Ты же хорошая

Я Маринетт. Я же Ледибаг. Мне-Маринетт говорят: «Ты добрая, милая, весёлая, отзывчивая». Мне-Ледибаг говорят: «Ты сильная, смелая, мудрая». А нам обеим: «Ты хорошая». Но ни черта я не хорошая! Я краду чужие телефоны, проникаю в чужие дома, злюсь на друзей; неизящно, совсем не по-геройски пререкаюсь с Хлоей, проклинаю Лилу, с опаской отношусь к Кагами и беспрестанно вру-вру-вру всем и каждому: родителям, одноклассникам, прохожим, полицейским и даже знающей мои тайны-секреты Алье. Да я захлёбываюсь в мутном, поросшем тиной болоте из лжи и лицемерия. Самой себе я вру больше прочих. Я меняю мнение о людях чуть ли не поминутно, а неизменной остаётся лишь моя одержимость, маниакальная зависимость от наркотика «Адриан Агрест». Такая односторонняя, что убивает разум и внутренний свет. Такая обречённая на невзаимность, что заставляет отталкивать Кота, унижая, умаляя, оскверняя теплоту и чистоту его души. Я прикрываюсь цинизмом, настаиваю на несерьёзности, порой распущенности, напарника не только в мыслях, но и вслух. Я отвергаю его из раза в раз, прикрываясь маской добродетели «верной девушки кого-то, кто не ты, Кот». Я ненавижу саму себя за эту двойственность, текущую в моих жилах лавой, за грёбаный эгоизм и сверхсамомнение. За самонадеянность и самоуверенность. За холодность и равнодушие к Коту Нуару, которого я искренне... Люблю Которому я никогда не дарила искренности. Малиновым подсвечены покатые крыши, визжат километровые провода, взрываются в возмущении фонарные ярко-оранжевые лампочки. Шпиль Эйфелевой башни врезается в небо мрачно-бескрайнее. «Ты мне поможешь?» — спрашивает сегодня кто угодно. Я так и слышу невысказанное: «Ты же хорошая». Хорошая? Ха. Подавитесь этой «хорошей».