интригующая блондинка

      Кэролайн шла хорошо.       Она действительно была очень умной и, несмотря на свою досадную склонность цепляться за свою человеческую мораль, она очень хорошо относилась к вампиризму.       Они со Стефаном не ладили. Это было довольно забавно ему, считая, что его собственный список жертв далеко превосходил Стефана, но Потрошитель убил ее родителей, и логично было видеть в её глазах ненависть к этому вампиру. Клаус радовался гибели обоих родителей не от своих рук, но он полагал, что с Кэролайн всё было иначе, поскольку она, очевидно, действительно любила Уильяма и Элизабет Форбс.       По крайней мере, она пила человеческую кровь, даже если ей казалось, что она слишком заботится о том, чтобы оставить своих доноров живыми. Он мог смириться с этим, поскольку, по крайней мере, это делало Кэролайн незаметной хищницей. Всё могло быть намного хуже — Стефан однажды рассказал, что он провел четыре месяца, полностью пил кровь животных между двумя фазами Потрошителя, что Клаус считал одновременно отвратительным и идиотским, учитывая, насколько слабым это должно было сделать его.       Кэролайн была способной ученицей, когда дело касалось боевых действий.       Конечно, ей никогда не удавалось приблизиться к тому, чтобы причинить ему вред, но он был уверен, что она сможет выстоять против вампиров, которым было несколько десятилетий или столетие, по крайней мере, достаточно долго, чтобы найти путь к побегу или за помощью.       Он осознал, с лёгким удивлением, что «помощь», которую он всегда представлял себе, была он сам.       Странно, правда, что он так привязался к ней. Но эта привязанность не была лишней, наоборот она очень нужна была Нику.       В свое время Клаус породил множество вампиров, некоторые из которых отвлекали Майкла или его многочисленных других врагов, некоторые из-за скуки, интереса или мести, или как часть одного из его планов или просто для развлечения.       Он никогда не баловал их так, как Кэролайн. Иногда она могла считать его суровым учителем, но он был необычайно мягок со своим новой ученицей. Он не учил её, используя боль в её сторону, он держал её в безопасности в своем доме, ожидая, когда она сможет достаточно взять себя в руки, чтобы выйти на улицу, и он позволил ей свободно бродить по дому, а так же в полной мере использовать свою библиотеку.       Кэролайн Форбс была очаровательной малышкой. По всем правилам он должен был убить её, как только понял, что она дочь охотника, но тогда было уже слишком поздно. Она зарылась под его кожу и похоже чувствовала себя там как дома.       Он обнаружил, что на самом деле не возражает.       Из всех маленьких вампиров, с которыми ему приходилось иметь дело, Кэролайн, вероятно, контролировала себя больше всех.       Возможно, дело в том, что она знала о вампирах ещё до обращения благодаря отцу, или это могло быть просто её личностью — её перфекционизмом и необходимостью держать все под контролем.       Какой бы ни была причина, она часто вела себя как вампир, которому много лет, а не недель. Время от времени она все ещё была склонна к эмоциональным всплескам, но она не пыталась напасть на Стефана после инцидента в библиотеке, и, когда она кормилась, она оставляла жертвователей живыми девять раз из десяти.

***

      — Вы… вы… все люди, которых вы убиваете… как вы оправдываетесь… почему?       Кэролайн была явно взволнована и рассержена, не зная, как сформулировать то, что она хотела знать.       Он ожидал, что что-то подобное когда-нибудь случится. Она кое-что знала о том, кем он был, но он знал, что наступит момент, когда её расстраивающий моральный кодекс заставит её противостоять ему. Теперь ей было удобнее с ним, она была готова задавать вопросы, которые она не озвучивала бы одну несколько недель назад.       — Я никогда не называл себя хорошим человеком, Кэролайн, — сказал он ей. — Я чудовище, которое доставляет другим кошмары, предупреждение, которое шепчет в темноте, разрушитель людей и городов. Я не сожалею о том, что я сделали, и я не изменюсь. Ты больше не человек, дорогая, и мы связаны другими правилами.       — Так… ты просто убиваешь… ради развлечения или ещё чего-то? Ты бы убил пятьдесят человек без всякой причины?       Он покачал головой.       — Доля массовых убийств, но у меня были свои причины. Иногда в нашем мире нужно приводить примеры… особенно с ведьмами, охотниками и теми, кто хотел бы выставить нас на всеобщее обозрение.       Это не значит, что он ценил человеческую жизнь так же, как Кэролайн, но, по большей части, все, что он делал, было не просто так. Он убивал ради пропитания, из мести, чтобы послать сообщение.       Для Клауса резня должна иметь смысл. Например, чтобы уничтожить опасный шабаш или отправить сообщение заблудшему вампиру. Однако по мере развития мира они не были таким эффективным инструментом, поскольку люди стали более развитыми и стали представлять реальную угрозу.       — А Стефан?       Кэролайн спросила:       — Он Потрошитель? Он убивает случайно.       — Потрошители поглощены собственной кровожадностью, — объяснил он. — Достаточно лишь капли крови, особенно сладкого запаха, иногда просто взгляда человека, а затем они впадают в безумие. Обычно они сгорают довольно быстро, захваченный охотниками или другим вампиром, на территорию которого они вторглись. Потрошители привлекают слишком много внимания, заставляют людей нервничать. Стефан является чем-то вроде исключения — он продержался почти шестьдесят лет, пока большинство Потрошителей не справляются даже десятилетие. Судя по тому, что я собрал, он переживает периоды сильного раскаяния, прячась и избегая обнаружения.       Он знал, что Кэролайн обычно старалась избегать Стефана, явно находя слишком болезненным постоянно смотреть в лицо убийце своих родителей, но она, должно быть, замечала моменты, когда Потрошитель выглядел не безразличным или раздражённым — в нем вспыхнула вина. Выражение его лица, неспособность встретиться с ней глазами.       Он задавался вопросом, простит ли она его, сочтет ли она его действия каким-то образом вне его контроля. Возможно, в какой-то момент, но он не думал, что это произойдет в ближайшее время. В то время как сострадательная, Кэролайн показалась ему из тех, кто хранит обиду, если сочтет это достаточно важным.       — Как мне научиться жить с этим? «Разве ты ещё не научилась?» — хотелось задать ей этот вопрос, но он подумал что это будет не уместно в данной ситуации.       Её вопрос был тихим, выражение ее лица было обеспокоенным.       Он вздохнул:       — Не все вампиры — монстры. Так вот и ты не стала им, объяснял Майклсон. — Ты не монстр, Кэролайн. Ты — вампир. Ты сильный, нестареющий, могущественный. Держись за свои человеческие воспоминания, если нужно, но не позволяй им сдерживать тебя и разрушать твою новую жизнь.       Она ничего не сказала, просто вышла из комнаты с задумчивым выражением лица.       Клаус хотел последовать за ней, но отказался. Независимо от того, насколько сильно ему нравился его ребенок-вампир — её улыбка, изгиб щеки, её огонь, её сила, её свет, её неистовое желание жить — были вещи, которые она должна была выяснить для себя.       Кэролайн Форбс больше не была человеком. И пока она полностью не примет это, всегда будет что-то удерживать её от полного принятия всего, что он может ей показать.

***

      Клаус делал наброски в библиотеке, когда вошла Кэролайн, чтобы вернуть книгу.       Он взглянул на нее и заметил, что она с любопытством переводила взгляд между ним и рисунками, которые он оставил на столе.       — Ты… ты рисуешь?..       Он слегка наклонил голову, его искусство было единственной вещью, которая иногда заставляла его немного стесняться.       — Ага. Вообще-то… один из моих пейзажей висит в Эрмитаже, и никто этого не заметит.       — Ты действительно хорош, — сказала она ему с яркими глазами, когда она просматривала газеты — в основном это были сцены, происходящие вокруг Чикаго, хотя было несколько других мест, которые он посетил.       — Это просто хобби, — объяснил он. — Способ скоротать время.       В конце концов, у него было так много времени. И хотя он любил путешествовать, он потерял часть своего блеска, когда он был один.       Была причина, по которой он побуждал Стефана оставаться с ним, пока Ребекка и Кол были заколоты, а Элайджа путешествовал по Европе. Вечности иногда становилось немного одиноко, хотя он никогда бы не признался в этом вслух.       — Могу я увидеть, над чем ты сейчас работаешь? — спросила Кэролайн.       Клаус подумал о страницах альбома, на которых было изображено лицо его маленького вампира. Большая часть книги, если честно.       Казалось неправильным раскрывать перед ней такую ​​слабость, признавать, что то, что было между ними, не было игрой, и что он необъяснимым образом проявил заботу.       Но она казалась искренне заинтересованной, взволнованной его работой. Он не мог вынести мысли разочаровать её.       Клаус, не говоря ни слова, передал альбом, внимательно наблюдая за ней, чтобы зафиксировать её реакцию.       Он мог точно определить момент, когда она нашла свой первый рисунок. Её глаза расширились, маленькое «ох» вырвалось из её рта.       — Ты… ты заставил меня выглядеть красиво.       — Ты — это красиво, — сказал он, смущенный, что она, похоже, не понимают его, вдруг рассердился на тех, кто никогда не сделал её чувствовать себя меньше.       — Ну, я имею в виду, я знаю, что я красивая, но на этих рисунках я выгляжу, я не знаю… красивее что ли. Неужели ты так меня видишь?       Клаус знал, что у неё есть доля не защищённости, но он подумал, что ясно дал ей понять, насколько особенной он считал её.       — Кэролайн, — сказал он ей, указывая на эскизах. — Это именно то, как я вижу тебя.       Он думал, что она не может выглядеть красивее, но когда она ослепительно улыбнулась ему, он понял, что, вероятно, разрушит цивилизации, чтобы сохранить это выражение на её лице.

***

      Проходили недели.       Какая-то часть его хотела навсегда оставить Кэролайн в своем доме, только их двоих (и Стефана, как он предположил, скрывающегося на заднем плане).       Однако он пообещал ей мир, и он сделает это.       Она была готова проверить себя, немного расправить крылья.       Он нащупал коробку в руках, открыл её и уставился на кольцо дневного света внутри. Оно было изящным и довольно элегантным.       В найденных им записях говорилось, что её день рождения был через неделю, и теперь у него был прекрасный подарок.