7 ночей под белым небом.

Сердце ускорялось с каждой секундой, пульс отдавался в районе шеи, а руки неимоверно тряслись. Её голос был всё громче, он заливал собой всё пространство в комнате, но он был женским и трепетным, словно ангельский, и перебивал томный мужской бас. Он, подобно грому среди ясного неба, словно дождь в пустыне, громыхал в сознании, будто цунами, без установки унося все мысли из головы. Какофония их голосов сливалась в песню, и парень не был властителем инструмента — он был в его власти. Медленно дёргая за каждую струну, девушка создавала спокойствие, источала нежность, мудрость и долгожданное забвение. Однако мужчина дергал за струны резко, не жалея своего слушателя, срывая пластырь с кровоточившей раны. Это было больно, но до тошноты приятны — видеть борьбу тьмы и света внутри себя. Он уже давно подружился с ними, отправляясь в царство Небытия пару раз в месяц. Говорят, это нужно лечить; это ненормально — слышать голоса помимо своего собственного. Но что, если эти голоса говорят намного большее, чем твой? Если они кричат наперекор друг другу, а юноша лишь тихо ждёт компромисса от каждого из них? Кажется, это называют шизофренией, но для него это чёртово освобождение. Его мир давно прогнил под натиском войны, злобы и власти. Каждый хотел быть главным, но не каждый мог уступать своё место. Они боролись, часто забывая, что борятся за мир, сея войну. В его теле же в основном была гармония, его свет и тьма сливались во что-то приятное, в то, что называлось душой. Были моменты, когда они разъединялись, и вот тогда начиналась взбучка. Шатен не мог успокоить беса тьмы, который огнём плевался в царицу света. Она же, принимая удары на себя, знала, что он перебесится и будет ещё извиняться. Чёртовы ангелы с их кристальной убежденностью во всем хорошем. Один раз у Тео получилось увидеть их. Это было в детстве, и он мало что помнил, но внешний вид его внутренних бесов запомнился на всю жизнь. Белые, словно снег, волосы и кристально серые глаза его тьмы были очень яркими на фоне разноцветного калейдоскопа из воспоминаний. Справа от него, на чёрном кресле, расположилась нимфа. По другому ее никак не обозвать — неземное, великолепное создание, с кристально чистыми карими глазами, каштановыми волосами и мягким изгибом улыбки. Она, несомненно, была воплощением женской красоты. Их имена он не знал, но ему и знать то не надо, чтобы догадаться — у него самые красивые бесы на всем свете. Им непозволительно быть такими прекрасными. Ладно девушка — она сущий свет, но мужчина, который должен быть по красоте на равне с порождением дьявола, оказался чертовски красив. Вспоминая об этом случае, Теодор невольно задумался: «А смог бы он ещё раз увидеть этих свящённых созданий? Достоин ли?» С этими мыслями кудрявый прилёг на свою скрипящую кровать, которая находилась на втором этаже его магазина. Он был библиотекарем, но заодно и владельцем, так что сразу же после покупки этого строения перестроил офисную комнату в спальню. Естественно, на одного. Кто ещё захочет прийти в старую каморку? Вряд ли тут требуется ответ. Да и, тем более, у Теодора Нотта нет сил выискивать плюсы своего нахождения здесь. Он так устал от сегодняшнего дня, что веки начали медленно слипаться, и он провалился в глубокий сон. А сон ли? Гордыня. Тео медленно открыл глаза, пытаясь подняться с мягкой ложи. Это однозначно была не его кровать, потому что его скрипела от каждого движения, но где ещё он мог быть, как не в своём доме? Этот вопрос не давал ему покоя, поэтому, смазывая сонную пелену с глаз, юноша осмотрелся и ахнул. Перед ним возвышались колонны разноцветных картинок, отрывков слов и звуков. Они уходили далеко ввысь, где, кажется, и не было конца свету, льющемуся откуда-то сверху. Он что, уже умер? Положив руки на матрас, Тео наконец-то смог понять, где он лежит. Это была большая и мягкая, словно облако, кровать с бежевым балдахином. Постельное белье было серебристого цвета: где-то вкрапления чёрного, словно ветви, протягивались по периметру всей ложи, а были и воздушные блики светлых разводов, будто художник поставил кляксу, но что есть клякса в сравнении с этим искусством?! Нотт и в правду попал в рай. Только здесь все было не идентично тому представлению, что давали люди в фильмах, учебниках и других источниках. Здесь все было по своему. Здесь был собственный мир Теодора. Кажется, что если он будет так долго вертеть головой туда-сюда, у него несомненно отвалится шея. Хотя, непростительным было бы просто стоять и даже не пытаться рассмотреть каждую деталь этого удивительного места. Оно было поистине прекрасным. Его личный рай. Сзади раздался шорох, будто чей-то одежды, и Теодор обернулся через плечо. Увиденное повергло его в ещё больший шок, чем все красоты этого таинственного места. Перед ним стояли они. Личные рай и ад, обитающие в его мыслях гораздо чаще, чем следовало бы. Та самая прекрасная девушка с ангельскими глазами и доброй улыбкой. Тот самый широкоплечий мужчина с пронзающим до глубины души взглядом и исходящей от него энергетикой опасности. Эти двое были воплощение земного «Инь и Янь». Не было слов, что сравнились бы с их внутренней мощью. — Здравствуй, Тео, — проговорил мягкий женский голос, — мое имя Гермиона. Мы с тобой виделись, но только когда ты был совсем маленьким. Ты, наверное, уже и не помнишь нас, верно? Тео даже не знал, что сказать. Казалось, он всю жизнь ждал и предвкушал эту встречу, а теперь у него язык присох к нёбу и он не может вымолвить и слова. — Я… э… — Ты, верно, напуган. Все в порядке, мы не обидим тебя, — успокаивающе продолжала Гермиона. — Я просто… — Тео в очередной раз замялся, но решил, что надо брать себя в руки. Он же храбрец, черт возьми. — Где я нахожусь? — Оу, это что-то сродне чистилищу! Это место доступно не многим, но ты смотришь куда глубже всех остальных, Теодор. Ты очень умный мальчик, — словно пропела девушка, подходя к нему. — Другие люди не такие, как ты. Ты — особенный. Внутри Нотта вспыхнуло какое-то чувство, но как оно называлось, Тео не мог додумать. Не тогда, когда мягкие руки ангела ложатся на плечи, а тёплые карие глаза смотрят прямо в его; Тео готов был утонуть в этих прекрасных чёрных узорах, что переплетались в её глазах. Конечно, шатен был высокого мнения о себе, но комплименты от столь юной и невероятной особы были весьма лестны, кто-то бы предположил, что даже слишком. Ухмылка расползлась по лицу кудрявого, а тело Гермионы теснее прижалось к его собственному. И тут, будто взрыв чего-то космического. Даже рождение звёзды было не таким ярким, как те эмоции, которые пробудились в считанные секунды. Легкий поцелуй в щеку, а за ним последовал тихий, еле уловимый шёпот: «Ты особенный. Ты лучше всех остальных. Ты не такой». Губы ангела чуть касались ушей Теодора, пока она шептала ему похвалу. И, по правде говоря, гордыня Теодора пробудилась в нем за считанные секунды, а комната наполнилась шепотом. По потолку начали пробегать обрывки слов Гермионы, появлялись и другие комплименты, сохранившиеся в памяти за годы жизни. Теодор по настоящему чувствовал себя богом. Жадность. Ничего не предвещало конца, но слова резко оборвались, а шёпот Гермионы больше не ласкал уши. Он распахнул глаза и увидел, как Драко прижимает Гермиону к себе и сверлит Теодора гневным взглядом. Эти серые глаза будто метали иглы, которые были оснащены ядом, и этот яд, несомненно, убивал — медленно и болезненно. Сердце снова забилось в быстром темпе, а руки начали подрагивать. Что он мог сделать не так? — Тебе не позволено прикасаться к ней, — прорычал дьявол. Его глаза налились кровью, а зубы, кажется, превратились в клыки. Драко становился настоящим воплощением зла. — Она только моя. Над головой поднимались клубы дыма. Он был бело-розоватого цвета, а слова Драко эхом отдавались от стен чистилища. В Тео загорелась яркая вспышка собственничества. Кто решил, что Гермиона принадлежит Драко? — Она всегда была моей, Нотт. Тебе недозволенно так обращаться с ней! — закричал Драко. В Тео проснулась жадность. Гнев. Руки Теодора сжались в кулаки, а на лице появлялись багровые пятна. Всё его существование ему приходилось отдавать всё самое лучшее другим, потому что он был очень добродетелен. Но, в данный час, пока над головою разрастается красноватое облако из копившейся злости, юноша не намерен упускать себя. Тик-так. Мерное тиканье его воли. Тик-так. Один шаг вперед, дорога назад ускользает. Тик-так. Раздался гонг предсмертный. И заалело красным светом И шум разверзся в небесах. Он помнит только испуганные глаза его милого ангела. И кровь на руках у обоих струится сквозь пальцы, как большая река. Свист ветра гоняет пары розоватого дыма, который собрался в клубки. И Тео увидел глаза своего врага. Стальные, холодные, черствые — предвестник плохого всегда. И крики небесной принцессы сменяются ветром, подбирая кудряшки ее, как волна. Струятся меж пальцев у Нотта, но только лишь в мыслях, ведь она не его госпожа. «Она не твоя, и твоей не бывала ни разу. Так с чего же разверзлись твои небеса?» Война разразилась между тьмой и хозяином её пылким. Он ни разу не выразил даже звука против них. Даже строчку свою в их перепалки не ставил, но теперь уж сорвался и его спусковой крюк. Удар за ударом получал Теодор, отвлекаясь на мысли о счастье и легкости в теле, что дарило ему это место пару минут назад. Было же все хорошо, так что же с ним случилось? И сколько прошло уже в том, реальном мире? День или два? Может, пять? Удар в челюсть отрезвляет кудрявого, и его глаза постепенно разглядывают обстановку. Первым, что он увидел, была Гермиона, которая стояла сзади Драко. Кажется, она успокаивала его, потому что выглядел он явно намного лучше, чем пару минут назад. Теодор ещё не знал, как он выглядит, но по ломоте в спине догадывался — видок у него не лучший. Опустив взгляд на свои руки, он заметил, что крови нет. Даже следов не осталось, и даже чертовой царапинки нет! Что за… — Ты не смог бы убить меня здесь. Даже покалечить. Как и я тебя, наивный человечишка, — надменно прошептал Малфой. Его слова снова эхом ударились о колонны, которые раньше были как мозаика — разноцветные и такие живые. Сейчас же колонны были покрыты красноватыми оттенками, но чуть светлее, чем цвет той же крови. — Драко! Не надо так, — хлопнув блондина по руке, сказала Гермиона. Она потянулась на носочках и что-то шепнула ему. А после поцеловала. Зависть. Смотреть на это было почти физически больно. Они были просто прекрасными и такими волнующими, что у шатена что-то затрепетало внутри при виде этих двоих. Кажется, у них и правда была идиллия, а Теодор поступил глупо. Но мерзкая змея, тянущая Тео вниз где-то на подкорке сознания, шипела, извивалась, обвивала шею дьявола со светлыми волосами своими путами. Только спустя пару секунд он понял, что шипение и вправду раздаётся отовсюду. Оно медленно крадётся по коридорам между колоннами, которые Тео выстраивал десятками лет. Медленно заползает под корку каждого воспоминания, находит самое сокровенное и напоминает о том, что упустил Тео. Что все его друзья стали богатыми и известными, а он живет в захолустье на окраине Лондона; что его бывшая девушка вышла замуж за хорошего человека и теперь ждёт ребёнка, что она счастлива. Был ли Тео достаточно счастливым? Сложно сказать. Одно он точно мог изложить, но вот жаба душила признать правду. Он завидовал. Завидовал всем этим людям, да так, что душно становилось. Чревоугодие и Леность. — Эй, Тео, — мягко прошептала Гермиона, подходя к Нотту. Он совсем поник от своих душевных болей и мыслей о змее, которой, к слову, уже и след простыл, — тебе надо перекусить. Пойдём, ты довольно долго не просыпаешься уже. — То есть, я… все же сплю? — поинтересовался парень. — Я не думаю, что правда облегчит твою ношу, милый. Тебе будет легче, если ты будешь думать, что это сон, — с легкой улыбкой проговорила Гермиона, пытаясь сдвинуть его с места. Тео проигнорировал слова девушки, ведь они в себе никакого толку не несли — он так и не узнал, что же с ним творится. Пребывая в раздумьях над этим вопросом, Нотт даже не заметил, как подошёл к столу. — Откуда здесь появился стол? — задал вполне логичный вопрос кудрявый шатен. Его карие глаза бегали по столу, на котором были расставлены разнообразные вкусности и даже бутылка хорошего огневиски. — Мы не можем ответить на этот вопрос, но ты угощайся. Это все только для тебя, — последние слова Гермиона прошептала ему на ухо, и все бабочки в его животе запорхали как ужаленные. От ее волос, которые щекотали его висок, пахло хризантемами. Он никогда не смог бы привыкнуть к этому прелестному созданию. Взяв стакан для виски, Тео налил себе напиток, не жалея собственный организм. После окончания школы он не часто выпивал, так как не всегда было с кем и за что, но этот раз он, однозначно, пил за самый странный опыт в его жизни. Поглотив сразу весь стакан, парень принялся за еду. Кажется, будто с каждым прожеванным куском, еда становилось все больше. Он не знал, с чем это связано, но через полчаса (а может, и больше) он уже не мог впихнуть в себя даже крошку обычного чёрного хлеба. Еле-еле поднявшись из-за стола, Тео, спотыкаясь, добрался до кровати. Он лежал, смотрел в потолок и размышлял. Размышлял о многом. Как он попал сюда? Его предположением было, что это просто очень детализированный и яркий сон. Вот сейчас он закроет глаза и… и окажется там же — на белой кровати, с таким мягким матрасом, будто облако. Он окажется там же, где за колоннами прокладываются сотни, а то и тысячи метров коридоров, усеянных моментами из жизни Тео. «Почему здесь все связано со мной?» Колонны были усеяны всем, что было важно для него, или тем, о чем он думал в последнее время. Значит, это место заранее знало, что Тео будет здесь. Как сказала девушка, это чистилище. Но ведь он не мог умереть? А если и мог, то был ли это его личный рай? Наверное, нет, потому что в раю все должны быть счастливы, а он только и делал, что боролся с самим собой. Может, это… Как же… Как это называется… — Милый, — за его спиной послышался шёпот. Он обернулся и увидел Гермиону, подходящую к его кровати. Она была облачена уже не в белое платье, а в шелковый халат, будто домашний. Он был ей слегка велик, что давало обзор на ее острые ключицы и тонкие плечи. Ох, господи, она была идеальна. Она несомненно была нифмой или, как принято в реальном мире говорить, вейлой. — Что… Он даже не успел спросить, что случилось. Это просто произошло. Взрыв всех внутренностей, переворот на все сто восемьдесят. Это случилось также неожиданно, как взрывается петарда. Она просто взяла и поцеловала его. Медленно и тягуче, как патока. Ее губы были на вкус как самое сладкое, что он пробовал в жизни. Она целовалась нежно и так неспешно, прямо как она сама. Её волосы, собранные в пучок, рассыпались по плечам и щекотали лицо Теодора. Она пахла цветами. Теми же, что пахли духи его матери. Черт, это место даже запахи из его жизни передает? Впрочем, он не был сильно против. Похоть. Женские руки медленно касались каждого свободного участка его тела, до куда только могла дотянуться. Спиной Тео почувствовал присутствие третьего, и думал, что все. Он пропал. Но вдруг его торс обхватил кто-то. Кажется, это был Драко, он понял это по сильной мужской хватке. Блондин начал осыпать рваными поцелуями шею шатена, и это окончательно снесло крышу. Из горла вырвался первый стон и, о Мерлин, Теодор не знал, кого хотел трахнуть первым. Они оба были чересчур сексуальными, особенно Драко в своём шелковом халате, как у Гермионы, только чёрном. К слову о девушке, она не отставала и уже расстегивала ремень Нотта. Его футболка давно валялась где-то внизу, пока Тео ощущал спиной твёрдый стояк Малфоя. Блядь, если это и есть то, ради чего стоит жить, то он готов умирать и возрождаться до бесконечности. Пока от его души ничего не останется. И его смерть однозначно была близко, потому что Гермиона сняла свой халатик. Она была абсолютно голая под ним. Никакого нижнего белья. Только кожа к коже. Поцелуи Гермионы смешивались с укусами Драко, который явно никого не щадил и покрывал засосами всю спину Нотта. Тео протянул руку к Гермионе, чтобы приблизить ее к себе настолько близко, насколько вообще возможно, но она откинула его руку. — Мы сделаем всё сами, лежи смирно, — с ухмылкой промурлыкала Гермиона, разворачивая его животом к себе. Она стянула его брюки вместе с боксерами, её глаза загорелись ещё большим возбуждением при виде его эрекции. Драко же пристроился сзади Гермионы, откуда послышался шлёпок, а следом и стон девушки. За всеми прелюдиями с длинноволосой кудрявый даже не заметил, что Драко уже откинул свой халат куда подальше и, Мерлиновы панталоны, его торс сводил Тео с ума окончательно и бесповоротно. Его член уже налился кровью, а сам блондин не отводил взгляда от выбирающей задницы девушки. Тео бы ещё восхвалял эту парочку, но губы Гермионы обхватили его член и мир перед глазами пропал. Он чувствовал, как стонет шатенка, пока Драко одаривает поцелуями ее бёдра. Даже сейчас этот этот дьявол не хотел, чтобы Гермиона уделяла своё внимание только Теодору. За звуками поцелуев послышался шлепок и ещё один стон Гермионы, который смешался с его собственным. Они одурманивали его похуже любого наркотика. Они и были его личным сортом героина. Гермиона слегка с нажимом водила по всей длине его члена, заглатывая почти полностью. Драко же устроился между ее бёдер и резко вошёл с пронзительным стоном. Это было потрясающе. Тео запустил пальцы в волосы своего ангела и направлял в нужном темпе. Ее стоны от толчков Драко вибрацией отдавались в его член, и Нотт понял, что долго не выдержит. Это было бы смертельно для него — остановится хоть на секунду. Он чувствовал приближение оргазма с каждым причмокиванием, стоном и шлепком. Из-за затуманенного взгляда он не видел, что вокруг них поднялся ураган из красного дыма. Он был ярчайшего цвета и крутился так неистово, что, казалось, сейчас точно снесет. Он видел лишь похотливый взгляд карих глаз исподлобья и приоткрытый рот блондина. Это было все, что ему требовалось. Ещё пара движений и он с громким стоном кончил, а после услышал звук. Треск. Может, это был треск его собственного сердца, потому что то, что он увидел, разорвало его в клочья. Открыв глаза, он увидел красный ураган, в центре которого и оказался. Гермиона и Драко стояли бок о бок, и их улыбки медленно превращались в дьявольские ухмылки. Отовсюду слышался свист и смех чертяк. Хихиканье самого сатаны. Парочка перед ним испарилась. Только что его душа рассыпалась. Ну конечно. Семь смертных грехов, и он нарушил абсолютно все. Он отрёкся от Царства Небесного и душа его погибла на глазах. — Ты нарушил волю Божию, отрёкся от святыни. Ждёт тебя кара мученическая, человек мне неравный. — Нет, умоляю! Нет! Звук колокола. Открыв глаза, он увидел белые стены. Вокруг него валялись белые ремни, бегали врачи и что-то кричали. В голове все ещё песней отдавался голос Гермионы. Но тут больше не пахло хризантемами. Только гонг.