To the point of insanity

-Красная Королева правда так опасна? Почему все считают что она такая могущественная? Шляпник бросил на неё хмурый взгляд, смотрел прямо в душу, будто искал причину такого вопроса. Вопрос для Джейн звучал обычно, а вот для него нет. -Ох, я могу тебе показать. Он, шатаясь, подошел к окну и открыл его. Вышел на небольшой балкончик и облокотился на перила. -Ну, подойди. Подойди же! Джейн встала и подошла к Шляпнику. Внезапно он обхватил её за талию и наклонился назад, все ещё смотря на неё хмурым взглядом. Он начал перегибаться назад, пока ноги Джейн едва едва не касались пола, но она молчала, понимая, что он, возможно, проверяет её на доверие. Когда риск упасть был на высоте Эйфелевой башни, она посмотрела на него со страхом в глазах. -Что ты хочешь показать. -Тебе будет страшно если я сделаю… Он резким движением оттолкнулся назад и они полетели вниз, Джейн все ещё смотрела на него, в то время как он улыбался смотря куда-то вдаль. Тут он резко схватился за перила в большом балконе, который находился на втором этаже и был почти на уровне земли, первый этаж был совсем невысоким. Джейн не заметила как схватила Хайтоппа мертвой хваткой и когда они опустились на землю у неё болели пальцы от напряжения и силы с которой она давила. -После этого полёта пара царапин на мне все же останется. -Что ты хотел показать? -Ты боялась лететь со мной? Знала что страшно и опасно, но боялась ли ты? -Нет, я не боялась потому что я знала что ты мне не навредишь. -Вот и у нас с королевой такие же отношения, если так можно сказать. Джейн повернула голову в сторону дороги, которая вела в лес. -Куда теперь? -Домой. Он посмотрел сначала на Джейн, а потом в сторону леса, в котором стоял маленький домик, а возле домика стол, где обычно вся безумная компания распивала чаи. Шляпник пошёл вперёд, оставив позади Джейн, но она быстро догнала его и они начали разговаривать обо всем на свете, Шляпник, конечно же, пускал шутки через каждые два слова, но за годы почти удушающего одиночества он обрёл по истине искусное и тонкое чувство юмора, благо Джейн оно покорилось сразу, сдалось даже без боя. Дорога все не заканчивалась, Джейн уже устала идти, но она понимала что другого пути нет, вернуться нужно до заката. Солнце уже показывало свои последние лучи, а дорога все шла и шла. Вот уже и наступила темнота. С горем пополам Шляпник снял с себя одежду чтобы Джейн было хоть чуть-чуть комфортнее спать на земле, сам он лёг рядом, чтобы ей не было так страшно. Пальцы скользили по её животу и он чувствовал как она покрывается мурашками, он повёл их вверх, как настоящий король, всегда стоящий впереди армии, его преданные подданые мурашки последовали за движением пальцев вверх к ключицам. Он прижался к её шее своим носом и вдохнул запах, убийственно дурманящий запах, из-за которого каждый мужчина мог бы положить весь мир к её ногам. Она издала лёгкий стон, но для него это означало начало войны, войны между желанием и разумом и безусловно побеждало желание. Он повёл руку обратно, чуть задерживаясь на груди он повёл мурашки снова вниз, все ниже и ниже, достигая тонкой и незнакомой грани желания, которая уже никого не держала. Касания сводили с ума, заставляя их обоих чувствовать что-то новое. Джейн повернулась к нему лицом и поцеловала, в губы, он ждал этого очень долгий промежуток времени и наконец это случилось, они оба ждали этого момента. Он осторожно взял её за бёдра и положил на себя, она наклонилась чуть ближе к нему, к его губам. Его пальцы обжигали спину, толпы мурашек следовали за движениями рук, которые Джейн хотела чувствовать больше всего на свете. Наконец он снял с себя последнюю одежду, на теле Джейн к тому моменту уже ничего не было, она привыкла спать голышом. Давление снизу усилилось, каждое касание не давало возможности дышать ровно. Она почувствовала боль, которая через секунду сменилась желанием и удовольствием, с губ сорвался беспорядочный стон. Движения, с помощью которых они стали одним целым, возбуждали и уносили в другие миры. С каждым толчком запретная черта была все ближе, ближе и ближе. Наконец они пересекли её, пересекли вместе, сгорая от агонии и возбужения они оба издали протяжный стон, который заглушил новый шквал страстных поцелуев. Теперь они навсегда пропечатаны в истории их судеб, теперь они одно неразделимое целое.