я не кусаюсь

С момента как они оба поняли, что Антон заболел прошло полтора дня, а Арсений уже успел заебатьсядолбаться по самое не хочу. — Арс-с-с, — Шастун специально неприятно тянет букву «с», — я не хочу есть этот противный суп.  — А ну-ка ешь! Или я в тебя силой его буду заталкивать, — Арсений демонстративно берёт ложку и показывает, как серьёзно он настроен, зачерпнув бульона и поднеся к губам Антона.  — А может не надо? Это лёгкая простуда, а не пневмония, — хныкает Шастун и, как назло, сгибается в приступе кашля.  — Да, и температура у тебя 36.6, а не 38.5, конечно… ешь давай! — рявкает он, видя в глазах Антона, что тот может прямо сейчас начать поддакивать, мол, вот-вот, убери от меня эту бурду.  — Ну не буду я это есть, — снова хныкает Антон.  — Ой, ну и пошёл нахер, я за ним тут ухаживаю, супы варю, с ложечки кормлю, в час ночи за лекарствами бегаю, — это правда, прошлой ночью после того, как Антон пожаловался на кашель и боль в теле, Арсений измерил ему температуру и увидел 39, Попов, как в жопу ужаленный, побежал в аптеку, — а он: «это не буду, это не надо», лечись сам.  — А вот и вылечусь. Арсений выходит покурить. Делает он это также часто, как земля совершает оборот вокруг солнца — один раз в год. Антон, заметив это, сразу понимает, что про заботу и «пошёл нахер» он не шутил и реально волновался за него. Они встречаются уже две недели, а Антон никак не может привыкнуть к тому, что он кому-то действительно нужен, что кто-то за него волнуется. Да ещё и этот «кто-то» никто иной как Арсений-я-самый-идеальный-на-свете-вы-вылижете-мне-пятки-только-чтобы-я-на-вас-посмотрел-Попов. На самом деле, Арсений так никогда про себя не думает, это Антон относится к нему, как к божеству, снизошедшему до челяди в лице Шастуна, поэтому любое проявление заботы, внимания и любви он на подсознательном уровне воспринимал как шутку. — Как себя чувствуешь? — спрашивает Арсений, в его голосе осадком слышатся нотки агрессии, от толстовки пахнет сигаретами.  — Хуёво, — Антон тянет букву ё, так сильно, что Арсений еле дослушивает до «во», сдерживая порывы развернуться и уйти.  — Температура сколько?  — Такая, что можно прямо сейчас туда, где дед Максим и его первичный половой признак.  — Антон, блять, температура у тебя сколько? Антон молчит, виновато пряча взгляд в одеяле, как школьник, вышедший к доске, но не выучивший тему.  — Ты не померил? — Арсений пытается сохранять спокойное выражение лица и тон ему подстать, но выходит что-то вроде разочарования, смешанного с наездом.  — Нет, — тихо говорит Антон.  — Сука, да я же тебя просил, по-хорошему, померь, солнышко, температуру, почему ты не померил, долбоклюй редкостный?  — Нет мне оправдания, лучше уж сброшусь из окна, — пытается отшутиться Антон, но на лице Арсения нет ни тени радости или веселья, поэтому он поспешно закрывает рот, достаёт градусник и суёт его себе подмышку.  — Вот, так бы сразу, — буркает Арсений и уходит из комнаты, останавливаясь около дверного косяка и кидая на Антона взгляд «только попробуй вынуть или недомерить, я тебя прибью». — Что делаешь? — Арсений заходит в комнату и наблюдает Антона, что-то калякающего в блокноте.  — Пишу завещание по случаю температуры 39.0, — совсем не бодро шутит Антон и Арсению резко становится его настолько жалко, что он едва ли не сдерживает слёзы. Где его задорный мальчик со здоровым румянцем на щеках и широкой искренней улыбкой?  — Поскорей бы ты уже выздоровел, — вздыхает Арсений.  — Я настолько тебя заебал со своими капризами? — натянуто усмехается Антон. — Могу уйти.  — Ты совсем, дурашка? — Арсений делает серьёзное лицо и мягко стукает его по лбу. — Я же волнуюсь за тебя, ты такой вялый, у меня сердечко каждый раз сжимается, когда я слышу как ты кашляешь.  — То есть я тебя не заебал?  — Нет, я же говорю, — Антон вдруг делает удивлённое лицо, — ты — нет, твоё отношение к своему здоровью и ко мне — о-о-о, ещё как.  — А ты правда волнуешься? — Антон задаёт вопросы с таким волнением, как маленький мальчик, которому подарили что-то грандиозное и он никак не может поверить, что это ему.  — Ещё как, — констатирует факт Арсений и садится на кровать рядом с Антоном, беря его руку в свою. Он аккуратно поглаживает все костяшки, выводит линии на пальцах, свободных от колец. Антон сидит, затаив дыхание, наслаждаясь приятными прикосновениями. Он аккуратно кладёт голову на плечо Арсению, почти не опираясь по-настоящему, будто боится, что его оттолкнут. Антон и правда боится. Что всё это сон, что они с Арсом не начали встречаться, что сейчас он положит голову ему на плечо и очнётся, когда его оттолкнут. Он останется захлёбываться в горе и неразделённой любви. Совсем один.  — Тоша, не бойся, я не кусаюсь, — шепчет Арсений и Антон решает отдаться течению реки, забыть про то, что в самых страшных снах он видит на её конце водопад с камнями-шипами в самом низу. Он осторожно спускается из положения сидя и, поворачиваясь, кладёт голову Арсению на колени. Тот тепло улыбается, у Антона щемит в груди, но совсем не от болезни, а от этой необъятной любви. Арс начинает перебирать прядки его волос пальцами, гладить по голове, массажировать скальп. Антон чуть ли не мурчит от наслаждения, прикрывает глаза и расслабляется настолько, что буквально через две минуты вырубается. Антон просыпается первым. Часы на прикроватной тумбочке показывают 10:58. После полминуты размышлений, он приходит к выводу, что не просыпался с самого вечера вчерашнего дня. Рядом что-то шевелится и закидывает на него руку и ногу, обнимая. Антон вздрагивает от осознания того, что это Арсений. Тот мило посапывает, ещё сильнее притягивая Антона к себе. Пожалуй, в таких объятиях не грех поспать ещё часок-другой. Он обнимает в ответ и проваливается в сон. На этот раз они оба просыпаются вместе от того, что часы на прикроватной тумбочке, зачем-то на это настроенные оглашают, что сейчас 12 часов дня. Арсений молниеносно, одним движением руки, вырубает противный голос и смотрит на Антона таким волшебным взглядом, что тот прямо сейчас готов умереть на месте, ну или, по крайней мере, просто завизжать в подушку как девчонка-подросток. В лучах солнца глаза Арса невероятно красиво переливаются и Антон завороженно разглядывает каждую вкрапинку и точечку на его радужке.  — Доброе утро, — говорит ужасно приятным голосом с утренней хрипотцой Арсений. Снова улыбается, заметив, каким по-детски восторженным взглядом на него смотрит Антон. Нет, когда на тебя смотрят таким взглядом и с такой улыбкой, удержаться невозможно. Пускай он до чёртиков больной.  — Ты прости меня за это, — тараторит Антон.  — За чт… — только и успевает сказать Арсений, прежде чем Антон накрывает своими губами его губы. И целует. Медленно, нежно, неумело, но целует. Арс не отстраняется, как ожидает Антон, он отвечает, более умело, но всё равно предоставляет Антону возможность вести в их волшебном поцелуе. Они отстраняются друг от друга, рвано дышат.  — Я тебя люблю, — выдыхает Арсений, — но если я заболел — это ты виноват.  — Я тебя тоже люблю, — Антон улыбается.