Of College Loans and Candy Kisses

Нагито снятся тропические острова. Коттеджи, и фейерверки, и девушки с красным маникюром; а в момент пробуждения в воздухе всегда витает приторный запах меди. Обычно это довольно приятные сны. Остров выглядит так, что сразу хочется оказаться там. Намного больше, чем в суровый, стерильный кабинет доктора Ясукэ Мацуды. Там нет ни морского бриза, ни окутывающего тепла тропического солнца. Только пустые белые стены, до жути неудобные кресла, и… –Какое твое представление об идеальной жизни, Нагито? Это грубый вопрос, но именно он и сбивает Нагито с толку. Сегодня здесь довольно-таки много людей. Доктор Мацуда, конечно же, в сопровождении своей медсестры, врача паллиативной помощи и социального работника, которого они вызвали, после того как Нагито сказал, что нет такого человека, который смог бы приходить с ним на приемы. Честно говоря, он все еще немного обижен насчет последнего, ведь раньше он никогда не брал кого-то с собой. — Вы не можете такое просто взять и спросить. — Ответ Нагито столь же резок, и он готов поклясться, что видит, как уголки губ доктора Мацуды мгновенно поднимаются. –Я не тот человек, у кого будет идеальная жизнь. После Мацуда больше не ухмыляется. Комнату окутывает до ужаса неприятная тишина. –То, что ты болен не означает, что у тебя не может быть полноценной жизни, Нагито, — успокаивает его социальный работник. –Я понимаю, может казаться, что надежды нет, но мы будем работать с вами, дабы максимально использовать оставшееся у вас время. Аах, вот и оно. «Оставшееся у вас время». Нагито ждал, когда они ошибутся и скажут это именно так. Его губы тут же растягиваются в пустой улыбке. –Да, нам нужно многое обсудить насчет лечения. Но сначала важно определиться с той жизнью, которую вы себе представляете. — В разговор вмешивается врач паллиативной помощи. Нагито даже не удосужился узнать ее имя. Или, может, он уже спрашивал и просто забыл. –Я не хочу все это обсуждать, — говорит Нагито. Его голос настолько тихий, что он сам едва ли себя слышит. –Что ж, на самом деле, у тебя нет выбора, — Мацуда огрызается — учитывая тот факт, что это просто так не исчезнет. Ясукэ Мацуда резок и разговаривает с Нагито как с ребенком, но он лучший невролог в стране. И надо отдать ему должное, он действительно выглядел грустным, когда сообщал эту новость Нагито. Так что он смирился с неприятной личностью. –Доктор Мацуда имеет в виду, — говорит незваный социальный работник, бросая на Мацуду испепеляющий взгляд –Что пока мы не сможем вылечить ваши болезни, мы хотим помочь вам жить комфортной жизнью. Но сделать мы этого не сможем, пока не узнаем ваших желаний. –Не могу сказать, что я особо много об этом думал. Мацуда фыркает. Нагито складывает руки на колени и смотрит в пол. В жизни Нагито не так много всего, кроме дома на берегу океана и его частной библиотеки. Он посещает книжный магазин два раза в неделю и, если есть настроение, ходит в кофейню прямо в центре города. Когда погода радует, он ест в беседке у пруда, а, если, например, начинаются дожди, то предпочитает балкон своей комнаты. Он не особо с кем дружит, может только за исключением, детей друзей своих покойных родителей. Но они довольно шумные и не любят, когда Нагито говорит, так что он редко с ними видится. Вокруг него всегда персонал; но вряд ли они считаются, ведь им за это платят. –Думаю, по правде говоря, я просто не хочу, чтобы мне было больно, — шепчет Нагито. — Я не хочу ничего забывать, и я не… Комок в горле прерывает его. Он не может здесь плакать. Не перед Мацудой. –Пожалуйста, расслабьтесь. Для нас это слишком, спрашивать такое без всякого предупреждения. — Врач паллиативной терапии нежно кладет руку поверх дрожащих рук Нагито. Она слегка сжимает их и улыбается, но Нагито видит жалость в ее глазах. Ему это ужасно противно, но он не может ее винить. Он ужасно жалок. Папка мягко плюхается на стол перед ним. Врач продолжает. — Это сводка информации. Я ее даю всем своим пациентам. Просмотри, и мы встретимся снова, когда ты будешь готов обсудить больше. — Она делает паузу, а затем, — С этим сложно справиться, Нагито. Мы не хотим, чтобы ты чувствовал себя одиноко. Это действительно было забавно. Нагито почти мог смеяться. Его руки сжимают колени, суставы побелели от напряжения, он изо всех сил пытается дышать сквозь комок в горле. В комнате тихо, и Нагито понимает, что все ждут его ответа. Это делает все астрономически хуже. — Думаю, я просто хочу домой. — смиренно говорит Нагито. Он похож на ребенка. Сладкие голоса и острожные слова врачей заставляют его чувствовать себя ребёнком. Как будто они думают, что он не понимает новостей. Как будто они думают, что он несколько месяцев не осознавал, что умирает. –Я тоже. — Мацуда бормочет из-за бумаг, которые он просматривает. Это явно не должно было прозвучать так громко, но в комнате настолько тихо, что даже шёпот казался громом. По лицу медсестры было видно, что после такого ей стало стыдно. — Доктор Мацуда, это совершенно непрофессионально, — огрызается она. Она нравится Нагито. Она достаточно взрослая, чтобы быть его мамой, и одной мысли о том, что кто-то ругает импозантного Ясукэ Мацуда, достаточно, чтобы Нагито рассмеялся. Сипло, больше похоже на короткий хрип, чем на хихиканье. Взгляд Мацуды мгновенно переводится на Нагито при коротком звуке. — Ты все еще видишь юмор в вещах. Это хорошо. — Уголок рта Мацуды искривляется в чем-то, напоминающем улыбку. — Я на секунду забеспокоился, что ты задыхаешься. Мацуда постукивает по бумагам, которые держит на столе, складывая их аккуратной стопкой, прежде чем сделать заметку в углу. Вряд ли найдется место для другого дополнения. Неразборчивый почерк усеивает поля бумаги, места между таблицами, цифрами и латинскими словами, которых Нагито не понимает. Глаза Нагито следят за руками Мацуды, когда тот складывает бумаги в уродливую синюю папку с надписью «Комаэда». Он аккуратно складывает ее в лоток для бумаг, стоящий на краю стола, рядом с простой черной рамкой для фотографий. В ней фотография женщины с блестящими каштановыми волосами. Ее глаза зажмурены, рот раскрыт в сияющей улыбке, как будто она смеется. Руки Мацуды крепко обнимают его сзади за талию. Он тоже улыбается и смотрит на нее так, что у Нагито болит грудь. Что-то липкое забирается у него по горлу прямо в затылок. Это затуманивает его разум до тех пор, пока все, что он может видеть — тепло в глазах Мацуды и то, как его руки любяще обнимают ее. — Нагито? С тобой все в порядке? Глаза Нагито затуманены. Социальный работник наклоняется, чтобы встретиться с ним взглядом, ее брови озабоченно нахмурились. Его голос дрожит, когда он отвечает, что нет, с ним не все в порядке. Ему только что был вынесен смертный приговор, и ему не на кого опереться. Он умрет так же, как и живет, жалко и одиноко. — Я…пожалуйста… Я… мне стало хуже… я чувствую себя плохо. — шепчет Нагито. Мацуда на мгновение выглядит напуганным. Он, должно быть, подумал, что у Нагито ухудшения, и Нагито ненавидит подобные вещи. Он задается вопросом, как себя ведет Мацуда, когда его девушка больна. — Может, тогда будет лучше, если мы закончим на этом, Нагито. — Предлагает Мацуда. К нему вернулось самообладание, если не считать нервной окраски его тона. — Я попрошу секретаря назначить тебе встречу на следующей неделе. Также пришли результаты лабораторных исследований, и я хотел бы поделиться ими с тобой. Мацуда встает со стула. Его лабораторный халат немного помят снизу от долгого сидения. Нагито должен что-то сказать, должен поблагодарить его за уделенное время, но он не может и слова произнести. — Нагито? Тебе нужно немного посидеть или ты готов идти домой? — Подхватывает медсестра Мацуды. Ее голос мягкий, и что-то в нем заставляет снова сжаться у Нагито в груди. На самом деле он не знает, готов ли он. Нагито не хочет оставаться здесь с жалостливыми глазами врачей, но он также не хочет идти домой и смотреть в пустое, гулкое ничто. — Нагито? Ты слышал… Она не успевает закончить эту мысль, как Нагито вскакивает на ноги. Мир наклоняется вперед, и Нагито хватает подлокотники кресла, чтобы не упасть на стол Мацуды. Углы его зрения размыты. Тут же он чувствует руки на своих плечах. Кто-то говорит, но он ни слова не понимает. Все плывет. Стол перед ним искажается, можно подумать, что это часть воображения, а может и он реальный, Нагито уже не видит разницы. С его губ срывается смех, и краем глаза он видит медсестру, стоящую в ступоре. Может, он сейчас умирает. Возможно, Мацуда ошибался, и вместо месяцев у него остались считанные минуты. Нагито зажмурился, тошнота подступила так неожиданно и с такой силой, что его чуть не вырвало. Но он все еще смеется, его рот наполняется слюной, поэтому она просачивается сквозь зубы и падает на подбородок. — Дайте ему успокоиться. Верните его в кресло и дайте ему немного подышать. — Суровый голос Мацуды разбивает какофонию в его голове. Затем руки с его плеч исчезают, он сидит, и все, что он может чувствовать — это холодная сталь стетоскопа Мацуды. В комнате устрашающе тихо, когда Мацуда прислушивается к бешеному сердцебиению Нагито, улавливает неравномерное сокращение легких, а затем отстраняется, чтобы глубоко посмотреть в его широкие, зеленые глаза с крапинками. — Ты должен был рассказать мне об этих эпизодах, Нагито. Я знаю, что это не в первый раз». А потом спокойнее, — Так не должно быть. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе. Надеюсь, ты это знаешь. Это настолько не похоже на Мацуду, что Нагито не может заставить себя отвести от врача взгляд. Его губы сжаты в ту же жесткую, недовольную линию, его глаза тщательно закрыты и профессионально пусты. Но кисть, которая сжимает его руку на столько, чтобы удержать Нагито здесь, в реальности, уже другая. Он чувствует, как большой палец Мацуды скользит туда-сюда по складкам его куртки. Это успокаивает и заставляет Нагито вспомнить, как все было раньше и как могло бы быть, и почему именно Мацуда его врач. — У меня следующий пациент через пять минут. Ты достаточно хорошо себя чувствуешь? — искренне спрашивает Мацуда. Нагито каким-то образом знает, что Мацуда действительно позволит ему остаться здесь подольше, если ему это потребуется. –Нет, я, — кашляет Нагито, прочищая горло. — Я в порядке. Спасибо, доктор Мацуда. Я бы не хотел мешать вашей работе. Я пойду. — Он одаривает его нитевидной улыбкой, которая является ясной как день фальшивой, но, все же Нагито надеется, что она выглядит убедительной. Не похоже, что сработало, потому что Мацуда кривит ртом, но все равно решает не комментировать. –Хорошо. В таком случае хорошего дня. Не забудь записаться на следующую встречу на выходе. Через неделю. — Нормальное поведение Мацуды вернулось. Он набрасывает стетоскоп на шею. — Если почувствуешь какие-либо ухудшения, немедленно свяжись со мной. Позаботься о себе. Мацуда сгребает ему в руки огромную кучу папок. Он выходит за дверь прямо перед Нагито, медсестра бежит за ним, пока Мацуда делает ей выговор на непонятном врачебном языке. Он обменивается уже вызубренным прощанием с врачом паллиативной помощи и оцепенело улыбается, когда социальный работник кладет визитку в его ладонь. — Я хотела бы поговорить о том, где бы вы могли найти поддержку, если, конечно, вы захотите, — сказала она. Он такой жалкий. Правда.

***

Нагито уже ничего не помогает чувствовать себя лучше. Он полагает, что этого следовало ожидать, но все же. В его библиотеке слишком душно, свет в его гостиной слишком яркий, а шум волн с балкона слишком громкий. Он совершил ошибку, оставив брошюру в своей столовой, и теперь все его сотрудники знают о болезнях, которые преследуют его. Не то чтобы он планировал хранить это в секрете — им все-таки придется искать новую работу после его смерти, — но он хотел сказать им немного более тактично. Теперь это было то, к чему он пытался привыкнуть. Умирать. Легче оправдаться за то, что остаешься в постели до одиннадцати или тратишь целое состояние на книги, которые у тебя никогда не будет времени прочитать. Он может переделать гостевую спальню и, наконец, избавиться от декора своих родителей, который так сильно на него давил. Условная гостиная может превратиться в лаундж, и разве он не хотел обустроить внутренний дворик просто потому, что захотелось? Все это мотивирует до тех пор, пока он не вспоминает, что все еще ест в одиночестве и что его кровать все еще слишком велика для одного человека. Нет смысла ремонтировать третью гостевую спальню, потому что в ней никто никогда не остановится. Нагито не нужно покупать новейшую игровую консоль или мебель для террасы, потому что он будет единственным, кто ими воспользуется. Именно поэтому легче оправдывать пребывание в постели весь день. Добрая старушка, владеющая книжным магазином, звонит ему, говорит, что не видела его две недели, и спрашивает, все ли у него в порядке. Он пытается вести себя мило, но у Нагито кровь в жилах стынет, когда он понимает, что она просто расстроена из-за потери денег, а не потому, что беспокоится за него. Возможно, это неправда, но ему требуется слишком много усилий, чтобы не задерживаться на этой мысли. Его встречи с Мацудой приходят и уходят, и Нагито практически не удерживает никакой информации. По словам Мацуды, сканирование многообещающее, так что это может изменить прогноз. В лучшую сторону. Нагито не хочет лучшего. Он встречается с социальным работником, — ее зовут Миая, но она вообще-то психотерапевт, — два раза в неделю. Их первая сессия была проведена в мучениях из-за его диагноза. Она дает Нагито домашнее задание, чтобы составить список всего, что он мечтает сделать, и он возвращает пустой лист бумаги. Вторая сессия проходит лучше. По крайней мере для Миаи; Нагито не в восторге от того, что она задала ему на этой неделе. — А, привет, Джунко? Это я, Нагито. Миая хочет, чтобы он нашел больше людей, готовых его поддержать. Итак, пролистав свой жалко короткий список контактов, он остановился на Джунко Эношиме. — Нагито! В чем дело, дорогой? — Джунко фонтанирует. — Мы так давно не разговаривали, не так ли? Они не друзья; от слова совсем. Но их родители дружили, и поэтому Нагито может вспомнить те годы, которые Джунко провела рядом с ним, вечно вставляя ему палки в колеса. Сейчас она заезжает к нему в основном из-за выхода к морю. — Да, давно. — Нагито протягивает, а затем немедленно отвечает, — Прошу прощения за то, что не позвонил раньше. Я просто подумал, что ты не захочешь со мной разговаривать. Я знаю, насколько ты занята. И мой психотерапевт посоветовал мне позвонить кому-нибудь, поэтому я посмотрел и… — Ох, твой психотерапевт? Ты что, типо шизик или типо того? — Она хихикает. — У меня рак. Слышно только молчание. Это дает Нагито немного времени, чтобы сделать глоток воздуха и протолкнуть удушающий комок, который уже встал поперёк горла. — У меня рак. И деменция. И мне осталось жить около года. Нагито нервно прикусывает губу, ожидая ответа. Он не хотел говорить это так прямо, но по-другому сообщать было бы ещё тяжелее, да и Джунко будет все равно как именно он ей сообщит. — Ой, ну что ж, это настоящий отстой, не так ли? — Она протягивает. Мия сказала ему, что это будет сложно. Честно говоря, он не ожидал, что Джунко будет не все равно. Но также он не ожидал и такой реакции, и вдруг он словно погружается в себя все глубже и глубже. — Я бы сказал по-другому. Но если ты так думаешь, то да, полагаю, что это так. — Это действительно печально, Нагито. — Джунко пытается снова, и на этот раз она более сдержанна. Более искренняя. У нее всегда была такая способность к резкой смене эмоций. — Ага. — Больше нечего сказать в ответ. Или, может быть, есть, но Нагито сейчас не может придумать ничего умного. У него был план для этого разговора, но сейчас он кажется бессмысленным. — Зачем ты мне позвонил? — спрашивает она через мгновение. Нагито никогда раньше не слышал, чтобы Джунко использовала такой тон; это странное сочетание сострадания и искреннего любопытства, возможно, с легким аналитическим подтекстом. Это заставляет его нервничать. — Это глупо. Я…я хотел узнать, не захочешь ли ты приехать? Может быть завтра? — Нагито, — надувается она. Последний слог его имени она протягивает уж слишком долго. — Я уже говорила тебе, что с такими вещами нельзя быть настолько спонтанным. Я знаю, что эта ситуация немного другая, но я не сижу дома весь день, ничего не делая. Завтра мы с Мукуро собираемся в Европу, и мы вернемся как минимум через месяц. На самом деле, он знал ответ еще до того, как она его скажет. — Ты одинок? — Она спрашивает, хихикая, и это звучит хищно. Нагито не хочет отвечать. — Потому что я знаю только одно! Звук ногтей, постукивающих по экрану, сменяет ее смех гиены. Она все еще немного хихикает, но теперь, когда телефон находится подальше от ее рта, смех стал тихим. Через несколько секунд его телефон вибрирует, и в уведомлении открывается ссылка на какое-то приложение. — Найди себе шуга бэйби! К черту свои печали! — Она, должно быть, думала, что это самая смешная вещь, которую когда-либо говорила, ведь теперь она просто визжит. — Ты не можешь умереть девственником, Нагито! — Джунко, что это? Приложение ярко-розовое. На фоне приглушенных тонов экрана Нагито оно выглядит кричащим и уродливым; и его название, Candy Kisses, совершенно не подходит своему содержанию. — Ты действительно не слышал о нем? Давай, Нагито, ты даже не догадываешься? Подумай хоть немного. У тебя жизнь катится к чертям и тебе нужно с кем-то поговорить! Это действительно идеальное сочетание. Стань папиком. Любой станет твоим другом, если ты им заплатишь. — Она насмехается над последней частью, ее эмоции снова сменяются на 180 градусов, и это бьет сильнее, чем Нагито мог представить. Больше, чем было в прошлом. — Ну, в любом случае, мне пора идти. Мне правда очень жаль, насчёт всей этой ситуацией со смертью. Оставайся на связи, хорошо? — Она громко поджимает губы, чтобы послать воздушный поцелуй в трубку, прежде чем щелчок говорит Нагито, что она повесила трубку. Честно говоря, Нагито не знает, что думать о разговоре. Он не может решить, сердится он или грустит из-за того, как она отмахнулась от него, и поэтому останавливается на неприятном оцепенении. Отвратительное розовое приложение все еще на экране, и Нагито ненавидит то, как он на мгновение подумывает о том, чтобы его скачать. Может, Джунко права, шепчут демоны внутри него. Может, его единственная надежда — кому-то заплатить. Последнее, что он хочет сделать, это последовать совету Джунко Эношимы. Или не совету, а скорее, направлению. Но все равно, он не хочет провести свои последние месяцы мучительно и совершенно одиноко. Эта мысль отзовётся в нем чем-то настолько захватывающим, что заставляет его дрожать, и он прекрасно понимает, что должен записать это для Мии, но не может. Тогда ему придется забить на это. Вместо этого он кладет телефон в сторону и зарывается в подушки позади него. Теплый солнечный свет льется из окон, покрывая диван медовым сиянием, и этого почти достаточно, чтобы успокоить. Нагито быстро уснул. Ему снится тропический остров, и фейерверки, и девушки с красным маникюром. Но на этот раз его коттедж не пуст, и место рядом с ним у бассейна занято. В его руке рука, когда он сидит на пляже. Что, на самом деле, портит всю картину, так это веревка на запястьях, порезы на бедрах и запах меди, от которого нигде не скрыться.

***

35000 долларов. Хаджиме не верит в призраков, но это число, несомненно, преследует его. — Мне понадобится целая вечность, чтобы расплатиться. — Хаджиме стонет. Он сползает с дивана, удрученно сжимая свой латте. — Не следовало выбирать такую бесполезную специальность — Фуюхико отвечает — Или, я не знаю, постарался бы немного ради повышенной стипендии. Хаджиме строит тот самый взгляд. Однако не серьезно, ведь он знает, что парень напротив него шутит. — Ну, ты должен что-то придумать! Там как раз три спальни! — Казуичи кладет бумагу на стол для пущего акцента. Квартира с модным дизайном и близким расположением к ночным клубам все ещё крутится в мыслях. Хаджиме никогда не думал, что до этого дойдет, но он должен признать, что есть что-то заманчивое в том, что ему не нужно возвращаться к родителям после окончания учебы. Казуичи был первым, кто поднял вопрос о съёме жилья. Он утверждал, что в его городе нет возможности найти работу, и он не может позволить себе арендную плату самостоятельно. Следующим был Фуюхико. У него уже была согласованная работа, и, если она не покроет всю сумму, его родители обязательно помогут с этим. Это оставило Хаджиме единственным, у кого не было ни повышенной стипендии, ни работы, ни богатой семьи, чтобы помочь. Другими словами, единственным, кто в пролёте. — Что вы предлагаете? — Голос Хаджиме мягкий. — У меня пока нет работы, а это значит, что нет денег на аренду жилья или студенческий кредит. Казуичи молчит три секунды, прежде чем оживиться. — У тебя есть полгода до выпуска и возможности взять кредит! Это же куча времени, а пока мы можем пожить в другом месте. — Я оплачу первый месяц за тебя, если хочешь. — Кузурю добавляет. Это добрый жест, и он определенно не доставит каких-либо неудобств парню, но Хаджиме не хочет, чтобы кто-то покрывал его расходы на жизнь. — Нет, ты же знаешь, Фуюхико, я не могу тебе этого позволить. И Казуичи, — Хадзиме поворачивается к розововолосому парню, — моя стипендия будет составлять примерно 400 долларов в месяц. А аренда какая? — Он делает паузу, чтобы посмотреть на бумагу и произвести вычисления в уме. — Примерно по 700 долларов с каждого. Не включая покупку еды, оплату Wi-Fi или трат на машину. Это дофига. Эти слова оставляют на языке горький привкус. Он так сильно хочет жить с ними, но уже видит, каким это будет финансовым кошмаром. По крайней мере, он может часто приходить в гости. — Думаю, будет лучше, если вы будете снимать без меня. — Хаджиме прикусывает нижнюю губу и переводит взгляд на окно. Комнату наполнила тишина. Хаджиме видит Казуичи краем глаза. Его пальцы бегают по столу — это явный признак того, что он ломает голову в поисках решения. Его друг — блестящий механик и еще лучший будущий инженер. Он наблюдал, как Казуичи решает математические задачи, не моргнув глазом, но Хаджиме сомневается, что тот найдет решение этой проблемы. Фуюхико что-то листает в своем телефоне. Нахмуренные брови говорят Хаджиме, что он расстроен, но старается не показывать этого. Он уже готовится к жесткому «нет», который ему придется дать, когда блондинка снова предложит внести оплату за квартиру. Не секрет, что семье Кузкрио сейчас не этого; они могли выплатить долг Хаджиме за одну секунду. Но он никогда не брал подачки, и он не хочет начинать сейчас. Он делает большой глоток из чашки, все еще погруженный в раздумья, когда голос Казуичи наполняет комнату. — Чувак, просто найди папика! Сможешь быстро закрыть кредит за оплату жилья! Хаджиме аж подавился. Тон Казуичи слишком нормален для того, что он только что сказал, и это беспокоит Хаджиме. Что-то подсказывает ему, что его друг не шутит. — Казуичи, что? — Хаджиме приподнимает бровь и смотрит прямо на розоволосого, чтобы подтвердить, что нет, он не шутил. Казуичи пожимает плечами. — Это же не сложно, ну? Просто создай профиль в одном из этих приложений или что-то в этом роде, немного пофлиртуй — и вперед! Кроме того, заниматься, ну, ты понял, чем, за деньги незаконно. Так что все, что они могут ожидать от тебя — это ужин или свидание. Я слышал, некоторые из них отдают тебе деньги просто так, даже взамен ничего не просят. — Он толкает Фуюхико локтем, который, надо отдать ему должное, ворчит себе под нос, что вмешаться не будет, так что ответить приходиться Хаджиме. — Я не буду этого делать. — Но почему нет? Ты же отличный актёр! Это будет легко! — Почему нет? Потому что это безумная идея! Не говоря уже о том, что, я не знаю, это подозрительно получать деньги от незнакомца? — Ты злишься, потому что думаешь, что это только для девушек? — Казуичи улыбается, его острые зубы делают его похожим на дьявола, который сейчас вместо него говорит. — Это действительно может быть законно. Я как-то про такое слышал. — Фуюхико добавляет с ухмылкой. Хаджиме чувствует, как к лицу приливает кровь. Ему не нужно видеть себя, чтобы понять, что его щеки ярко-красные. — Видишь! Если Фуюхико говорит, что это законно, тогда все в порядке! — Нет! Я не буду этого делать! — Хаджиме практически визжит недоверчивым тоном. — Хаджиме, — надувается Казуичи, — теперь кажется, что ты просто не хочешь жить вместе с нами. И вот так Хаджиме оказывается в общежитии, зажатым между двумя своими лучшими друзьями, загружающим приложение на свой телефон.