I will make you suffer // Я заставлю тебя страдать

Года пролетят, но не смоют тот след,

Тех слов ядовитых, что рвали рассвет.

      

***

             Переход в старшую школу является моим самым ужасным воспоминанием. Кажется, что это самое яркое время жизни, ведь оно только-только начинается — сладкие, очаровательные шестнадцать лет. Новые счастливые знакомства, укрепление дружеских взаимоотношений или начало чего-то запоминающегося. Формирование личности подростка. Новые противоречивые мнения, философские мысли, восторженные впечатления. Первая встреча лучей рассвета и прекрасного заката на крыше высокого здания; съеденная банка шоколадного мороженого на веселой пижамной вечеринке; горячая любовь, нежный поцелуй и попытка вступить в настоящие романтические отношения, что не дадут ничего, кроме осколков разбитого сердца или действительно серьезного будущего; осознанно выпитый алкоголь, что заставит сморщиться от вкуса, или выкуренная сигарета, омрачающая легкие серым дымом; пирсинг на видном месте или тату на теле, в знак поддержки собственного бунта против своих же непонимающих родителей.       Я могу вечно перечислять положительные качества данного возраста. Конечно, прекрасно было бы испытать всё это на себе, однако судьба — сука со злобными планами. Всё произошло два года назад. Мои шестнадцать лет изначально начались слишком туманно. Я не скажу, что всегда была общительным ребенком, у которого было много приятных знакомств и верных друзей, что поддержат в самый трудный момент. Никогда не было такого у тихой сиротки, потерявшей родителей с самого детства, не получающая любви и поддержки в должной степени. Не знающая, как жить без ожидания внезапного ножа в спину. Единственная моя опора — это приёмный отец, к которому моя благодарность настолько выросла, что я беспрекословно стала считать его самым родным.       Я жила со своими тараканами в голове, вечно погруженная в интересную книгу и поглощающая различные знания в надежде хоть чем-то порадовать своего приемного отца и дать понять, что я что-то могу. Я не была той самой заучкой и отличницей, выкрикивающей с места и слишком высокомерно смотря на своих одноклассников. Я была обычной. Не испытывала должных эмоций по отношению к другим просто из-за тягости судьбы. Впустив однажды человека до всех печальных событий, я сильно пожалела об этом. Полагаться на то, что это «навсегда» — являлось слишком глупым решением. Я больше не могла смотреть на него так, как раньше, а тревожные мысли сжирали меня изнутри, несмотря на постоянно спокойное лицо.       Всегда нелюдимая и отстранённая, я практически не отдавала приоритет людям, сосредоточившись на одном лишь желании: получить значимое для меня образование в колледже. Отлично сдать экзамены на должную стипендию, чтобы приемному отцу стало легче в содержании нашей маленькой семьи. Делая всё возможное и веря в попытку воссоздать себе лёгкую дорогу в прекрасное будущее.       По крайней мере, такой целью жила только я.       — Жалкая, — слышала я насмешливое фырканье в голосе и ощутила на себе очередной грубый пинок прямо в живот, что вырывает из меня болезненный стон. Льёт, как из ведра — в тот день погода была особенно отвратительна. Я едва держалась за тонкую ниточку своего сознания, готовое отключиться в любой неудобный момент. Ощущала привкус металла во рту от всего нескольких минут избиения, которые для меня уже кажутся целой вечностью. Щёки горели от пощёчин, волосы дёргали так, словно пытались их вырвать вместе со скальпом. Тело невыносимо ныло. Грязно. Мокро. Тяжело дышать. В глазах плывет от количества безудержных слез, а всех вокруг это только забавляло. Эмоции. Они жаждали этого, зная, что могут выбить из меня их только таким способом, активно пользуясь этим. Жалкая, маленькая Клементина, пытающаяся отползти от своих обидчиков и нащупать слабыми руками хоть что-то для собственной защиты. Моё достоинство, хладнокровие, которым я так гордилась, и возможность игнорировать издевательства уже растоптали в грязь, наблюдая за мной — маленькой и дрожащей на мокрой почве за школой. — Уродина, как твоя мамаша, — обидчик театрально затих, наигранно делая испуганный вздох, — ой, извини. Я забыл. Она ведь сдохла.       Вновь удар. Мысли уже едва сходились во что-то адекватное. Звучало только одно чёткое слово в голове. Хватит. Если бы только я могла, я бы говорила. Я бы умоляла. Я бы унижалась, лишь бы моя агония прекратилась.       — Оставь её, — властный голос, вызывающий у меня уйму мурашек из-за общего прошлого. Меня тут же перестали бить. Мне тут же дали сделать рваный вдох.       «Сколько времени мы не общались? Сколько времени делали вид, что мы друг для друга чужие люди? Сколько раз я пыталась игнорировать, как моё сердце вздрагивало только от одного твоего имени?»       «Как долго ты ещё будешь мучать меня?»       «Ты не жалел меня. Ты не собираешься жалеть. Никогда не переступишь свою гордость ради этого.»       «Как и я.»       Он присел рядом с моим побитым телом, с толикой наигранной нежности хватая за подбородок и рассматривая моё покрытое синяками лицо.       «Да, смотри. Смотри и наслаждайся. Вот, что ты сделал. Вот, что ты делаешь каждый день.»       Равнодушное цоканье. Тихий голос. — Я ожидал от тебя большего, — твердая хватка задержалась, всего на секунду, и тут же исчезла, словно моя кожа обожгла его. Голова тут же слабо упала к сырой земле. Он выпрямился, решая некоторым зрителям создать шоу. — Дамы и господа! Я думаю, вы знатно насладились нашими цирковыми обезьянками, — без обид, ######, но ты явно схож с их видом, — поэтому я предлагаю вам перейти к самому сочному в нашей сегодняшней программе.       «Ублюдок.»       Мгновение, и я внезапно чувствую отстранённые холодные руки на своих бёдрах, которые клиническими движениями проникают под чёрную юбку, спуская моё нижнее бельё.       Только сейчас я ощутила самый настоящий страх, пронизывающий меня до самых костей и заставляя кровь застыть в жилах. Я издаю невольный скулеж, поджимая свои ноги и словно отгораживая от прямых действий.       — Ты... не такой... Не... — я едва двигала губами. Хотела сказать его имя. Нужно было ещё давно наорать на него за то, что он творил всё время, или яростно колотить кулаками по груди. Не плакать, только не плакать.       Он застыл от услышанного. Слишком неясно для остальных и отлично понятно для меня. Секундное молчание, мимолетная передышка. А потом ледяной громкий голос. — Считаешь, что мне не надо этого делать? Надо. Тебе не привыкать быть шлюхой, выставляющей себя напоказ. Наверняка уже далеко не девственница. Никто не сомневается, наглая лгунья. Все же её видели, не так ли?!       Резкий хохот и поддакивающие согласия, желающие грязного продолжения, кружа вокруг нас словно голодные коршуны. Пальцы показательно оглаживают кожу моего бедра, грозясь раздвинуть ноги для чужих взглядов. Я всё ещё поджимала их, дрожа от нестерпимого напряжения. Из последних сил.       Мой разум окончательно помутнел. Послышался звук пряжки ремня или мой мозг уже играет со мной, воссоздав образы и впечатав их глубоко в душу. Невыносимо мерзкий смех и присвистывания ушли далеко на второй план, а грубые движение легко справились с моей зажатостью. Я как можно скорее уходила в себя, пытаясь отчаянно сосредоточиться над чем угодно, только бы не вернуться в реальность. Противно. В голове вспыхнуло давнее воспоминание, отвлекая меня от происходящего: ласковый голос мамы и священная молитва, которую мы всегда читали в детстве перед сном.       «Ты не мог дойти до этого. Ты не мог. Почему моё предательское сердце искало тебе оправдание?»       Долгая минута теперь незнакомых касаний. На деле, я ничего не испытывала из-за невыносимых страданий, наполняющих меня изнутри. Я улавливала лишь мелкие отрывки фраз. Мой голос, должно быть, прерывисто хрипел. Я верила, что кричала, пытаясь позвать неравнодушных на помощь, но на деле даже не шевелила разбитыми губами.       — ...я закончу с ней, ясно?       — Но её...       — ...толк от этого бесполезного мусора в виде...       — ...там уже...       — Да к чёрту...       Всё исчезло, будто оказавшись под водой в ту же секунду. Я чувствовала, как меня подняли в воздух и окончательно впала в беспамятство.

***

      К сожалению, я не помню, что было дальше. Тягучая пустота, стирающая всё безотказно. По рассказам приёмного отца, что не спал несколько дней после моего прибытия в больницу, я выглядела ужасно — перевязанная бинтами с ног до головы, с сотрясением мозга и сломанными ребрами, жгучей болью во всём теле и очень настойчивой попыткой офицеров открыть дело после первого заявления.       Мне хотелось только одного — умереть. Он снился мне каждую ночь, ведь стал моим самым настоящим кошмаром. Снилось, как он делает это, ведь мысли соорудили непреодолимую крепость из навязчивых изображений, которые становились только отвратительнее, стоило прикрыть веки. Каждый раз он грубо двигался с ехидной ухмылкой на виду у всех тех, к кому я относилась с презрением. Смотря мне прямо в глаза, полные влаги, шепча омерзительные фразы и делая всё по кругу без возможности прийти в себя. Я просыпалась в холодном поту, с пронзительными криками, а границы моего богатого воображения и суровой реальности тщательно оказались размыты. Мне никак нельзя было отмыться от грязи, несмотря на тщательную чистоту кожи и заживление побоев. Физически остались только шрамы, но глубокие раны, которые он нанёс на сердце, гноились и кровоточили внутри. Я делала всё возможное, лишь бы исчезнуть. И никогда удачно.       Моя психика пошатнулась окончательно. Нервные срывы. Постоянные попытки самоубийства. Ежедневные панические атаки, при которых меня дико трясло, и я задыхалась от боли. Таблетки. Сеансы. Обследования. Смена психотерапевтов. Бесконечное повторение, пока не настала очередь психиатрической больницы, в которой я активно лечилась несколько месяцев.       Унизительные фотографии с моим участием, которые никак нельзя очистить из паутины социальных сетей, благодаря стараниям анонимных пользователей, быстро разлетелись по всем возможным углам шумного города. Окончательно перерастало в громкие, продолжительные обсуждения, а потом добралось до тёмной стороны интернета.       Просмотры набирались с каждым днём всё больше и больше, как и смешанных мнений по поводу моей ситуации. Я знала это, видела по тусклым глазам приемного отца, что продолжал яростно бороться за справедливость в отчаянной попытке остановить это непрекращающееся дерьмо. Учитывая быстрое продвижение дела и, как я понимаю, получение крупной взятки, "добросовестная" полиция очень внезапно стала пожимать плечами на все возможные шансы узнать о наказании моих виновников, прикрываясь секретностью и законами.       Последствия моих панических атак стали катастрофическими. Я начала забывать прошлое. Смутные лица родителей. Детство. Наши воспоминания, оставляя лишь беспощадную ненависть, бурлящую в крови. Все имена обидчиков, которым я ежедневно клялась отомстить. Мой разум окончательно отказался работать мне на руку, не желая пережить эту травму ещё раз.       Я помню лишь рваные обрывки событий последних несчастных месяцев. Постоянное дорогостоящее лечение. Приемного отца, что делал всё возможное, лишь бы снова увидеть мою мягкую улыбку. Тот роковой вечер, сломавший меня безвозвратно. И его.       Он превратил мою жизнь в личный ад, наплевав на то, что стало со мной позже. Жажда мести разрывала меня на части настолько, что я вредила себе насильно, тем самым представляя его в самых безобразных терзаниях.       Он никогда не искал меня после.       Не нашёл возможности всё исправить. Уверена, что он и не хотел.       Однажды я снова увижу его и сделаю всё возможное, чтобы воплотить все личные, созданные моим сознанием, ненавистные мечты в реальность.

Как и требуют голоса, что насылают на меня тьму и шепчут «уничтожь».