J1437K~

      Первым делом, когда Юнги вернулся домой он позвонил Чонгук~и. Ничего. Снова ничего будто бы и не было до этого встреч, ласк, любви и улыбок. Как могло такое произойти? Неужели Мин сейчас потеряет не только надежду с каждым гудком, но и часть своей жизни, которая станет всего лишь воспоминанием? Думать о таком даже не хотелось, а в груди отзывалось какое-то сожаление, недоказанность, тайна будто бы специально кто-то запер секрет, не давая разгадать, узнать, понять в чем же причина такого внезапного исчезновения Чона. Может быть, потому что Юни выпил? А может быть, потому что его ебаная жизнь снова начала рушиться, а судьба напоминать, что он к черту никому не нужен.       Хлоя, не успев повидаться с мамой, поехала к другу и, влетев в двери, долго тараторила что-то про Намджуна, про фотосессию и про то, что Чонгук сообщил будто бы Юнги с ним говорил, но не может быть такого. Не. Может. Быть. Такого! Хотелось кричать о несправедливости, но как в статье, которую читал парень нужно сохранять холодный ум и думать рационально. Поиграть роль Шерлока Холмса, придумать варианты и испробовать их все, чтобы наконец-то докопаться до сути.       — Давай рассуждать логически, — раскрыв чемодан Юна, начала подруга. — Он разговаривал с кем-то, но ты не дозвонился до него и не писал ничего.       — Да, — в очередной раз набирая номер, паниковал парень. Девушка выложила пару кофт, сложила стопкой на пол, устраиваясь на заднице ровно и удобно подгибая под себя ноги. Пошли гудки и что-то завибрировало.       — Погоди, — прислушалась Эванс и стала разбрасывать в разные стороны вещи, копаясь и перерывая всю сумку. Вытащив гаджет, она поцокала. — Вот и пропажа. Растяпа, как ты мог засунуть его телефон себе?       Мин вспомнил то, что они собирали чемодан и сумку второпях. Как-то вышло глупо и случайно, потому что на половине сборов Юнги не выдержал, прижался к Чонгуку, заскулив, упираясь носом в спину и шмыгая. Расставаться не хотелось совершенно. Сказка должна была закончиться, вернее очередная глава, но как же не хотелось видеть этих поганых слов «Прощай, любимый», произносить, чувствовать телом, поэтому Чонгу, развернув к себе этого ребенка, присел на корточки, приобнял, погладив по голове, зацеловывая скулы, щеки, плечи, кусая ключицы и хватаясь за миновское тело так будто видел в последний раз.       — Блять! — взяв из рук подруги ценное искусство, он сел рядом и вгляделся в заставку. — Блять! — повторил Юни и заалел щеками. На заставке стоял Мин в чоновой рубашке и готовил яичницу. Когда успел сфоткать? Это квартира мужчины, босые юнговы ступни на кафеле, голые ноги и белоснежная чонова любимая вещь, что так контрастно выделяла на молочной коже синяки и засосы.       — Давай посмотрим вашу переписку? — предложила Хлоя и парень сначала заколебался, но в конце согласился на такую авантюру. Тем более, когда он нажрался, то мог что-то скинуть не то, а это был полный пиздец.       — Хорошо, — выдохнув будто перед забегом, ввёл пароль Юнги, рассматривая другую не менее классную заставку. Там он голый, в одеяле, сопящий в подушку. Сука, когда Чонгук вообще успевает все? Волку в груди до безумия приятно, до мурашек, до горячих рук и жаркой кожи. Так сладко-сладко, так комфортно и невероятно нежно. Но почему ставить именно его голого на обои? Как стафф ещё не заметил и не сказал, что можно легко спалиться? Повезло, что у них, хотя бы телефоны цензурят.       Подруга специально закрыла глаза, хотя любопытство брало вверх, сдалась после второго вздоха Юна. Парень открыл галерею и решил полистать немного фотографий. Совсем чуть-чуть. Тем более Чон уже смотрел его телефон, да Мин не будет лезть глубоко. Музыку посмотрит, свой с Чонгу диалог и все. Волшебная красная ромашка позволила войти в обитель воспоминаний и Юнги поперхнулся от того сколько там было его. Разного… Сонного! Радостного. Грустного? Любящего. А еще видео, видео и миллион видео. Но мужчина и себя фотографировал. Хлоя, округлив глаза, завидела что-то и тыкнула пальцем, попадая точно в цель.       — Вот этого у него хуй, Юнги! — заржала, когда парень густо покраснел, пытаясь убрать фотку и переключить на что-нибудь другое, но не получилось, потому что там была ещё одна такая же. — Как такое вообще помещается в тебя?       Он замолчал, рассматривая внушительного размера член и осознавая, что это все было в нем по самые яйца. Завис на секунды, прикусывая губу и почти закатывая глаза от того, как Чонгу этим самым прекрасным хуем долбился в него целую неделю, каждую ночь, ранним утром, в перерывах между едой. Любил так, что по всему телу были синяки, засосы, иногда полосы от ремня. Юнги никогда бы не подумал, что он настолько извращенный. Самый маленький послушный мальчик, который и секса то не знал до приезда мужчины, но так громко стонал, царапал спину, кусался и выгибался, подстраиваясь под любую чонову позу. Каждый раз заканчивалось тем, что соседи кричали, соседи умоляли, соседи стучали, но громкие звуки, шлепки кожа об кожу не прекращались. Обычно из квартиры слышалось «Папочка!», «Еще!», «Да, да, пожалуйста…» или «Жестче!». С придыханием, умоляющими глазами, срывающимся под конец голосом.       Прокашлявшись, парень понял одно, пора Чонгуку такие горячие фотографии прятать в какую-нибудь закрытую папку, хранить на компьютере или вообще удалить, а то еще попадет в сеть мало ли. Смотреть только одному, в темноте, когда никого нет рядом. Стоп, а вдруг парни из Третьяковки меряются членами? Вот смех, и показывают друг другу какой у кого… Ой, пора уже переключаться на музыку и посмотреть треки.       Быстро пролистав до боли милый плейлист с песнями про любовь, облака и радугу, они с подругой наконец-то добрались до переписки. Юни зашёл и ужаснулся. Дохуя всякого дерьма, признаний в любви, ванильной херни, просьб забрать его, фраз о том, что Элиот козёл и из-за него он так нажрался. Обвинений в том, что Мин не целовался ни с кем и если тот смотрит сейчас его видос, то это подстава. Марки, его староста, толкнул и он свалился на какого-то говнюка. Пошло оно нахуй! Черт…       Хлоя смотрела круглыми глазами, Мин же сгорал со стыда все больше и больше. Невозможно быть одновременно святым и такой безбожно сексуальной сучкой. Прокашлявшись, он сощурился и вгляделся в скриншот. Чужой номер писал Юнги и просил прочитать уже сообщения, но на телефоне утром ничего не было. Подозрительно странно.       — У меня есть одна неприятная догадка, — выключив экран, сжал кулаки Юн.       — Что такое? — нахмурилась Хлоя и волк внутри зарычал. Он вскочил на ноги и, кинув телефон на кровать, вцепился в волосы, оттягивая прядки назад.       — Элиот тогда был со мной, — начал он, прикрывая глаза. — Отвел в комнату, но я не помню, чтобы вышел.       — Убью! Сука, вот же ебланоид! — вскочила на ноги девушка, глядя на друга. — Я говорила тебе! — закричала громко, завизжала даже. — Что эта мразь способна на многое. А ты мне блять не верил, что этот козлоеб…       — Зай, — обратился он к Хлое и та, насупившись, скрестила руки, недовольно закатывая глаза. — Погоди, Элиот — редкостная мразь, но честная, не сможет держать секреты долго тем более если накосячил, — боги, если это окажется правда, Юнги первое что сделает это вскроет вены и пока течет кровь выпрыгнет в окно. — Я постараюсь набрать номер с того скриншота, надеюсь мне ответят и я хотя бы предупрежу Чона, что это не я.       Внутри все кипело, крутило, но нужно было терпеть, сцепив зубы терпеть, потому что тратить нервы на этого козла совершенно не хотелось. Тем более раньше времени. Подруженька же любимая злилась до невозможности жестко, готовая прямо сейчас разбить в руках эти яйца и приготовить из них яичницу. Мило, но нужно сохранять спокойствие до выяснения всей ситуации.       Пожалуйста, я прошу, чтобы это оказалось неправдой иначе третье расставание я не переживу.       — Если это правда, то будет полный пиздец… — заключил парень.       Они оба погрузились в тишину. Сидели несколько минут и думали о своем. Девушка очень долго силилась что-то сказать, но не могла. Сначала разглядывала миновское лицо, потом терла и щелкала костяшками, топала ногой и наконец-то смогла озвучить вопрос, который так боялся услышать Юн. Правду. Настоящую правду, что он скрывал годами ото всех, от Чонгука, от лучшей подруги, от самого себя в том числе тоже. И если сначала было неприятно вспоминать, то после разговора с Чоном обо всем — стало все пустяком, пустышкой, неважным.       — Как вы поссорились тогда? — спросила Хлоя, внезапно резко успокоившись и посмотрела с сочувствием на друга, когда челюсть парня сжалась.       — Это было ужасно, но я все сделал, чтобы он остался жив, — опуская плечи, вздохнул. Почему-то эмоций уже никаких не оставалось.       Он сделал паузу, обдумывая как начать разговор. Да, говорить об этом конечно же стало легче, но неприятные позывы иногда возникали из-за воспоминаний, этот ком в горле, холодные руки с быстро стучащим сердцем и кружащей головой. Так все, хватит! Успокоился.       — Принести выпить? — предложила девушка, понимая, что это будет больно.       — Больше не пью, — закачал головой Мин и, схватив подругу, повалил на кровать. — Всё нормально, сейчас расскажу.

Flashback

      — Я же просил тебя так не делать, — возмущается, когда Чонгук хватает его за талию и тянет к себе. — Не касаться, не подходить ближе чем на пару шагов и вообще, что ты тут забыл?       Они стояли около миновского дома, чуть поодаль и мальчишка прекрасно понимал, что отец сейчас дома и если он увидит их, все над чем работал мелкий будет провалено. Он не сможет сказать ничего стоящего кроме как кричать и умолять не трогать любимого.       — У меня радостные новости, — улыбается так сильно, не обращает внимания как и всегда на возгласы недотроги и крутится вокруг себя, чуть ли не подпрыгивает.       Чонгук прошел прослушивание, смог попасть в самую крутую компанию и завтра поедет знакомится с командой, но самое главное, что там будет парень ради которого Чон захотел пойти туда. Намджун. Самый очуменный рэпер во всем мире.       Это мечта стать певцом, лучшим вокалистом не давала покоя, снилась, просила каждый день воплотить себя и вот наконец-то Чон смог это сделать. Родители, конечно, не оценили восхищения сына, отреагировали спокойно, как-то даже сухо, но Чонгуку было все равно, потому что он хотел похвалиться своей язве.       Да, та мысль, чтобы соврать о том, что он просто поедет посмотреть, осталась и должна была озвучиться, но Чон все больше и больше сомневался в этом. Юнги уже взрослый мальчик, поймет, что парень ради него старается всегда.       — Мало времени, говори, — хмурится мальчишка и скрещивает руки на груди, теребит браслетик и поджимает губы.       Пожалуйста, быстрее иначе будет плохо.       Он не может отойти никуда, потому что отец сказал, чтобы он дождался Саймона, стоял тут почти под окнами и ждал, поэтому если они уйдут, снова сбегут, то этот противный Граймс все расскажет и конец, конец всем стараниям. Можно даже не жить, чтобы увидеть окончание всего того, что приготовил любимый папашка.       — Я прошел прослушивание, — выдает Чонгук и светится как гирлянда на новогодней ёлочке.       Юнги давится вишенкой, что решил съесть, смеется, складываясь пополам и смотрит с отвращением. Он увидел вдали промелькнувшую тень и пора открывать своего прекрасного актёра.       Прости, прости, прости…       — Ты? — кривиться, указывая пальцем. — Не смеши, они бы не взяли такую бездарность, скорее просто из жалости.       Я так рад за тебя, мой милый.       — Нет, сказали, что я очень красиво спел, — растерянно, недоверчиво будто бы не Юнги перед ним, а кто-то другой.       Ты самый лучший певец. Твой голос прекрасный, а когда я застал тебя однажды во время исполнения какой-то песни чуть не утонул сам в себе же.       Юнги так плохо, так тяжело внутри, но нельзя показывать слабости. Отец наблюдает.       — Ты не умеешь и вообще выгонят после первой репетиции, — ежится чуть не плачет, но держится.       Что я такое несу? Что я блять несу?!       — Малыш, почему ты так говоришь? Я думал ты поддержишь…       Эти карие глаза тухнут за секунды. Мир будто бы рушится, когда Юн поджимает губы и ощущает вокруг себя леденящий ветер, холодящий душу и давящую тишину. Пора. Пора начать врать по крупному. Мальчишка собирается весь, выплевывает косточку от вишни в кусты и, приподнимая подбородок, молит себя не дрожать, не показывать настоящие чувства. Так тяжело. Блять!       — Я изменил тебе с Саймоном, — жестко, на выдохе так, что скрутило внутренности и затошнило. Стало невыносимо будто сейчас и вправду вывернет, когда Чонгук охнул и отступил на пару шагов назад. — Каждый сам строит своё будущее и там, к счастью, я тебя не вижу, — сжимает пальцами за спиной деревяшку так, что в нежную кожу впиваются занозы. Юнги срочно нужно заглушить боль внутри физической иначе точно сорвется на крик о том, что лжет. — Я все подстроил, признался, говорил, что люблю, но ты мне был неинтересен — я наигрался. Бедные меня не устраивают.       В глазах напротив слезы стоят, ресницы быстро хлопают. Чонгук такой сейчас потерянный, разбитый, уязвленный, оскорбленный. От радости не осталось и следа. Он стоит, сжимает кулачки, не может сдержаться и когда первая слеза катиться по щеке, обжигая, тот быстро ее стирает. Юнги самому от себя противно, но по-другому никак. Или вместе и навсегда в гробу или лучшая жизнь у его любимого мужчины, а уж он как-нибудь переживет.       — И я бы все объяснил, но тебе же не хочется слышать про то, что он трахает лучше, чем ты.       Моё тело и душа принадлежат тебе. Только Чон Чонгуку!       — Пойми, ты прекрасно знал, что ты нахрен мне не сдался, но почему-то продолжал лезть ко мне несколько лет подряд, — скалится, показывая уродливую улыбку, искаженную ненавистью, но это так волк борется, хозяину не подчиняется. Зверь не понимает, не признает, не хочет видеть чонгуковское лицо, которое сейчас мрачное, расстроенное. — Поженимся? — склоняется, сплевывая на землю, чтобы не дай боги еще раз посмотреть в любимый шоколад напротив и не увидеть сладкого океана, который благодаря Юни и плескался. — Я думал ты шутил, а когда увидел в твоих вещах колечко я впал в ступор.       Выйдешь за меня? Миллион раз да, даже не задумываясь.       — Ты копался в моих вещах?       — Боги, где ты его откопал? — усмехается открыто, зубки показывает. — Серьезно? Я никогда бы не согласился выйти за тебя и надеть кольцо без хотя бы маленького бриллианта. Думаешь я такой дешевый? Дешевые шлюхи, на которых и то у тебя не хватит, — усмехается, отворачивая голову в сторону, чтобы не видеть Чонгука, не ощущать, не вдыхать любимый запах леса, ромашек и апельсинов, которые старший ел сегодня на завтрак. — Зачем давать человеку ложные надежды? Такому как ты никогда не пробиться выше, чем уборка за курами, копанием в огороде и ухаживанием за дурацкими цветами. Я устал от тебя, твоего присутствия и назойливости. Исчезни из моей жизни и не появляйся больше в ней никогда, езжай куда хочешь, мне все равно.       Ты лучшее, что со мной было. Я не прощу себе никогда тот момент, когда посмел отпустить.       — Я понял, Юнги, — сдержанно отвечает, собирая всю свою волю в кулак, чтобы не взглянуть на проклятого мальчишку. Уходит, оставляя язву смотреть на свои колени и вспоминать как Чонгук недавно заклеивал ранки, чмокал около каждой и, пальчиками поглаживая бедра, тихо шептал, что до свадьбы заживёт.       До их с Юнги свадьбы.       Первая слеза падает, обжигая щеки, губы дрожат, а отец, который стоял все это время на пороге удовлетворённый разыгравшейся сценой заходит в дом.       Мои карикатуры похожи на боль и страдание.       Все повторяется вновь.       Во всем виновата любовь.       Он еще немного сидит, не шевелясь, еле дыша и понимая, что урод, ничтожество, слабак. Именно Юнги слабак, потому что не смог ничего придумать кроме того как прогнать любимого и единственного человека от себя дальше. Правильно сделал, Мин только беды приносить умеет, ни на что не способен больше.       Злость накатывает волной, становится трудно дышать и мальчишка несется в дом, врываясь в гостиную, визжит, тыкая в усмехающегося ублюдка. Сука! Вот кого надо убить, кого надо насиловать, обижать, мучить, а не Юнги, его бесценного принца или маму.       — Я выполнил все, что ты просил, теперь ты его и пальцем не тронешь! — взъерошенный, до чертиков взбудораженный, дикий, готовый прямо сейчас взять нож и заколоть папаньку, что подстроил и устроил эти идиотские игры, секреты.       — Конечно нет, но если я узнаю, что ты ему проболтался и вы опять будете тайно встречаться каждая косточка, каждый пальчик я буду ломать ему пока он не задохнется от боли, — говорит будничным тоном, легко улыбаясь будто говорит о том, как чинить автомобиль или копать картошку. — А потом, разукрасив личико, я повешу его на кухне в доме его родителей, чтобы они увидели что ты с ним сделал.       Фигура нависает над ребенком, но он держится, выдерживает горящие глаза, в которых все больше и больше распаляется желание, огонь, и не смеет ступить и шагу назад. Давай, ударь, побей как всегда, но эта свинья больше не прикоснется к его мужчине. Сильная пощечина возникает так внезапно, что ноги подкашиваются и Мин падает на пол, ударяясь коленями об твердый деревянный пол прямо на свежие раны, которые ему вчера оставил Саймон.       — Да, отец, — поджимает губы, утирая слезы. Не дразни еще больше зверя, когда он готов тебя прямо сейчас разодрать. Может быть тогда смерть будет не настолько мучительна. — Никому и никогда.       — Умница, а теперь иди, Сай хочет что-то тебе показать и не вздумай жаловаться на подарок никому, мне это не понравится, — наступает ботинком на руку так, что косточки предательски трещат. Юнги кусает губу, раздирая ту до крови и пищит от адской боли. — Заикнешься и Чонгук снова окажется под угрозой, — давит сильнее.       — Хорошо, — выдыхает, когда пальцам ничего не угрожает, прижимает ладонь к груди, пытаясь облегчить боль хотя бы на мгновение и поднимаясь, ползет замазывать огромные круги под глазами, красить ресницы и молиться, чтобы подарком оказались ромашки. Почти сломанная рука так и остаётся напоминанием на весь день о том, что язык нужно держать за зубами, а рот закрытым. Но как говорится кто его к чертовой матери остановит.

Конец flashback

      Хлоя после такого рассказа молчит, смотрит в потолок и, всхлипывая, берет Юни за руку, поглаживает, целуя костяшки.       — Это так тяжело, милый, — шепчет, прижимаясь к боку и обнимает сильнее. — Ты самый сильный мальчик, которого я встречала.       — Пусть будет так, — в ответ прижимает парень девушку к себе и поджимает губы. — Я надеюсь все обойдется.       — Я лично оторву ему член и затолкаю в глотку, если Элиот, сука, Саммерсон что-то сделал, — грозится Эванс и Мин хихикает:       — Поддержу, посмотрю и поучаствую.