Они любили ночь…

Вытирая чужую кровь с лица и шеи дочери, Юнги своей силой подавляет Чонгука, вынуждая того находиться в достаточно унизительной для чистокровного коленопреклонённой позе. Многое в голове Стража витает, от: «Вы оба совсем охренели?» до «Наглец, испортил моего ребёнка!». Но главное, как ему теперь быть? Одна его часть требует немедленной кастрации мальчишки, а с его силой Стража это не является проблемой. Другая же настаивает на том, что, возможно, что-то да выгорит из этого союза. Только отчего-то руки непроизвольно трястись начинают, стоит лишь подумать, что Чон Чонгук коснётся его дочери. Вообще, с чего это нахальство такое у парня? Взял без разрешения то, что ему не принадлежит. Кровью пометил, гребанный самец, без пяти минут вампир. Хитрожопый такой неожиданно стал или Юна ему действительно нравится? Да даже если и нравится, то без родительского дозволения такое проворачивать нельзя! Если не он, то Хёна будущего мужа выбрать должна для дочери из числа достойных чистокровных. А что получилось? Нет, пусть помучается. В конце концов, для парнишки не должно быть проблемой освободиться от пут, которыми Юнги его удерживает. Если так подумать, то у парня есть иное зрение, он может по другому воспринимать мир и найти выход из положения, в котором прибывает. Мин убивает двух зайцев разом: проверяет насколько может контролировать себя Чон, ну и потешить уязвлённую честь. Хотя вариант кастрировать всё больше и больше начинает нравиться, и личный демон в голове потирает свои лапки, предвкушая. — Да хватит уже! — взвизгивает Юна, отпихивая отца от себя. Злится на него. — Бесишь! Маленький и неокрепший котёнок мнит себя взрослым тигром, раз смеет так на него смотреть? Но Юнги лишь щеку изнутри прикусывает, чтобы не высказать Юне, что такое поведение недопустимо с ним. Понимает, что девушка имеет право гневаться. За мать имеет, сам Юнги себя не прощает, но за что-то иное — пусть, пожалуйста, не жалуется. — И отпусти уже Чонгука, он ничего не сделал! Вы достали уже с ним так обращаться, он что — персональный мячик, который только и знают, что пинать в этом клане? — Ничего не сделал, как же! — ворчит Юнги и продолжает удерживать парня, ещё сильнее подчиняя тело молодого чистокровного своей превосходящей силе. Он когда-то соврал дочери о том, что нет никого сильнее Тэхёна на полуострове, потому что сама земля принимает его. Отчасти это так, но не совсем. — Ну хорошо, что же такое он сотворил? — Юна отходит от родителя и, начиная эмоционально жестикулировать руками, продолжает: — Стал вампиром? Покусал человека? Мне кажется, что Наён не случайно на него наткнулась и, вообще, оказалась в этом доме. Ах, точно! Выбесил этого убийцу своим существованием. Позвольте, но разве он ответственность несёт за то, что сделал его отец? И мне уже кажется, что не так и грешен был глава клана Чон, каким его хотел видеть тот убийца. Чонгук даже никого не убил, а злиться на него должен разве что Хосок. — Твой дядя его пока больше не побеспокоит, — на слове «дядя» девушка кривится, но Юнги не акцентирует на этом своё внимание, — но прегрешение Чон Чонгука действительно серьёзное. Он же тебя… — Поцеловал? Ну так, а я против, что ли, была?! Или же мне теперь каждый раз бегать к тебе и разрешение спрашивать, чтобы с кем-то поцеловаться! А может, лучше со свечкой прибегать? Хотя, зачем она тебе, в любой заднице каждую пыль видишь. — Вот же дерзкая особа… — не то с гордостью произносит, не то с осуждением. — Он невестой тебя своей сделал! — Ой, подумаешь, — фыркает Юна. — Не повод его делать частью безусловно древнего, как и мой папочка, пола, — уж очень перевозбуждена девушка, чтобы понять смысл сказанных Юнги слов. — Так себе коврик из него будет. — Хм, проверим? — без намёка на шутку спрашивает Мин, чем пугает дочь. Юна тут же подскакивает к Чону, закрывая его собой. От влияния силы Стража это, конечно, не помогает, но показывает серьёзность девушки спасти от немыслимых мучений уже покрывшегося испариной Чонгука. — Достаточно с него, отпусти! — Не достаточно! Он всего лишь гуляет во тьме. Лишён слуха, зрения и обоняния. И если он не может сбросить такую ерунду, то не место ему в клане Мин! — вампир повышает на дочь голос. — По крайней мере, подле тебя. Всё равно этому беспризорнику некуда идти, могу делать, что захочу с ним. — Ты настолько монстр?.. — она в шоке пребывает от слов отца, который назвал «ерундой» то, чему в данный момент подвергает Чонгука. — Он же только… — взгляд Юны мечется, как же помочь парню? — Стал вампиром, да-да, я слышал. И он тоже монстр, или думаешь, что раз тебя почти не тронул, то будет со всеми ласков? Так нет! Он не только кровоголик теперь, но и в любой момент может уничтожить всех жителей Тэгу. И человека, и вампира. Поджарит мозги и не заметит. И всё его папаша виноват, вот нахрена силу в младенце свою запечатал? Будто Чонгуку мало было бы. И теперь эта бомба замедленного действия с ноги мне ко мне в зятья прописалась, даже не постучался. Изворотливая сволочь… — Мне правда нравился мой учитель в особняке, но глава клана Мин мне не нравится и я разочарована в Первом Страже. Вы лишь пугаете и вынуждаете вас ненавидеть. Если было бы возможно, то я бы избавилась от крови Мин в своих жилах, оставив лишь ту часть себя, которая связывает меня и Ким Хёну. — Много ты понимаешь… — Юнги не просто неприятно слышать эти слова, ему больно от них. — Тебя уберечь хочу. — Убив мою мать? Замучив его? — девушка поворачивается к Чонгуку и сердце её сжимается. Тому визуально всё хуже, она и не знала, что вампир может настолько побледнеть, кожа будто бы прозрачная, каждая вена видна. И держится он в одной позе только за счёт того, что так хочет Страж. Каково ему внутри она и не догадывается, но, вероятно, даже хуже, чем то, что она может видеть. Ничего не слышать, не видеть, но чувствовать давление. Чонгуку достаётся ни за что — это несправедливо. Таков этот вампирский мир? Выживает и остаётся в своём уме только сильный? Не хочется быть его частью, но и сбежать не выйдет. Только у неё хотя бы время есть свыкнуться с судьбой и будущей природой, а у Чонгука этой роскоши не было никогда. По сути он и не жил с момента своего рождения, лишь существовал, выживая, а став вампиром лишь мучения испытывает. Так же нельзя. Рона, наверное, никогда бы не пожалела вампира, а Юне жаль. Жаль, что парень перед ней встретился с Шугой в гетто и завёл с ним дружбу. И то, что она повстречалась ему, девушке тоже жаль. — Где тот старый, иногда ворчливый вампир, который был в особняке? — Пойдём со мной, — вздохнул Юнги, приглашая дочь следовать за ним. — Что? А Чонгук? — Должен научиться выпутываться из созданных им проблем самостоятельно. Твоя мать уже идёт сюда, она присмотрит за ним. Уж ей-то ты доверяешь? И пока девушка раздумывает в комнату входит госпожа Ким. Видя состояние Чонгука Хёна и рта раскрыть не успевает, как Юнги и Юна исчезают, потому что Мин трусливо не хочет выслушивать о том, какой он плохой в отношении несчастного мальчишки от ещё одной женщины своей семьи. Правда точно сказать нельзя, стала бы ругаться с ним жена из-за Чона? Может быть, она тоже недовольна тем фактом, что этот наглец пометил её дочь обойдя все древние традиции.

***

Когда ему сказали, что императрица уединилась в своём саду, он не придал этому значения. Такое уже бывало и не раз: ей необходим покой, хоть иногда. Сад — уединённое место, находящееся в двух ли от дворца, где она могла прибывать в тишине и своих мыслях. Но отчего-то именно сейчас на сердце тревожно и внутри всё так и кричит: «Проверь!». И, может быть, ему не сойдёт это с рук, но лучше послушает интуицию, чем потом будет сожалеть. Его не посмеют остановить, а если и захочет охрана императрицы соблюсти формальность и доказать, что их существование не бесполезно на важном посту, то не смогут. Они и не лезут, лишь взглядом провожают главнокомандующего, когда он проходит в ворота цветущего сада. Он находит императрицу в её любимой беседке расположенной в центре пруда. Та практически без сознания. Из-под трепыхающихся век сочится кровь, а сама вампирша покрыта испариной и бледна. Мужчина тут же кидается к ней, подхватив хрупкое тело, которое дрожит в его руках. Её знобит, но точно не от холода, который вампирам не страшен. — Исин?.. — шепчет Фэнхуан. — Потерпи, я сейчас… — Не нужно, — просит она. — Никто не должен видеть меня такой. Ещё немного и мне станет легче, — кого пытается убедить? — Что ты делала? — за беспокойством скрыто и недовольство. Он поглаживает по волосам беззащитную в этот миг правительницу, благодаря себя за то, что послушался свой внутренний голос. — Навещала Ким Тэхёна, — ей похоже весело, раз улыбается, а вот ему отнюдь. — А связь тебе на что, дурочка? — нет, впору позлиться на глупость этой женщины, разум которой преодолел огромное расстояние. Уж если она так соскучилась по этому корейцу, то могла бы ему позвонить по видеосвязи. — Однажды я тебя послушалась и не вмешалась, а в итоге он убил моих родственников. Не то, чтобы я питала к ним тёплые чувства, но… Было сожаление, что когда-то я не позволила Японии их сломить. Тот союз уберёг Тэхёна, а он сделал, как я думала, непоправимое. Он даже не догадывается насколько ценны телепаты рода Чон… И убить этого мальчика, который всё-таки жив, я просто не могла ему позволить. Императрица начинает тяжело дышать и это пугает. Что-то ещё произошло. Один визит в сознание этого корейца не довёл бы её до такого состояния. Если бы он только мог узнать, что в её мыслях… К сожалению, при всех своих силах, именно телепатия недоступна Стражам. — Пусть Хоу усилит наземную границу… Исин хмурится. Со стороны Кореи угроз нет. Мин не настолько сумасброд, чтобы атаковать Китай. — Всего лишь моя мнительность, Дракон, — она всё-таки ещё мучается от болей, поэтому её голос становится тише. — Когда тебе станет лучше ты всё мне расскажешь. «От» и «до», — строго произносит, буравя взглядом. — Как скажешь… Она прижимается к Исину, будто хочет слиться, спрятаться в нём, с тем, кто, наверное, самый долгоживущий из Стражей мира носителей гена «V». Вампир обнимает её, даруя своё тепло и чувство защищённости. Но красный взор из памяти Фэнхуан никак не хочет исчезать, отпечатываясь в сознании, формируя чувство какого-то дежавю. Из-за этого страшного видения она поранила собственные глаза. Что-то произошло в землях Хван, что-то изменилось…

***

И зачем они спустились в это холодное и тёмное подземелье? Не так же сильно она его могла довести, чтобы её тут заперли в воспитательных целях. Ни о каких словах она не жалеет и раскаиваться себе не позволяет. Во всём права. А если папочка запрёт её тут, что ж, только убедится, что он монстр. Даже внутренний котёнок впервые на её стороне. И только, когда Юнги зажигает факелы Юна понимает, что это вовсе не подземелье, а склеп. Вздрагивает, когда осознаёт, что стояла совсем рядом со старым каменным саркофагом и сделай она ещё хоть шаг, врезалась бы. Как вовремя появляется свет от огня, пусть тот и режет немного глаза, которые свыклись с темнотой. Вампир тем временем берёт один из факелов и опускает в траншею полную масла и постепенно своды этого вампирского кладбища проясняются ярким освещением. — Это семейная гробница, тут твои предки покоятся в вечном сне. Самое укреплённое место клана Мин. Некоторые гробы пусты, в некоторых находится лишь прах или то, что осталось. И это самое лучшее, что может ожидать в конце Стража. Умирая дома мы становимся проклятьем наших близких. Что-то из прошлой жизни нашей сути не даёт уснуть, как обычный вампир — тихо и мирно. Разум туманит и кто враг, а кто друг не различить. Мой отец никогда со мной не сюсюкался, — Юнги встаёт напротив каменного саркофага, с которым чуть не столкнулась его дочь, и кладёт руку на твёрдую шероховатую поверхность. — Этот шрам, — чистокровный пальцами другой руки касается рубца, что пересекает его глаз, — его рук дело. Он не хотел, чтобы я любил и был подвержен этому чувству. Может так, специфически, он желал меня оградить от боли? Страдает не только окружение, но и сам Страж, когда рассудок проясняется. Сейчас достаточно спокойные годы, хочется, чтобы так было всегда, но если я протяну достаточно времени до момента, когда уже ты станешь Стражем, то первое, что ты должна будешь сделать — это убить меня. Второе, оградить Чонгука от себя и третье — не развалить эту страну… и мир, — добавляет после небольшой паузы в своей речи. — Пфф, какое интересное оправдание, — Юна ощетинивается, хотя это состояние и не отпускает её в достаточной степени, чтобы по-настоящему услышать отца. Она слышит лишь то, за что цепляется её разум. — «Я умираю и поэтому мудак», такая себе отмазка, папочка. — Какое неуважительное дитя, — девушка бледнеет, когда слышит шипящий голос, отражающейся от каменных сводов склепа. Юнги прикрывает глаза и вздыхает. Отголоски демона его отца ещё живы и определённо недовольны внучкой. — Перед предками колени преклонять нужно и внимательно слушать старших, а она лишь фыркает… Какая неудача… Юна чувствует холод, который подбирается всё ближе. — Что тебе отец говорит? Не слушаешь! Наказать бы тебя, глупый детёныш. — Я не… Что?! Кто это вообще? Издеваешься над Чонгуком, так ещё и меня пугать решил? — смело толкает девушка отца. — Отставить эти фокусы! — больше приказа, чем просьбы в голосе молодой Мин. — Да как ты смеешь! — недобрая тень отражается в свете огней и тянет когтистые лапы в своём желании проучить девушку. — Придушить бы… — Это моя дочь, не вмешивайся! — рявкает Юнги, оскаливаясь на тень. — Я прекрасно вижу, чья она дочь! Такая же дерзкая, как и ты. Глухая и слепая. Одним словом — дура! — Что раскудахтались? — добавляется ещё один голос. — Никакого покоя, чтоб вас всех… — Дедуля, сердечно просим прощения, — тень демона отца Юнги тут же пыл свой остужает и начинает заискивать перед другой тенью. — А-р-р, дедуля?! Ты серьёзно? Иди сюда, падла! Дальше тени начинают непонятную пляску на стенах, из-за них же огонь начинает трепыхаться, как от дуновения ветра. — Поэтому это и самое защищённое место клана Мин. Вот, что бывает, если Страж умрёт в покое и дома. Тени демонов остаются жить, и не так уж они и безобидны, как может показаться на первый взгляд, — поясняет Юнги. — Закопаю тебя так глубоко, как это только возможно, — зажимая уши, произносит под нос Юна. Юнги улыбается, но хватит потакать склоке двух демонов, которые шумят, как рыночные торговки в стародавние времена. Только, чтобы они его услышали сейчас и послушались, ему придётся отпустить себя и дать власть демону внутри. — Довольно! — твёрдый голос Юнги усмиряет беснующиеся тени. — Пошли, у них серьёзный разговор. — Нашёл же этот парень себе Стража… — А нечего было калечить малыша… — Айщ, ты вообще дочь продал… — Я что, непонятно выражаюсь? — ещё строже гаркнул Мин и тени, разбегаясь, напоследок желают Юне удачи и не быть похороненной тут заживо, а то ж уму-разуму научат, а у них методы своеобразны. Юнги очень внимательно разглядывает Юну, будто в новом свете её видит. И в этом взгляде совершенно нет тепла. Вампир обходит её и внимательно осматривает. Остановившись напротив, хмыкает и берёт за подбородок. И хочет она ему что-то уже вякнуть неприятное и оскорбительное, как он прикладывает палец к её губам. — Хочешь, как и Чонгук, совершить прогулку в пустоту темноты? — Мин спокоен, даже слишком. Никаких красок в его голосе. — Я не демон, как он меня называет, я умер, защищая свой народ, и продолжаю защищать то, что осталось. Но я бы и пальцем не пошевелил, если бы знал, во что мы превратимся. Ты злишься на отца за то, что погибли слабые особи? Но они — животные, разумные и питательные. Они — слабое звено, но без которого, увы, нет и шанса. Из-за матери? Признаю, погорячился. Но уж больно она делает его мягким, тем более, на тот момент твоя мать была всего лишь ходячим трупом. Но это ты её вернула, верно? А это значит, гены сыграли шутку с потомком Стража и той, чей дар считался самым бесполезным. И эту информацию нужно держать в тайне от наших сородичей вне клана. И телепат мне не нравится. — А тебе ничего не нравится. И хорош прикалываться. Понимаю, старый, но другая личность — это перебор. Юне всё так же мерзко. Он людей вообще питательными животными назвал, слабыми особями. Нет, в чём-то прав, они не чета вампирам и их силе, но если бы люди могли дать отпор, то где бы они сейчас были? Уж точно не разговаривали тут. — Да чтоб тебе твои дети так же говорили! — раздражённо бросает Страж. Не будь это дитя Юнги, которое отчасти и его, уже бы в разных сторонах света по частям валялась. — А я не просила делать меня Мин! Не хочу! — Выбора у тебя нет! Мин родилась, и Мин подохнешь! В муках, от демона, который ждёт тебя! Сгорать от агонии во снах, чувствовать, как умираешь, но пережитого не возвратить и не исправить. Видеть смерть и лишь её. Вот твоё будущее, дитя! — Сама разберусь со своим будущим, без Мин Юнги! — Без меня ты ничто! Как и этот парнишка! — удлиняются вампирские клыки и краснеют глаза, которые начинают слишком выделяться на бледной коже. — Как и этот мир, эта и эта мелкая планета! — Это ты никчёмный! — девушке всё равно, что с ней будет, если окончательно разозлит. — Ну давай, как Чонгука пытай, давай, как твой отец меня калечь! Что ещё может выкинуть такой монстр, у которого всё не так?! А чернота вокруг тела Юнги тем временем набирает обороты — клубится, вьётся вокруг тела, иногда дёргаясь, как будто хочет цапнуть и причинить девушке вред. — Рона! — Чонгук, как ему кажется, появляется вовремя. Он всё-таки смог побороть пытку Стража и теперь встаёт между девушкой и её отцом. — Непослушные дети! — шипит вампир, оскаливаясь. — Как ты вообще сюда пробрался? — Я провела. Мальчик силён, считай, что он меня заставил, — Хёна подходит к Юнги, но самого мужа не видит в глазах вампира. — Она твоя дочь, Юнги! Вернись, — Хёна обвивает тело мужа руками, пытаясь отогнать от него гнев, не зная, что тот добровольно во власти Стража. — Моя дочь умерла! — свод гробницы идёт трещинами от крика, вырывающегося из Юнги. — Умерла! — зверем отчаянным воет, тьму вокруг себя нагоняя сильнее. Хёна уже не справляется, её тело содрогается под силой Стража, которой ни один чистокровный неровня. — Чонгук, он совсем псих, куда?.. — обрывается вопрос Юны, когда Чон решает помочь вампирше удержать Мина, хотя сам молодой вампир мало имеет представления, как это сделать. Врезать получиться вряд ли, лишь разозлит сильнее. — Плечо… Доён сказал, что плечо… — стонет Ким, оседая у ног Стража. — Плечо? — переспрашивает Чонгук и его взгляд пересекается со взглядом Юнги. «Приветствуйте Главнокомандующего!» «Ты отказался от всего ради неё, стоило ли это того?» — Чонгук!!! — кричит Юна в момент, когда Мин хватает того за шею. Но Чон уже не слышит её, он не здесь, он в сознании демона Мин Юнги, под светом иных звёзд.