На цепи

Солнце прячется за серыми многоэтажками. Кровать до сих пор не заправлена. Подушка валяется на полу. Кажется, квартира пуста, но нет. В ванной она, обхватив руками колени, сидит в остывшей воде. Взгляд устремлён куда-то сквозь стену: возможно на кричащего уже час ребёнка соседей, возможно ещё дальше-на серые тучи. Сегодня она осознала то, что не хотела осознавать очень долго. От этого бежала несколько лет, надеялась, что сможет забыть, но увы. Она всё ещё его любит. И от этого нет грусти, нет боли или, наоборот, радости. Ей пусто. То, что, казалось, заполнилось внутри, вновь опустошилось. Все старания исцелиться свёл на «нет» глупый сон о нём. И сегодня ей снова четырнадцать. Сегодня она снова брошена, только уже сломанной не заплачет. Так и просидит до утра, прокручивая в голове эти годы и пытаясь понять, где совершила ошибку. Звук будильника заставляет вернуться к реальности. Шесть утра, но выходной. Снова забыла его отключить. Еле вылезает, стирает полотенцем воду и плетётся в спальню. Меняется место, положение, но не сменяется ход мыслей. В голове он. Как в четырнадцать, когда она пыталась понять, из-за чего он больше не любит. Только он…он…он. Такой идеальный «он», но была бы она ведьмой, умер бы уже от проклятий. Хочется заснуть, но эти мысли сводят с ума. А ведь верила, что повзрослела. Совершает глупость, знает, но ничего не может с собой поделать. Заходит на его страничку. И это ломает стену. Она плачет, как не плакала годы. Кричит. Сердце рвётся на куски. Ей смешно и больно. Всё было так давно и глупо, так почему же, чёрт побери, до сих пор так больно, что чувство, словно давят грудную клетку, ломают всё внутри. Она не ненавидит его, но и не любит. Это чувство…дикая привязанность, зацикленность на прошлом. Правда? Она сама не знает, что это, и не хотела никогда знать. Хотела, нет, даже не так, мечтала просто забыть, вычеркнуть это. Даже если оставить, то только как опыт, без лишних воспоминаний. В голове его голос. Его последние слова.

***

Он пробирается на балкон через голые тела и повисшее над комнатой облако перегара. Достает из еле отрытых джинс мятую пачку сигарет, пытается найти зажигалку. Находит её в руке спящей девушки. Морщится, но забирает. Тошно от осознания того, что было ночью. Хочется поскорее залиться чем-нибудь и потеряться. Поджигает сигарету и жадно затягивается, словно с новой дозой никотина получит и воду, которой сейчас так не хватает. Выдыхает в серое небо яд и опускает скучающий взгляд на дорожку, ведущую к подъезду. Домой возвращаются дети с рюкзаками. Тушит бычок об окно и возвращается в комнату. Ему бы другую дорожку, но нужно идти. Быстро понимает, что поиски худи тщетны. Выуживает из шкафа чью-то футболку, накидывает её и уходит, игнорируя монотонный бубнёж хозяйки квартиры, наблюдавшей за ним из дверного проёма. Спускается на один лестничный проём и опускается на подоконник. Теперь нужно придумать, куда податься. Ёжится от холода и, выругавшись, прислоняется лбом к исписанной стене. Улыбается скользнувшей мысли о том, что он не знает, где находится, так к чему продумывать что-то? Да и давно он не думал, не к чему начинать.

***

Марк уже собирается уходить, как слышит звук открывающейся двери и…её отчего-то не торопятся закрывать. Поворачивается и щурится, пытаясь понять, где видел это лицо. Кира, кажется, вот-вот снова расплачется. От воспоминаний лицо Марка в миг меняется и он в смятении замирает. Молчание не давит, нет, оно даёт изучить вид друг друга, и, признаться, трудно сказать, кто сейчас выглядит хуже. Марк хочет уйти, но что-то не даёт сдвинуться с места. Это же «что-то» не даёт Кире закрыть дверь. — Скучала? — Марк ещё не готов посмотреть ей в глаза, но старается казаться уверенным. Даже поднимается, как бы не было тяжело стоять на ногах. — И не вспоминала, — а голос пропитан горечью. — И я, — и Марк не врёт. Не вспоминал со дня, когда решил, что не подходит ей, что Кира слишком маленькая, наивная и…да и чёрт с этим всем. У этого больше нет смысла, — зайду? — Не надо, — Кира хватается за ручку двери, но Марк уже слишком близко и, подвинув её, сам проходит в квартиру. Принюхивается и улыбается, — всё те же свечи. Ничего не меняется. — Я изменилась, — скольких же сил стоит сдерживать слёзы. Но по достоинству это не оценили, ответив лишь надменным смешком. Кира захлопывает дверь, но долго не отпускает ручку, словно обдумывает возможность побега. Не отводит от него взгляда. Марк же скидывает обувь и проходит на кухню. Набирает воду в чайник, включает его. Достаёт из верхнего ящика пакетик с заваркой и сахар, из ящичка у холодильника чайную ложку. Кира всё же опускается на табуретку и, сложив руки на столе, кладёт на них голову. Всё это для неё настолько сюрреалистично, что кажется сном. Марк ставит перед ней кружку с чаем, сам же стоит, помешивая сахар ложечкой. В последний их день всё было так же, только тогда, сев за стол, Марк оборвал всё и ушёл, не объяснив, не дав сказать ей ни слова. Тогда Кира смотрела ему вслед, пытаясь понять, правда ли это. И сейчас она, смотря на кружку, пытается внушить себе, как и тогда, что происходящее-реально. — Когда приедут родители? — его голос сливается со стенами. Он и должен звучать здесь. Так спокойно и буднично. — Через неделю. — Поживу у тебя, — в ответ Кира кивает, хоть это и не вопрос, хоть и должна реагировать по-другому. В ванной Марк находит «своё» полотенце среди её. Под холодными струями душа пытается засунуть куда подальше вопрос «Что я творю?», закрыть его любимым «Выбора нет». По факту же выбор есть, но найти альтернативу сложнее, чем вернуть себе, видимо, всё ещё влюблённую девушку. Да. Определённо влюблённую по уши, иначе бы выгнала его, схватившись за что-нибудь тяжёлое. Не пустила бы дальше коврика в коридоре, не сидела бы тихо на кухне, зная, что, когда стихнет вода, она снова увидит его лицо. Будет видеть его снова и снова, пока оно вновь не исчезнет без причины. Руки опустились на плечи Киры, отпугнув мысли. Это прикосновение дало почувствовать реальность происходящего, а жаль. Кира растеряно посмотрела на Марка, но не нашла ответа ни на один вопрос во взгляде красных то ли от недосыпа, то ли от прожигания жизни глаз. Спрашивать ничего не хочется. Не хочется издавать вообще никаких звуков. Только забыть, что когда-то он ушёл, либо же собраться с силами и прогнать. Ни то, ни другое Кира сделать не в силах, поэтому продолжает бегать взглядом по его лицу. А руки массируют плечи. Марк пытается ухватиться хоть за одну мысль, но в голове каша: вина ночи, не более. — Я говорил, тебе пойдёт каре. — Я помню, — если бы не их расставание, Кира бы и не осмелилась отстричь волосы. Только благодаря ему она пошла на изменения, надеясь, что Марк изменит своё решение и вернётся. — И просил не влюбляться. — Ты делал всё, чтобы это произошло, — руки сжимают плечи до боли и Кира закусывает губу. Марк снова заставляет молчать о том, что слышать не хочет. Но она должна. Ради себя должна перестать подчиняться и быть послушной игрушкой. Хоть сложно, хоть незаметно для неё самой Марк приучил к этому много лет назад. Нужно сказать всё, что думает, задать все вопросы, пока он рядом. Даже если уйдёт после этого, — зачем всё это? — молчание. И только пальцы сильнее впиваются в плечи. Марку быстро надоедает игра в молчанку, и он, погладив плечи, опускает руки на стол по бокам от неё. Переводит тему, не давая взглянуть на себя. Занимает словами всё пространство маленькой кухни и головы, изредко позволяя Кире вставить слово. Как бы её это не раздражало, она не могла сопротивляться. Не сейчас, став снова четырнадцатилетней глупой и слабой девочкой. И Марк это знает, мастерски использует, чтобы управлять, кажется, даже её мыслями. — Я… — Ты счастлива, что я снова рядом. Знаю. Просто сделай вид, что до этого ничего не было, — оставляет лёгкий поцелуй на макушке и уходит на балкон докуривать последнюю сигарету. Кира остаётся на месте, помня, что в такие моменты Марк любит быть один. Со звуком раскрывшегося окна щёлкает зажигалка. Холодный ветер пробирает до костей: то, что нужно. Марк облокачивается на подоконник, пуская в лёгкие дым. Взгляд падает на пачку рядом. Теперь и она курит. Пытается представить её с сигаретой во рту, но не выходит. В голове образ Киры, его Киры, слишком непорочный, даже эти чёртовы сигареты его не испортят. Кира быстро поймёт, что курение-ошибка, и бросит. Она же не он. Она бросает всё, кроме людей, а он…он может избавиться от чего угодно, но не от сигарет. Хотя, может, и не от чего угодно. Всё-таки как-то так получилось, что этот балкон снова пропитывается его мыслями, и снова о том, как сильны отличия в нём и Кире. На кухне Марк не находит даже грязных кружек в раковине. Медленно идёт в спальню Киры, уверенный, что она сидит в одеяле, с заплаканным лицом, ведь дал ей время подумать. Так и есть. Лишь заходит в комнату, слышит резко прервавшийся всхлип. Садится за ней и обнимает, оставив в коконе из одеяла. Шепчет ей о том, как не хочет, чтобы она из-за него плакала, напоминает обо всех моментах, из-за которых она до сих пор не смогла назвать его «уродом» или «мудаком». — А помнишь… — и на душе тепло. Кира улыбается, развернувшись к нему и слушая про одно из их свиданий. Тогда Марк притащил ей букет цветов, купленный на последние деньги. Он читал ей стихи и кормил мороженым, помогая в очередной раз забыть все проблемы. Тогда Марк пообещал всегда быть рядом. — Ты не уйдёшь? — Я больше не брошу, — оба знали, что это враньё.