«Неразделенные» чувства

Лука удивлен, что это не происходит раньше. В сентябре или в начале октября. То, что он дотягивает до ноября, — большая удача. Он откашливается в сгиб локтя и вздыхает, ощущение, что в горле что-то мешает, никуда не исчезает. Прикрыв глаза, Лука протягивает руку за джинсами. Ничего страшного, он обратится в медицинский штаб клуба, от этого давно никто не умирает. В груди привычно ноет. Серхио теперь в гребаном Париже, и отрава от расставания растекается по телу Луки. Девять лет они провели рядом: играли, общались, дружили — чёртовым цветам было этого достаточно. Лёгкая боль в груди и вечный озноб - просто неудобства, которые можно не замечать. Лука и не замечает, он в этом мастер, он не готов уничтожить все, что имеет, только ради сомнительного удовольствия признаться в чувствах и получить отказ. Лазарет клуба встречает тишиной и прохладой, Лука снова закашливается. — Лука, что привело? — Спрашивает главный врач, что-то заполняя на компьютере. Ответить не получается, Луку скручивает очередным приступом. — Тест на коронавирус немедленно! — Это другое, — сипит Лука, его колотит мелкой дрожью. — Ханахаки. Врач все равно достает набор и водит ему в глотке палочкой. — На всякий случай. Рассказывай. — Я девять лет безответно люблю человека, мы почти все время были рядом, и все было терпимо, но недавно он уехал. Моё состояние ухудшилось. Врач хмыкает и качает головой. Лука сжимает губы, догадаться, в кого именно он влюблен, теперь не составит труда. — Я не буду ничего менять, — с вызовом объявляет он. — Тогда уколы — но предупреждаю, до конца они симптомы не уберут. Играть сможешь, жить будешь, но иногда придётся терпеть приступы. И купировать их невозможно, где настигнут, там и будешь их переживать. В этот момент Лука снова с ревом закашливается, кажется, будто его лёгкие сейчас вылетят наружу, и на пол кабинета падает шапочка красной гвоздики, покрытая темными сгустками крови. Он безжалостно наступает на неё мыском кроссовки, растаптывая. — Подходит. Лука задирает рукав футболки. Врач качает головой и достает из шкафа с медикаментами ампулу, смотрит на Луку с жалостью и набирает лекарство в шприц. — Я должен буду сообщить Анчелотти. Плечо Луки прошивает боль от укола. Терпимо, гораздо лучше, чем умереть. Ему становится почти хорошо, в горле больше ничего нет, только родная тупая боль в сердце и озноб, а к ним он давно привык. Очень давно. — Спасибо. — Не благодари.

***

Приступы случаются чаще, чем ему бы хотелось. Игру с «Райо Вальекано» Лука пропускает. Тренерский штаб официально объявляет, что у него простуда. Лёжа на простынях, усыпанных смятыми гвоздиками, он мечтает только о том, что это пройдет к играм сборной. Серхио звонит, и Лука не берет трубку. Так безопаснее. Они поговорят, когда ему станет чуть легче. Он пишет сообщение: «Не могу говорить. Горло болит.» И это правда, в глотке печёт, словно наждачкой натерли. Он утыкается в подушку и всхлипывает. «Поправляйся, Лукита. Я скучаю.» Серхио не представляет, насколько скучает сам Лука — он зло, лающе смеется. Самое ужасное — он ни за что не согласится жить без чувств к Серхио. При всей их болезненности. Приступ проходит на следующий день, и Лука, соскребая себя с пропитанных кровью простыней, плетется в душ. На душе погано. — Я люблю тебя, Рамос, слышишь?! — Кричит он, глядя, как уносится в водосток бурая вода. Серхио, конечно, не слышит. Лука упирается лбом в белый кафель. Его жизнь — дерьмо. Раскисать некогда. Лука тренируется словно проклятый — два матча, и Хорватия сможет отобраться на Чемпионат мира. Он делает все возможное и невозможное, стараясь не замечать озноб и боль в сердце. От первого почти спасают шапка, длинные рукава, спортивные штаны для тренировок и неприличное количество горячего чая, от второго — увы, ничего. Но это не страшно, он так живет больше девяти лет и дальше проживёт тоже. На чемпионат Хорватия вырывается с первого места в группе. Хоть что-то действительно хорошее в этом году. Судьба жестока, и у неё чёрное чувство юмора — первая жеребьёвка Лиги Чемпионов неверная, и представитель УЕФА достаёт шары заново. Лука уже после объявления об ошибке нутром чувствует, что им попадется «ПСЖ». Он не удивлён и принимает это, хотя наверняка увидеть Серхио в форме противника будет мучительно. Опыт игры в сборной против него у Луки самый печальный. На уколах он прекрасно — по его мнению — дотягивает до Рождества, приступы не совпадают с играми, и Лука практически счастлив. Серхио пишет ежедневно, иногда звонит, и Лука до одури рад в эти мгновения, но все рушится, когда он приезжает в Мадрид на праздники. Они встречаются в доме Серхио, и тот так стискивает ребра Луки, что у него к глазам подступают слезы. Его трясет, а в горле образуется комок. Он знает, что это значит, у него есть несколько минут, чтобы остаться в одиночестве. Блевать гвоздиками при Серхио он не собирается. — Я на минуту всего зашёл, — бормочет Лука, судорожно пытаясь придумать причину, по которой должен немедленно уйти. У Серхио забавно вытягивается лицо, и он замирает в нелепой позе с разведенными в стороны ладонями. — Мы же собирались праздновать Рождество… а подарки? Серхио тянется к Луке, и тот с ужасом отбрасывает от себя его руки. — Всё потом! Отвали, — он зажимает рот ладонями и выбегает из дома Серхио, оставив его одного, расстроенного и обиженного. Вовремя. Он судорожно кашляет и выхаркивает первые гвоздики прямо за мусорными баками у дома Серхио. Трясущимися пальцами Лука вызывает такси, до приезда которого тянутся худшие пять минут в его жизни. Он панически боится, что Серхио выглянет в окно и обнаружит его, выкашливающего лёгкие наружу. Таксист оказывается понятливым человеком, он, не задавая вопросов, помогает Луке сесть и протягивает пакет. — Ты только не помри тут, — просит он. — До дома дотерпи. — Я на уколах, ничего не случится. Это пройдёт. Таксист кивает и выжимает газ — Лука через пятнадцать минут уже лежит в своей постели и кашляет как проклятый. Его телефон разрывается от входящих сообщений Серхио: «Лука!» «Лукита» «Я тебя чем-то обидел?» «Блядь. Не молчи!» «Я так хочу тебе сейчас врезать» «Не хочу» «Я уже говорил, что скучаю по тебе безумно?» «Я же вижу, что ты читаешь мои сообщения!» … Лука вымученно улыбается, именно за это он Серхио и любит. «Извини, что так получилось.» «Я тоже скучаю.» Телефон нагревается, потому что Серхио заваливает его ответами, из которых Лука узнает, что он чертов кайфолом, и летом Серхио приедет и заставит провести с ним вместе время. В крайнем случае — свяжет его. Лука задыхается и кашляет. «Спокойной ночи, но знай, я все ещё немного на тебя обижен.» — приходит спустя несколько часов общения. «Спокойной, Чехо.» Лука выключает телефон, приступ почти прошел, он выплевывает последние на сегодня лепестки и улыбается. Он выдержит. *** Иногда Лука малодушно думает отказаться от уколов и умереть наконец. Жизнь вдали от Серхио — сплошное мучение, словно с его отъездом пропала радость. Несколько цветов после очередного приступа Лука не выкидывает, а вымыв из них кровь, высушивает и, вставив в рамы, вешает на стены. Это по-своему красиво. «Лука, найми дизайнера» — оставляет Серхио комментарий под одной из публикаций в инстаграмме, на которой видны эти рамки. «С этим гербарием твой дом похож на пристанище бабульки.» «Жестоко» — пишет Лука в личных сообщениях. «Я все ещё обижен за Рождество!» «Как я могу искупить вину?» Ответа не приходит… Лука все свое время и внимание отдаёт футболу, его показатели выше, чем в год, когда он получил золотой мяч. К матчу на «Парк де Пренс» он подходит в сумасшедшей форме, но, правда, все хорошее на этом заканчивается. При виде Серхио, стоящего в подтрибунном коридоре в чужой, темно-синей форме, Лука острее чувствует комок в горле. Чтобы унять тошноту, он так сжимает кулаки, что ногти впиваются в кожу. Серхио улыбается ему, отходит от своих и хлопает по плечу, Лука вздрагивает — место прикосновения словно огнём горит. Этот-то огонь течёт по его венам, отравляет, у Луки начинают дрожать колени, а во рту скапливается металлический привкус. Он вымученно улыбается в ответ и кивает. На поле становится чуть легче, Лука чувствует приближающийся приступ, но кажется, что время доиграть у него есть. Идёт косой, промозглый дождь, газон скользкий, работы у Луки очень много, и он отвлекается от своих проблем. Защита у «ПСЖ» — проходной двор, и Винисиус с Каримом взламывают её. На перерыв команда уходит, ведя счет с разрывом в один мяч. Анчелотти в раздевалке говорит правильные слова: нельзя расслабляться, надо давить, основная задача — сдерживать Мбаппе. Лука смотрит на свои колени и почти не слушает, в висках шумит кровь. Второй тайм начинается с острой атаки «ПСЖ», и Куртуа в каком-то невероятном прыжке вытаскивает мяч из девятки. Серхио с досады пинает газон, а Луке почему-то становится горько и смешно, он чувствует, что проклятые цветы скоро полезут… До конца матча пятнадцать минут, счёт на табло один — два в пользу Реала, Луке кажется, что он почти выстоял и у него есть время. Минуту спустя Серхио на бешеной скорости сносит его в жестком подкате. И теперь времени нет совсем. Лука лежит на газоне и не чувствует боль в распоротой шипами ноге, не слышит рев стадиона и не видит ничего, кроме красных гвоздик, покрытых кровью. Горло горит огнем, ледяной пот струится по спине, все очень плохо, кажется, его кто-то пытается поднять и что-то ему говорит. Медработники окружают Луку, и тот голос, который так настойчив, пропадает. Носилки холодят бок, Лука продолжает выкашливать доказательства своей безответной любви перед миллионами человек по всему миру. Физически ему становится чуть легче, только когда он оказывается в номере отеля, ложится под одеяло и собирается страдать. Телефон разрывается от входящих сообщений и звонков, Лука их не смотрит, он и так знает, что это мама и все, у кого по каким-то причинам есть его номер. Забинтованная нога ноет, он какое-то время пропустит, но вроде ничего серьёзного. Гвоздики и кровь гораздо неприятнее. В дверь кто-то стучит. Лука вставать с кровати не собирается, мысленно желая визитеру тоже безответно влюбиться и выкашливать легкие, а не лезть к нему в номер. Стук повторяется. Ещё и ещё. Лука слышит веселые голоса вернувшейся в отель команды. Значит, они все-таки выиграли. За дверью наступает тишина. — Какого черта ты тут забыл, ебать тебя в сраку? — Басит Бензема. Лука холодеет, слыша ответ: — Не злись, капитан. Поговорить с ним надо, — звучит голос Рамоса. — Этот дятел не отвечает на телефон. — Я бы на его месте тоже не отвечал, ему не до нас, — влезает Куртуа. Серхио что-то долго говорит, но Лука не слышит, что именно, из-за приступа кашля. — Лука, я сейчас дверь вынесу! — Кричит Серхио. — И мы ему в этом поможем, — обещает Бензема. Лука отворачивается к другой стене и укрывается с головой, глупо надеясь, что они пошумят и уйдут. Чуда не происходит, дверь сотрясает удар. Лука не поворачивается, даже когда через несколько минут с оглушительным треском выламывается замок. Тихо. Только слышно, как все ещё пищит телефон и тяжело дышат ввалившиеся в номер сокомандники с Серхио. — Пиздец, — комментирует Бензема. — Лукита, это жесть. Лука съеживается под одеялом, представляя, как в их глазах выглядят комната и кровать. — Спасибо за помощь, а теперь валите-ка отсюда, — просит Серхио и, судя по шуршанию, все, кроме него, уходят. Лука не хочет его видеть, не хочет говорить и отвечать на вопросы, которые тот наверняка задаст. Но отлежаться под одеялом не выходит — новый приступ, и Лука, свесив с кровати голову, кашляет, выплевывая цветы. Теплые руки отводят от его лица волосы, чтобы те не перепачкались в крови еще больше. — Вставай, иди в душ, приводи себя в порядок, — требует Серхио, когда кашель немного утихает, и, протянув руку, помогает подняться. Лука, пошатываясь, держась за стену, тащится в ванную. Мыслей нет. В голове пусто, а в сердце столько боли… Как сомнамбула, он стягивает с себя пропитанную потом, кровью, соком травы и грязью форму. Горячий душ — хорошая идея. Отмывшись, Лука не собирается вылезать, глупо надеясь, что Серхио уйдёт. Дверь в ванную открывается, по ногам сквозит холодным воздухом, и теперь между ним и его наваждением только тонкая шторка. — Закончил? — Нет, — врет Лука. — Ну слушать ты меня можешь. Медштаб тебя сдал. Лука прикрывает глаза и прислоняется лбом к кафелю. — Я сейчас так зол. Какого черта ты мне не сказал? — Потому что знаю твой ответ. Если бы я мог рассчитывать на взаимность, то этой всей херни вообще бы не случилось, — Лука надеется, что звучит не слишком жалко. — Ой, дурак! Смело можешь рассчитывать на взаимность, а ещё на то, что я тебя убью, когда ты вылезешь, — в голосе Серхио злость. Лука от неожиданности выглядывает из-за шторы. Серхио подпирает плечом дверной косяк, сложив руки на груди, и смотрит недобро. — Как это, могу рассчитывать? Что же ты раньше не говорил? Если это только чтобы я не помер от неразделенной любви, то не стоит, я на уколах. Справлюсь. Серхио качает головой, отлепляется от косяка, делает два шага навстречу Луке, достаёт из кармана джинс портмоне и вынимает оттуда плоский кусочек пластика с запаянными в него маленькими цветочками незабудки. Повертев в руках, Серхио тычет ими в нос Луки. — Эти цветы я выблевал в две тысячи тринадцатом. Лука тупо смотрит на маленькие голубые лепестки. — Но я жив, и даже теперь не на уколах. — Ты меня разлюбил? — Точно дурак! Как тебя можно не любить? — Серхио прячет незабудки обратно. — Я просто убедил себя, что мои чувства взаимны. И сейчас я понимаю, что это действительно так. И я так зол, что человек, которого я безумно люблю, вредит себе. Лука хлопает глазами, глядя на улыбку Серхио. Тот снимает с крючка большое полотенце и растягивает его. — Вылезай давай. Ты давно домылся. Лука от неожиданности послушно вышагивает из ванной и оказывается в кольце сильных рук. — Почему ты столько молчал? Серхио прижимается губами к его волосам и шепчет: — Я дал себе слово, что как только мы закончим играть, я признаюсь. Не хотелось портить нам карьеру. Лука понимает, что тот имеет ввиду. — Но, может быть, я ждал слишком долго. Судя по тому, как парни помогали мне выламывать к тебе дверь, никто против не будет. Хотя за болельщиков поручиться не могу. — Тогда нам осталось потерпеть чуть больше года, — шепчет Лука, а все ещё истошно пищащий в номере телефон наконец замолкает, разрядившись. — Ничего я терпеть больше не намерен. Вон ты до чего себя довел. Губы у Серхио такие горячие, что Лука тает от поцелуя, в который все равно верится с трудом. Его так давно никто не целовал, что голова кружится. Серхио берет в ладони лицо Луки и любуется им. — Пойдём. Серхио закрепляет полотенце узлом сбоку на талии Луки, берет его за руку и выводит из ванной. В номере убрано и зажжен свет. — Пока ты мылся, я вызвал обслуживание в номер и оплатил счёт за дверь. Лука кивает. Он не знает, что сказать, слишком много накопилось. Серхио усаживает его на простынь, опускается перед ним на корточки, укладывает подбородок на его колени и смотрит такими счастливыми глазами. — Ты только новости не читай, заголовок «Как много в хорватах любви и крови?» самый безобидный. — Не буду, — Лука наклоняется, целует в макушку и стягивает с его волос резинку. Удивительно, ещё несколько часов назад это было невозможно. — Но мне надо маме позвонить. Он ставит телефон на зарядку. Сорок три пропущенных звонка и сотни сообщений. — Алло, мам, ты звонила? Она говорит и говорит, а у Луки щиплет в глазах и колет в носу от счастья — свободной рукой он перебирает всклокоченные волосы Серхио. Убедив маму, что он точно выживет, Лука откидывает от себя телефон, остальное неважно. Они с Серхио молчат, прижимаясь друг к другу. Лука вздыхает, его сердце не болит, и впервые за несколько лет ему больше не холодно.