Одна история

It's hard to trust when all you have from the past is evidence why you shouldn't.       Прошли почти сутки с того свидания в клубе. Это ведь было свидание? Или нет? По пути домой из клуба он задавался этим вопросом, а еще тем, куда она так бесследно исчезла. Мэдди он так и не позвонил. Не нашел в себе достаточно сил, чтобы выслушивать ее наигранное беспокойство и тем более что-то лгать в ответ. Поэтому он просто приехал домой под утро и забылся сном.       Разбудить его смогли только яркие лучи солнца, проникающие в комнату. Он пропустил завтрак и, похоже, собирался пропустить обед. К счастью, начались весенние каникулы, а это значит, что нет необходимости вставать рано и ехать в школу. Отец в гольф-клубе, мать наверняка занимается любимым делом — устройством сада. Можно целый день сидеть в комнате. Но есть в этих каникулах кое-что нерадостное. Он не пойдёт в школу, а значит, не увидит ее целую неделю. Он порывается позвонить ей, хватает со стола телефон, задевает самодельную башню из писем из разных колледжей, и они с шелестом веером разлетаются по полу. Он вздыхает. Переводит взгляд с конвертов на экран телефона: несколько пропущенных от Мэдди, пару звонков от друзей, переполненный ящик электронной почты с неотложными вопросами школьного совета, требующими его президентского вмешательства. Но ни единой весточки от неё; он проверяет и перепроверяет. Всё еще разочарованно смотрит на экран телефона. Задается вопросом, почему не позвонил ей вчера. Собирается с мыслями и набирает ее номер хотя бы сегодня. Спустя несколько коротких гудков он все еще не знает, что сказать, и вдруг впервые слышит: «Привет, это Лу. Наверное, я сейчас очень занята, а потому оставьте свое сообщение, и я, возможно, перезвоню». Автоответчик. Теперь ожидаемый сигнал и тишина. Ему нужно хоть что-то сказать, но он молчит. Не может найти подходящие слова. Может так: «Почему ты так быстро убежала вчера?» Вранье! Он знает почему. Потому что она увидела то смс от Мэдди, а он застыл, как идиот, и ничего не сказал. Просто выпустил ее из объятий и дал возможность уйти.       Может спросить: «как дела?» и предложить встретиться. Но он снова молчит: что если она не захочет. Где-то на задворках сознания появляется легкое замешательство, вдруг их увидит кто-то вместе. Что скажет Мэдди? Как это объяснять друзьям и знакомым? Он осознает, что ему не все равно. Он не настолько свободен.       Размышления прерывает повторный гудок в трубке, и его возможность оставить сообщение ускользает. Он кладет трубку. Силой заставляет себя подняться с кровати, наклоняется к ненавистным конвертам, замечает среди них письмо из Мэриленда, что так порадовало бы его отца, и прячет его в самый низ стопки. Сооружает новую башню на столе, переодевает футболку, выходит из комнаты и со всего размаха хлопает дверью. Целый день он мечется между обыденными делами и размышлениями о ней. Несколько раз отклоняет звонки Мэдди и едва ли останавливает себя от того, чтобы снова нарваться на ее автоответчик.       Проводит вечер за ужином с родителями, отмахивается от привычных вопросов отца о стопке конвертов на столе, вежливо поддерживает беседу с мамой о Мэдди. Прилагая огромные усилия, запихивает в себя десерт, прощается с родителями и поднимается к себе в комнату. Телефон снова разрывает от звонков, опять Мэдди. Набирает ей смс, что приболел и плохо себя чувствует, а потому хочет поскорее лечь спать. Мэдди желает скорейшего выздоровления и уже строчит что-то ещё, но он отключает звук и откидывает телефон куда-то вглубь комнаты, плашмя валится на кровать.       Его будят раскаты грома и холодный ветер, врывающийся в комнату из раскрытого окна. Он спросонья трет глаза, собирается встать и закрыть окно и внезапно видет там ее силуэт. Она сидит на подоконнике, свесив ноги в его комнату. С ее волос и одежды стекают капли воды. В темноте ночи он не видит ее отчетливо и все же точно уверен, что это она. Просто сердце предательски бьется чаще. На всякий случай он еще раз протирает глаза, она тихо хихикает.       Яркая вспышка молнии освещает комнату, и теперь не осталось ни малейших сомнений — Лу, мокрая насквозь, сидит у него на подоконнике.       — Что ты здесь делаешь? — слегка хриплым ото сна голосом произносит он.       — Мне показалось, ты звонил, и я пришла, — легко отвечает она.       Он уже встает с кровати и подходит ближе к окну, к ней.       — Но я ничего не сказал, как ты узнала, что это был я? — он смотрит на нее, не в силах разглядеть лицо, она немного наклонилась и скрывает его за мокрыми прядями волос.       — Именно потому, что ты ничего не сказал, я узнала, что это был ты, — она поднимает голову, и он видит ее лицо. Чистое и немного влажное. Без единого следа косметики. Он прослеживает взглядом путь капли, которая стекает по ее щеке и останавливается на губах.       — Тебе не стоит этого делать, — тихо шепчет она, будто догадалась, чего бы ему сейчас очень хотелось.       — Хм, — тоже тихо хмыкает он, — тогда тебе не следовало приходить.       Она резко соскакивает с подоконника, теперь их разделяет пара сантиметров. Капли дождя с ее одежды тихо капают на его ковер.       — Я испачкаю тебя, — шепчет она.       — Мне всё равно, — он думает, что она говорит про ковер и капли на нем. Но ее взгляд говорит о большем, намного большем. — Мне все равно, — увереннее повторяет он и наклоняется, чтобы наконец попробовать ее губы на вкус.       Ее губы как нежное облачко. Не такие приторно сладкие, как губы Мэдди в липком блеске. И он предполагал, что почувствует горечь сигаретного дыма, но нет. Она пахнет ягодными леденцами. Или нет. Подождите. Ягодными желейными конфетами, как те, что они покупали вместе в магазине. Он невольно улыбается своей догадке, и она отстраняется. Смотрит ему в глаза с доверием. Он берет ее за руку, а она прислоняется мокрой щекой к его груди и прислушивается к его неровному сердцебиению. За окном бушует стихия, а в этой комнате две заблудшие души нашли друг друга.       Они проводят несколько часов в приглушенных разговорах ни о чем и обо всем одновременно. Они делятся самыми светлыми воспоминаниями, она рассказывает о времени, когда ее мама была жива, а он рассказывает о безмятежном детстве богатенького мальчишки. Она слушает о его детских шалостях и смеется. Он смотрит на нее, такую настоящую, и не может поверить в правдивость момента.       Незаметно для обоих разговор перетекает в более серьезное русло, и она рассказывает, как впервые попробовала наркотики, стыдливо пряча взгляд за растрепавшимися прядями. Он бережно касается ее подбородка и одним лишь взглядом показывает, что ему можно доверять, он не осуждает. На самом деле, ему очень жаль ее, и он несказанно рад, что она доверяет ему такие сокровенные вещи. А ей так сложно кому-то довериться после всего, что происходило в ее жизни, после всех тех, кто так часто пользовались ее доверием. Она некоторое время неотрывно смотрит на него, а затем устремляет взгляд вглубь комнаты и останавливается на чем-то. Он поворачивается и видит, что она смотрит на ненавистное сооружение из конвертов на прикроватном столике. Он вздыхает и рассказывает, что не хочет открывать их, потому что уверен, что большинство прислали приветственные письма, а он на самом деле не хочет учиться ни в одном из этих университетов.       — Чего же ты хочешь? — вдруг спрашивает она.       Он поднимает уголок губ в хитрой улыбке.       — Возможно, я бы хотел полетать. Ну знаешь, как птица, — она, с улыбкой на губах, закатывает глаза, да он смеется над ней, повторяя ее слова сказанные на крыше школы. После небольшой паузы он уже серьезно продолжает: — Я хотел бы стать свободным.       Они снова встречаются взглядами.       За долю секунды до того, как их губы соприкасаются, весь остальной мир перестает существовать. Она издаёт немного удивлённый звук, и её накрывает вся эта сила — и сначала она не может ответить ему с таким же пылом. Может только думать. Чувствовать. Она вдруг вспоминает, каково это — дышать. По-настоящему дышать. Её сердце пропускает удар. И затем она совершенно теряет контроль. Этот поцелуй значит для нее намного больше, чем все те связи на одну ночь, что были в ее прошлом. Она снова решает довериться.