Я больше не верю в любовь, извините...

Я виноват. Это я ее убил, - с этой мыслью Андрей Балашов просыпался каждое утро. Может, даже и не утро. В последнее время он совершенно потерял счет времени. Гиреев отправил его в отпуск на несколько дней, да так в этом самом отпуске и забыл. Балашов особенно не следил за временем, но точно знал, что после смерти Али прошло уже больше недели, а на работу его никто не звал и не планировал. Слышал, что даже нашли замену в лице нового военного медика. И тот даже пришелся по душе Саидычу. Смерть Али. Это событие оставалось у него в душе. Андрей не мог смириться с тем, что произошло. Только накануне он сделал ей предложение и она сказала "да", да и не могла сказать ничего другого, ведь он знал, что Алевтина сильно его любила. Через сутки ее не стало. Она умерла у него на руках, внутреннее кровотечение, которое невозможно остановить в полевых условиях, нужна серьезная операция. Но вдруг он бы смог вытащить ее раньше. Или не ошибся бы с диагнозом? И скорая приехала бы во время. Тогда у Али, его любимой дорогой Али был бы шанс. - Слишком много "бы", - Андрей горько усмехнулся и потянулся к стоящей на столе бутылке. - Я не смог ее спасти, и я в этом виноват. Только я, больше никто. Ребята здесь не при чем, ведь они по моей вине не доставали ее так долго. Андрей бросил взгляд на ее фотографию. В рамке. С черной лентой в уголке. Здесь могло бы быть наше свадебное фото, - внутри смешались горечь, боль и обида, а слезы не давали дышать. Как же все это нелепо, хотя смерть всегда нелепа и внезапна. Балашов почти не помнил похороны. Помнил только ее. В гробу. Такую красивую. Страшная авария не изуродовала ее. А кровь с прекрасного лица заботливо смыл он сам, пока ждали скорую, которая оказалась уже не нужна. Андрей хотел запомнить ее такой. Красивой, чуть улыбающейся, любимой и любящей. Казалось, что Аля спит, ему очень хотелось так думать. Надеяться, что она сейчас встанет и пойдет, обнимет его, рассмеется и скажет, что зря он так и испугался. И снова попросит отвезти кольцо к ювелиру. Она ведь напоминала, а он, дурак, забыл. Только пережитого ужаса ему уже никогда не забыть. И эта боль тоже не забывается.