделал, было чертовски неправильно. Драко задержал свой взгляд на ней в последний раз: Гермиона склонилась над страницами своего блокнота, ее кудри мятежно рассыпались по плечам. Она читала Гарри отрывок, глядя на него в ожидании одобрения и сияя, когда он с энтузиазмом кивнул. У нее были друзья. Он был рад, что она была счастлива. Этого… этого было достаточно. Драко отбежал, прячась за стопкой книг. Гарри что-то говорил, а она яростно строчила заметки. Никто не заметил, как он выскользнул в окно.