«Сага об О'Коннелле»

      Он не помнил как добрёл до своей комнаты, сделал он это на полном автопилоте, в момент, когда подушка устремилась к лицу, — ему даже показалось, что он каким-то волшебным образом, в обход соответствующих школьных запретов, сумел телепортироваться к кровати. Заснул он без промедлений, не раздеваясь и даже не разуваясь, и ему приснился сон, что случалось с ним очень редко, сон этот был ярким и красочным, живым и сюжетным, но, как часто бывает, после пробуждения от него остались лишь образы и чехарда из разрозненных картин. Вот чаща леса, цветущая и благоухающая, трава на земле густая, яркая и сочная, словно нарисованная гуашью, — все цвета казались перенасыщенными, контрастными, а вокруг стоящие деревья выправкой и статью напоминали шеренги солдат на параде, — всë в этом месте дышало жизнью. Трава колыхалась, но не от ветра, а притягиваясь к чему-то, не то к древесным стволам, то возникающим, то исчезающим попеременно в двух местах, не то к чьим-то ногам.       Земля дрожала, и слышался грохочущий гул, который сквозь сон показался Эдварду знакомым. Эти шаги удалялись в сторону опушки или прогалины, где стоял человек, одетый в старинную одежду, лицо его и черты были размыты, будто бы оплавлены, как в жаркий день «плавится» воздух над дорогами. Его ноги были расставлены широко, большие пальцы заткнуты за тоненький ремешок, подпоясывающий зелёную рубаху с воротом, отороченным золотой парчой с орнаментальным рисунком, а за спиной развивался на ветру алый плащ. На левом плече лежало копьё, на правом предплечье на лямке висел обнажённый меч, ножны от которого лежали в стороне на неестественно шевелящейся траве, небольшой «кулачный» щит с шипом * был приторочен к левому предплечью. От него исходила сила, яркая, осязаемая, неостановимая, наползала волнами, как от иного магического устройства в кабинете директора Хогвартса.       Воздух загудел и задрожал от напряжения, две силы готовились сойтись в противостоянии, жестоком, неумолимом, как ход времени. Эд не упомнил ни начала ни конца сновидения, но улыбка, обнажившая желтоватые зубы, и всё нарастающий угрожающий гул — не сулили ничего хорошего ни одной из сторон. Это не был кошмар, но реалистичный сюрреализм происходящего произвёл большой эффект на Эдварда, и он проснулся в сильном эмоциональном возбуждении, хотя по поведению его и внешнему виду сказать этого было нельзя, ибо выглядел он мало чем лучше, чем вчерашним днём. Один ботинок он всё-таки снял или тот слетел, пока он спал, другой оставил грязные следы, крошки засохшей глины и хвою на белоснежной простыне и пододеяльнике, которым тот укрывался, каким-то образом вытащив из него одеяло, которое полусползло на пол.       Чувствовал он себя при всём при этом относительно неплохо, ничто не болело, не тянуло, только в голове ощущалась лёгкость и пустота, наполняемая лишь волной эмоций, вызванных сном. Поднявшись, он тут же укорил себя за расхлябанность, сев в позу мыслителя, он подумал: «Мда… На К.М.А. мне бы за такое вставили конкретно…» — И ухмыльнулся, обрадовавшись, пожалуй, впервые в жизни, что сейчас он был не там. Решив, что сперва приведёт в порядок себя, а потом комнату, Эд поднял руку с часами к лицу, позабыв, что те не работали, но глянув на окно, по тому как в него проникал свет, — прикинул, что сейчас было примерно десять-одиннадцать утра. «Нормально так вздремнул, если учесть, что лёг вчера часов в пять. Так, ладно, рота подъём!» — С этой мыслью он встал и пошёл принимать душ.

***

      Людей в башне было немного, но все, кто встречался ему, — в основном это были младшекурсники, так как по выходным у них не было занятий, — смотрели на него, как-то иначе, чем обычно, Эд, походя, здоровался, и не придавал этому делу большого значения. Завершив моцион, он вернулся в комнату «двадцать семь» без приключений. К этому времени домовики успели привести её в абсолютный порядок. Его встретил абсолютно чистый, идеально застланный комплект нового спального белья, а немногие его вещи были аккуратно разложены на прикроватной тумбе, чемодане и стуле. Близнецов же и Кеннета Таулера тут в моменте не было.       — Что бы мы без вас делали, товарищи-домовики… — Разминая шею, мыслил он вслух, садясь на кровать. — Эксплуатировали кого-нибудь другого… Кого? Гоблинов? Не, — те сами те ещё эксплуататоры, двергаров? Не, — к этим попробуй, сунься… А кентавры скорее умрут, чем подчинятся как индейцы… — Разговаривал он будто бы сам с собой, но это было не совсем так, ибо обыкновенно у него почти каждое утро рядом был слушатель, спохватившись, Эд глянул на пустой насест и подумал также вслух: — Куда же ты запропастился… — И посмотрел в окно, ожидая, что именно в этот момент Браги прилетит, как это часто бывало, — птица всегда очень хорошо чувствовала настроение владельца. Ожидания оправдались с запозданием.       Эд, благополучно проспав завтрак, решил отлежаться до обеда, как ему настоятельно рекомендовала мадам Помфри, а скоротать время ему должна была помочь книга, рекомендованная Дамблдором. Он потянулся за ней, взял, лёг, закинув ногу на ногу, и только принялся читать, как услышал знакомый приближающийся шелест, и характерное приветственное:       — Кар-кар! — Вместе с коим на подоконник приземлился Браги собственной персоной.       — О-п-а-а-а… — Протянул Эд, отложив книжку на тумбу, подобравшись, сел, медленно опустив на пол обе ноги в одних носках, и, со значением, испытывающе уставился на ворона. — Вернулся, залётчик?! — Последовал риторический вопрос, на который ворон ничего не ответил, только дважды взмахнул крыльями, подлетел и сел рядом с Эдвардом, вопросительно на него уставившись. — А ты у меня кидок, однако… — На это заявление птица отреагировала более бурно, Браги забил крыльями и недовольно заклекотал, выражая недовольство и несогласие с обвинениями. — А что не так? Кидок-кидок!       — Кар! — Запротестовал ворон, расправив крылья, наклонившись вперёд и угрожающе распахнув клюв.       — Кидала!       — Кар! — С новым Кар Браги подпрыгнул вперёд и попытался клюнуть Эда в бедро, но тот был проворнее и перехватил того за клюв двумя пальцами, поднял его голову вверх, наклонился к нему и сказал негромко, почти шёпотом:       — Кидала голимая.       Браги, выкрутил клюв, вырвался и закаркал, громко, пронзительно и часто, прыгая на месте, требуя пояснить.       — А чего тут непонятного. Я в тёмное попал, а тебя рядом не было. У нас ведь уговор был, помнишь, а? Когда сюда собирались, я тебя что просил? За мной и моими вещами присматривать, а я за тобой смотрю, — так было, нет?!       — Т-а-а-а-к! — Прогорланил он.       — И у нас всё чётко слажено шло с первого дня, но на третий что-то не так пошло… — Обуваясь, разговаривал Эд, не глядя на ворона. — Какая-то обида на ровном месте, я извинился, ты тоже, вроде, всё понял, а потом улетел… Куда летал-то хоть?       — С-е-е-е-вер! Г-о-о-о-ры!       — И чё ты там делал? — Спрашивал Эд, надевая мантию.       — Самки! Самки! — Горделиво выставил вперёд грудь ворон и затряс хвостом.       — У-у-у… — Протянул Эд, запрокинув голову назад. — Всë с тобой понятно — друга на баб променял, значит! Мы же с тобой тут не просто так, а на задании, в тылу врага, считай! А ты… — Говорил он явно с сарказмом, чего ворон, впрочем, не понимал и злился, отрицающе каркая на каждое слово Эдварда. — У-у-у, кидала! — На этих словах, Браги вспорхнул, сел на плечо и принялся щипать волосы над ухом О’Коннелла, как бы в примирение. — Не-не-не, — смахнул он его с плеча обратно на кровать, — всë, Пернатый, ты теперь в опале!       — К-а-а-а-р! — Протяжно, надрывно и громко крикнул Браги.       — В о-п-а-а-а-л-е! — Протянул Эд издевательски, накидывая сумку на плечо и убирая туда «Красное пятно Зелëного острова». — Деклассированный элемент ты теперь.       — К-а-а-а-а-а-р… — Новый крик прозвучал ещë более протяжно и надрывно.       — Ничего не знаю. — С этими словами Эд поднял насест и вынес его из палатки, поставив его справа от входа. — Тут теперь живи. Возмущению Потомка Мунина не было предела. Тот, если переложить его поведение на человеческое, — бился в истерике, а Эд был непреклонен.       — Так, — топнул он и зло зыркнул на разбушевавшегося фамильяра, — будешь истерить — отправлю в ссылку в совятню! Познаешь на своей пернатой шкуре, что такое «Сталинские репрессии»! — После слова «совятня» Браги в миг присмирел. — Наряд тебе вне очереди, — сиди и охраняй вход, я пойду, мне к медсестре.

***

      Мадам Помфри он мог пожаловаться только на отсутствие жалоб. Та его осмотрела, спросила о самочувствии и отпустила, порекомендовав не устраивать сегодня физических нагрузок, а он и не собирался. Из медицинского крыла Эдвард неспешным шагом побрëл по направлению к библиотеке, где он хотел, помимо штудирования пасквиля из личной коллекции Дамблдора, освежить память о Турнире трëх волшебников, и только он устроился над не читанной доселе книгой, как вдруг его опять отвлекли.       — Сначала Пивз, теперь леший, кто дальше, Аврор? — Раздался ехидный голос из-за спины.       Голосу этому он не обрадовался, как и обществу Вероники Гамп.       — Сдаëтся мне, что замку не встретить десятивековой юбилей, — ближайшие два года твоего тут нахождения он попросту не переживëт! «Мне дадут почитать сегодня, интересно, или нет?» — Подумал Эд, повернувшись лицом к беспардонно усевшейся вплотную к нему Веронике.       — Убийственный взгляд, нахмуренные брови, — встречайте завтра на первой странице Пророка! — Взяла она его «в рамку» большими и указательными пальцами.       — Легко пинать человека, когда он на земле…       — Это ты-то на земле?! — Возмутилась Вероника. — Ты, «товаристч» *, взлетаешь в небеса! И не душой, в которую ты, конечно, не веришь, так как выжил во вчерашней заварушке, а значит рейтинг твой, социальный кредит, если угодно — взмывает вверх! Скоро обгонишь самого Гарри Поттера!..       — Ну и…       — Как это «ну и»?! — Захлопала Гамп ресницами, искренне недоумевая. — Пользуйся! И не пролюби просто так!       — Я уже некоторым образом получаю преференции от своих заслуг, — ухмыльнулся Эд.       — Дай-ка угадаю, — поднесла она палец к подбородку, — выпросил какую-то вольность у директора или у декана, да?       — Айи, — Эд не видел смысла отрицать, — только я не выпрашивал ничего у него.       — У н-е-е-е-г-о-о-о… — Протянула Вероника. — Тут я бы тебя, Падди, предостерегла! Дамблдор одной рукой даëт — двумя забирает! Он не тот человек, которому ты хотел бы попадать на крючок. Колись, на что он тебя купил, а? Что предложил, что взамен обещал? Ты же в курсе, что за Пассионарной магической теорией, — по сути аналогом Фашизма Муссолини — стоит больше Дамблдор, чем Гриндевальд? А его труды по внедрению «магического» гена?! Всегда интересно было, осуществлял ли он их на людях, али одними мышами ограничивался? — Тараторила она.       — Слушай, тебе-то чë надо, что ты меня тут так пытать взялась?       — Суровый, как скалистый остров в северном море и по-армейски прямолинейный, — характер, которому суждено перевернуть политическое поле Островов! — Продолжила тем делом ëрничать Вероника. — Прямолинейность — это я уважаю!       — Ну, а хотела-то что? — Глянул на неë Эд, как на доставучую муху за завтраком, которая залетела в комнату, постоянно жужжит над ухом и никак не желает улетать.       — Строго по делу. Ясно-понятно… Вижу, впрочем, что ты не в духе, кстати, почему? Встал не с той ноги, али так на тебя подействовало пережитое вчера? «Бля, да за что мне это?! Какие силы я на этот раз разгневал, что они на меня это дарование пера и слова натравили?!» — Он ничего не сказал, один только взгляд его высказал эту мысль.       — Ладно-ладно, прости-прости. — Заизвинялась она. — Я бы до тебя не докапывалась, если бы Новостники не любили актуальность, а больше актуальности они любят только эксклюзивы!       — Ты у меня хочешь интервью что ли взять? — Понял Эд с неудовольствием.       — Внештатный корр * Вечернего Вестника, к вашим услугам! — Изобразила она поклон, не вставая с места.       — Без комментариев. — Закрыл Эд книгу, собираясь взять еë под роспись и почитать «как-нибудь потом».       — Постой-постой-постой! — Схватила она его за рукав. Тут О’Коннелл заметил, что глаза у Вероники прямо горели и нездорово бегали, являлось ли виной тому жажда заполучить эксклюзивное интервью, или некое маниакальное возбуждение, или вселившиеся демоны, как в средневековых легендах, Эд не был уверен, но решил выслушать, что ей было сказать, не столько из вежливости или уважения, сколько из любопытства. Он сел, развернув к ней стул и сказал:       — Тебе же уже всë рассказали во всех деталях, я уверен, я едва ли смогу чего-то нового поведать.       — Так ничего нового и не нужно! Нужно твоего!       — Моего? — Непонимающе покосился на неë Эд.       — Твоего-твоего! И не строй из себя идиота, у тебя плохо получается, — глаза слишком умные.       С беззвучным: — Мля… — Эд запрокинул голову назад, устремив взгляд к двадцати пяти-тридцатиметровому сводчатому потолку библиотечной залы, с мыслями: «Видимо, нечто вроде кармического воздаяния всë-таки существует… Не стоило сегодня подтрунивать над Браги, может тогда бы и не было бы сейчас этого стервятника от мира Средств Массовых Коммуникаций над моим эмоциональным кадавром…» — И тут же дал себе оценку: «Что-то меня на мистический идеализм потянуло… неужто дрогнули мои диалектически-материалистические воззрения?» — Отчего ухмыльнулся правой стороной лица и, мобилизовавшись, с полуликой ухмылкой вернул голову в вертикальное положение.       — Ты, Аврор, пойми, я на твоей стороне! — Дабы уверить его в правдивости своих слов, Вероника положила ладонь над левой грудью. — Несмотря на разные цвета на одежде и на «извечную непримиримую борьбу» наших домов *, сейчас я болею исключительно за тебя! Хоть и с преференциями для своей скромной персоны… — Покачала она ладонью из стороны в сторону, изобразив весы.       — Обрисуй перспективы.       — Словно сам их не видишь! — Сдула она с несколько нервозной гримасой прядь со лба, закинув ногу на ногу. — Впрочем, смотри: вариант «А», — он же самый наилучший для нас с тобой. — Указала она рукой попеременно на себя и на Эда: — Ты даëшь мне интервью, я его подготавливаю и к вечеру отправляю в Вестник. Плюсы: никто не сможет за тебя ничего додумать, выскажешь, заявишь, вернее, СВОË мнение в медиаполе, что заполнит вакуум и не позволит другим акулам… ой, то есть — уважаемым коллегам додумывать за тебя ничего не придëтся. Мне перепадëт толика публичности и очков авторитета в редакции. Минусы: минус тридцать-сорок минут твоего времени, пар у тебя сегодня нет, как я понимаю, — стреляла она словами, словно из автомата, обильно жестикулируя, — премиум, десять из десяти, у меня тоже! Давай прям щас проинтервьируемся! — Достала она блокнот со Скоропишущим пером *, которое выпорхнуло по одной только мысли владельца, воспринявшей молчание О’Коннелла за согласие.       — Вариант «Бэ»? — Заговорил он, проявив интерес.       — Просчитываешь ходы? — Снова взяла она его в карикатурную «рамку». — Холодный острый ум позволяет ему просчитывать действия противников наперëд, а с остротой его ума может сравниться разве что его язык, но словами он предпочитает не разбрасываться, не иначе, как из-за опасения ранить, как близких, так и далëких от него лю…       — Слушай, Скитер модели два-точка-ноль, я сейчас сам напишу все свои переживания и мысли дня вчерашнего, заверну их в бандерольку с красивым красным бантиком и семейной печатью, и отошлю еë в Пророк вместе со своим вороном, и тогда ты не получишь ни эксклюзива, ни публичности, ни очков авторитета, если ты продолжишь мне на и так расшатанные за вчера нервы действовать! — Выплеснул он накопившееся раздражение с праведным возмущением в голосе, потрясывая через каждое слово указательным пальцем.       — Ах, — схватилась Вероника Гамп за грудь, — в самое моë корыстное и славолюбивое сердечко… — и стала вытирать из глаз невидимые слëзы, а после пантомимы всë-таки заговорила по делу под насупленными бровями Эдварда. — Вариант «Бэ»: ты идëшь в отказ, я очень сильно расстраиваюсь, мои уважаемые коллеги начинают слать тебе кучу писем, и под «кучей» я имею в виду буквально КУЧУ, пока ты не ответишь, или актуальность события не утратится, и все об этом деле не забудут, попутно наговорив о тебе всякого-разного со слов близких и далëких от тебя людей, а наговорить и те и те могут «всякого-разного», если ты меня понимаешь. Что, в свою очередь, может отразиться не только на тебе, но и на твоëм окружении, семье, коммуне, друзьях и т.д. и т.п… По позе и колкой улыбке, взыгравшей на лице Вероники, после того как она замолчала, Эд понял, что сказала она далеко не всë, что хотела, и обозначенная пауза была предложением для наводящего или уточняющего вопроса, и Эд задал их несколько:       — Но? Или? И? — Облокотившись на колени и подавшись корпусом вперëд.       — И я, в расстроенных чувствах, воспользовавшись наработанными за два лета стажа в Вестнике очками авторитета, шепну куда надо и вторая после пророка ежедневная газета вывалит на тебя кучу в человеческий рост и отнюдь не писем. — Окончила она с торжествующей улыбкой победителя.       — Всë ясно… Так и думал… — Отстранился Эд, откинувшись на спинку, почëсывая бровь в задумчивости, он выпалил: — Только с одним журналистом пообщался, и уже всех вас, сволочей, ненавижу… скажи, у вас там все такие? — Сделал он широкий обобщающий жест ладонью.       — О, мой друг, мне хочется верить, что ты сейчас имеешь дело с одной из самых добропорядочных! — Эд заулыбался на этом. — И вообще, нам, порядочным людям со стойкими моральным ориентирами, нужно держаться вместе! — Тут он сначала прыснул в кулак, а потом не сдержался и заржал во весь голос, но что получил призывный окрик соблюдать тишину в библиотеке, донëсшийся с другой стороны зала, ехидную улыбку Вероники и еë слова, показавшиеся Эду вполне искренними:       — Я вообще-то совершенно серьëзно! Честно! О, и поверь мне вот ещë в чëм, друзья тебе тут нужны позарез! Хогвартс только на первый взгляд кажется безобидным местом, возглавляемым пришибленным маразматичным старичком, особенно после Корпуса со взрывами, уставщиной и дедовщиной, но на самом деле — это гадюшник, каких ещë поискать, ты это и сам должен понимать, — Эд не понимал другого, с чего это вдруг она решила с ним откровенничать и читать нотации, — и понимаешь, я думаю, и правильно делаешь, что тусуешься с очкастым корнцем и «мистером-главная-причина-течки-у-всех-школьниц-нашего-потока»! Собирать свой лагерь — это правильно, потому что против тебя уже формируется фронт…       — Кем?! — Скорее удивился, чем разозлился Эд из-за новости. — Ну кому я тут чë не так успел сделать! — Хлопнул он себя рукой по бедру негодуя.       — А этого и не нужно делать, достаточно делать всë «так», чтобы появились те, кто этим недоволен. Люди, в большинстве своём, тупые, примитивные, завистливые сволочи, по крайней мере в почти любом коллективе есть такие. И мой родной Слизерин — не исключение… И есть там такая особа, Миранда Кэрроу, с которой у меня давние тëрки, ещë до Хогвартса, с продлëнки подготовительных курсов, долгая история, детские травмы и контры… Не будем вдаваться в подробности…       — Кэрроу… — Покривил лицом Эд. — Она вчера действительно чего-то возникала, и без всякого повода…       — Это ты так думаешь! — Резко перебили его. — Сам факт того, что ты вчерашнюю ситуацию на себе вытянул и не сплоховал — повод! Если пока тебя никто не трогал, кроме Пивза, но его в расчёт не берем, а так, присматривались со стороны, то теперь — будь уверен, облапают с ног до головы, все кости тебе прополоскают! Люди безжалостны к неудачникам, а к тем, кого фортуна возносит на пьедестал — они безжалостны вдвойне! Они будут следить за каждым твоим шагом, даже самым малейшим действием, чихнул слишком громко, не сдержался и пукнул на паре, — посчитают за инаковость, за слабость и заклюют, — на эти её слова Эд мог только соглашательски кивать, — и будут расклёвывать рану как стервятники! Что же касается того, как это связано с моим к тебе предложением… Не скажешь — значит чё-то не договариваешь, не договариваешь — значит есть что скрывать, есть что скрывать — значит темнишь. — Многословствовала Вероника. — Отсутствие слова в медиаполе порождает вакуум, а вакуум оно не терпит и заполняет его позициями оппонентов, чего ты, «товаристч», не хочешь.       — Продано. — Ударил Эд невидимым молотком по читательскому столу.       — Дзинь-дзинь-дзинь! — Забила Гамп, улыбаясь до ушей, в треугольник также не представленный в данном времени и пространстве.       — При одном условии.       — Я вся во внимании.       — Отсылаемый текст — даёшь сперва мне на утверждение.       — Идёт. По рукам?       И на том они пожали руки. Сноски: * здесь имеется ввиду Охарклесс (Ирл.) — средневековый щит с острой кромкой, к которому часто крепили шип. Его даже могли использовать, как метательное оружие. Выглядел примерно так: * здесь и далее в тексте под таким написанием имеется в виду русское слово «товарищ», произнесённое с соответствующим акцентом, напомню, что герои англичане и зовут друг-друга, понятное дело, «comrade», а «товаристчем» Вероника называет ГГ, стебясь над ним. * Сокращённо от «корреспондент». * Факультеты Хогвартса в оригинале именуются «домами» (Houses), дальше будут именоваться и так и эдак. * Оно же Прытко Пишущие Перо (англ. Quick-Quotes Quill, что дословно означает «перо быстрых цитат»). Примечание: Блять, обновил себе количество необходимых знаков для обновление работы тем, что случайно выложил часть, хотел сравнить актив, когда выкладываешь проду в будние и выходные дни, но обломался. Придётся усиленно корпеть над следующей частью и выложить её побыстрее, недели где-то через две) В любом случае, благодарю за прочтение и откланиваюсь.