Конченный

      С Костей они познакомились давно, когда тот еще стажером был. Его тогда послали на вызов к уже заебавшему весь участок Кириллу, который как раз свой выпускной отмечал. Что в тот вечер происходило они помнили смутно, зато на следующее утро проснулись с парными татушками и скованные друг с другом наручниками. Через три дня они вновь встретились, но и в этот раз Костя решил не возить мажорчика в отдел. Вместо этого они сидели пьяные у Цветкова на съемной квартире, раскуривали один косяк на двоих и играли на старенькой плойке в какой-то файтинг.       Костя в принципе был приятным парнем, он Киру нравился. От него пахло дешевым одеколоном, сигаретами и немного свободой. К нему Гречкин приходил, когда полностью заебывался в край от всего и ему хотелось отдохнуть от себя любимого. А рядом с Костяном весело всегда было, спокойно даже. И улыбаться почему-то всегда хотелось.       Так и продружили они почти семь лет. За которые у Цветкова усталости и осознанности во взгляде прибавилось, а Кирюша ни капли не поменялся. И каждый раз, когда вездесущий Игорь Константинович притаскивает обдолбанного Гречкина в участок, Цветков тут же оказывается рядом и просит того отпустить.       «Нам с его папашей проблемы не нужны».       Гром в такие моменты смотрит на Костю, как на долбоеба, глаза закатывает, но передает притихшего Кирилла в чужие руки. Цветков клятвенно обещает, что в следующий раз сам этого придурошного по всему клубу ловить будет, Игорек, ну правда! А потом смотрит смущенно Грому вслед, вздыхает устало и утаскивает друга из участка. Молчит, не осуждает, а Гречкину в такие моменты стремно очень, невесомое чувство стыда нос щекочет. Потому что Костян знает, что Кир не изменится, и пропасть между ними сразу такой ощутимой становится. Костя за эти семь лет возмужал, поумнел, стал действительно хорошим полицейским. А Кирюша за это время только татушки себе новые набил.       В качестве извинения на следующий день Гречкин обычно другу кофе перед работой завозит. Раньше он пытался какие-то дорогие подарки дарить, да вот только Костя их не принимал и смотрел неодобрительно. Цветкова в принципе бесили кировские мажорские замашки, зато вот кофе каждый раз с такой благодарностью принимал, словно Кир ему свои ключи от ламбы в руки всучил. Гречкин до сих пор не понимает, в чем проблема нормальных подарков, ему же не сложно, но, видя как друг от каждого глотка чуть ли не глаза закатывает от наслаждения, решил забить. Раз нравится — значит будет кофе ему покупать. Хотя на Кубу друга свозить хоть раз все-таки надо.       Заметил Кир что что-то между ними не так спустя пару месяцев после последнего его задержания. На сообщения Костя стал отвечать все реже и уже три раза отказал ему во встрече, сославшись на завал на работе. Кирилл все чаще натыкался на натянутую улыбку и тихое «как-нибудь потом, Кирюх». Гречкин из раза в раз скрывал свое разочарование веселым «ты многое упускаешь, старик», подмигивал и сваливал подальше от противного чувства где-то в районе солнечного сплетения.       Кирюша гением не был, но даже так было понятно, что его натурально динамили.       Тогда Гречкин стал играть роль хорошего мальчика, сильно не буянил, в драки не встревал, пьяным на крышу полицейского участка больше не лез, хотя иногда пятая точка требовала приключений. И Кирилл не то чтобы ждал похвалы от друга, но он надеялся хоть на какую-то реакцию. Мол, смотри, Костик, я тоже взрослым могу быть. Но Костя изменений не замечал, да и не хотел этого делать.       Будь на месте Цветкова кто-то другой, Кирилл бы сразу же послал его нахуй прямым текстом, даже не пытаясь выяснить причину таких перемен. Но это был Костян. Тот самый Костян, который срать хотел на то, что у Гречкина в кошельке, который всегда покрывал его, хотя знал, что ему влетит, который семь лет был рядом и поддерживал любую хуйню, какая только не забредала в голову Киру. Терять такого человека было не то, чтобы больно, но уж точно неприятно.       Поэтому Кирюша решил сменить тактику. Теперь он стабильно раза два в неделю попадал в полицейский участок по абсолютно разным причинам. И каждый раз Цветков был рядом, чтобы все уладить и ни до отца Гречкина, ни до вездесущих репортеров все эти новости не доходили.       — Костик, успокой своего буйного, — рычит Гром, сжимая руку на плече Гречкина с такой силой, что тот аж зашипел от боли. Цветков не вмешался, потому что Кир в этот раз правда заслужил, но все равно обидно было. И взгляд этот, которым он его смирил… В этот раз Кирилл понял, что действительно перегнул.       — Игорь, это последний раз, — обещает Костя и все трое понимают, что правда последний. Гречкина начинает подташнивать. Чувствовал себя парень сейчас нашкодившим котенком. Да, Кирилл проебался, да, предлагать потрахаться майору полиции было тупо, но ничего принципиально нового он и не вытворял. Так почему Цветков смотрит на него так, будто Гречкин при нем собственноручно трех кроликов задушил?       — Уведи его, пока я не передумал, — глубоко дыша, выдавил из себя Гром. И буквально швырнул еле стоявшего на ногах Кирилла бывшему напарнику. Костя подхватил друга под локоть, кинул через плечо слова благодарности, и увел несопротивляющегося Гречкина к выходу.       Вышли из полицейского участка парни в тишине. В тишине сели в такси. В тишине доехали до кировского особняка. И только закрыв за собой входную дверь, Цветков взорвался. Кира его никогда таким не видел. Злой, разочарованный. Гречкин почувствовал себя опустошенным, выслушивая обвинения в свой адрес. Костя прав, он накосячил, но часть Кирилла отчаянно верила, что друг все еще будет на его стороне, как это всегда было.       — Будто ты не знал, с каким долбоебом общаешься, — фыркает Гречкин на все нелестные эпитеты и сползает по стенке вниз. Сил снимать обувь и идти наверх совсем нет. Ругаться с Костей — тем более. Но промолчать Кир тоже не мог. Действительно ведь, Цветков прекрасно знал, что из себя представляет Кирилл Гречкин. Знал, что тот мудак и мразь, так почему сейчас он выглядит таким оскорбленным, словно его все это время за нос водили. Кирилл своей сучей натуры не скрывал никогда и первые года Косте он такой даже нравился.       — Кира, — Цветков сел на корточки возле друга, смирил его гневным взглядом, — ты чуть клуб не сжег, а потом Грому прямо перед всем участком предложил отсосать. Грому, блять! Я думал, он тебя убьет нахер!       — Ты не видел его взгляд, поверь, он почти согласился, — хмыкает Гречкин без особого веселья. Играет клоуна по привычке, хотя момент максимально неподходящий, — Уверен, если бы ты не влез, он бы меня разложил прям на своем столе.       — Я твой нос от перелома спас, дебич, — выдыхает Костя и садится рядом, вытягивая ноги вперед, — Кирюх, скажи честно, что за херня с тобой происходит? Ты уже месяц весь участок терроризируешь, у нас уже ставки делают, когда тебя в очередной раз задержат.       — А ты ставил? — с искренним интересом спрашивает парень, поворачиваясь к другу. Тот усмехается, глядя куда-то перед собой, фыркает довольное «естественно», глаза закрывает. На Гречкина не смотрит. Даже сейчас, сука, динамит.       Кирилл сотни раз анализировал собственное поведение, прокручивал в голове старые воспоминания, пытаясь понять, что он сделал не так и в какой момент их дружба превратилась в это. Но никак не мог найти ответа. Просто в какой-то момент Костя решил забить на те несколько лет их общения и уйти в частичный игнор.       — Нахуй тебя, Костик, — выдыхает в потолок Кирилл, звуча при этом так устало. Заебался он. Заебался в закрытую дверь стучать. Кир пытался. И хорошим был, и плохим. И писал ему каждый день, и с работы предлагал забрать, и потусить только вдвоем предлагал. Толку — ноль. Не хочет Цветков с ним дальше общаться — скатертью дорожка. Кириллу надоело чувствовать себя так, будто ему одному эта дружба нужна. — Давай, съебывай из моей хаты.       — Ты в конец ебанулся? — Костя переводит на него растерянный взгляд, явно не поспевая за сменой эмоций Гречкина. Вот только что же вроде как атмосфера между ними потеплела, а сейчас он не ощущает ничего, кроме огромной ледяной стены. Кир разом весь замкнулся, Цветков впервые прочитать его не может.       — Ага, — легко соглашается Кирилл, проводит растерянно по волосам, ерошит их. Голова болит пиздец, а завтра, скорее всего, совсем плохо станет. Но плевать, он и так не собирался завтра никуда идти, останется дома, закинется чем-нибудь и будет весь день жалеть себя несчастного. Блять, будь он Костяном, тоже бы сам себя в игнор кинул, ну что это за нюни?       — Так, — Цветков решительно поднимается на ноги — тебе нужно отоспаться, потом обсудим твои беды с башкой. Вставай давай.       Кирилл пару секунд смотрит на протянутую руку, а потом криво усмехается. Первым порывом было послать друга нахер, но Кир смог его подавить. Скорее всего, сегодня последний вечер, когда они в принципе общаются друг с другом, так что можно на время выключить суку. Гречкин позволяет парню помочь ему подняться и заставляет себя не думать о том, как правильно чужая ладонь ощущается на его талии, когда Костя, придерживая его, помогает дойти до спальни.       Свет включить Кирилл не дает, одна мысль о том, как тот будет резать глаза, доставляет жуткую головную боль. Цветков недовольно ворчит, но двигается уверенно, за столько лет он столько раз бывал в этой спальне, что мог спокойно ориентироваться даже с закрытыми глазами. Факт того, что парень здесь последний раз, почему-то дико расстраивал.       — Ты такой мудак.       — Я в курсе, Кирюша, — Костя аккуратно усаживает друга на кровать.       Кир сразу же откидывается назад, прячет глаза в сгибе локтя. Сил двигаться вообще нет, зато вдруг появилось желание попиздеть. Раз уж сегодня их последний вечер, почему бы не расспросить друга о том, почему он, сука такая, так нагло решил его кинуть. Могли же как нормальные люди поговорить словами через рот, обсудить все. Цветков знает ведь, как Кирилла тошнит от этих недомолвок и лицемерного говна. Мог бы честно сказать, что его просто заебал характер Гречкина, тогда Кир бы не выносил сам себе мозг чуть ли не каждый вечер, пытаясь понять, что он сделал не так, и как сделать так, чтобы Костя хотя бы в глаза ему смотреть начал.       — Не хочешь рассказать, почему ты меня игноришь уже который месяц?       Цветков вздыхает как-то тяжело, садится рядом. Молчит. Кир не торопит, дает время, сам готовится к ответу. Они ведь хотя бы сейчас должны нормально поговорить, да? Так же вроде обычные люди делают? Обсуждают проблемы и расставляют все точки над «i», ага. Хуйня какая-то, если честно, Кирюше не нравится то, что он испытывает во время этого разговора. С замиранием сердца ждет ответ на свой вопрос, хотя тот очевиден.       — Если скажу, что это для сохранения нашей дружбы, ты меня нахуй пошлешь? — парень ложится рядом, сверлит взглядом потолок и всей душой желает, чтобы этого разговора никогда не состоялось.       — Моментально.       — Значит терять мне нечего, — невесело усмехается Костя.       Кир растерян. Что это за ответ такой? Он отнимает руку от лица и приподнимается на локтях, пытаясь в темноте разглядеть чужое выражение лица. Цветков лежит с закрытыми глазами, губы поджал, брови нахмурил. Будто пытается собраться и рассказать что-то, поделиться чем-то очень-очень важным. Предчувствие охватило Кирилла и тот весь напрягся, готовый слушать все, что ему сейчас скажут.       — Ты мне нравишься пиздец как, Кирюх. — выпаливает Костя с придыханием, лижет вмиг пересохшие губы и, не услышав ничего в ответ, продолжает, — мне тридцатник, а я влюбился как школьник. Думал сначала, что просто переклинило меня на время и скоро отпустит. Неа, нихуя. Не отпускает. Поэтому попытался перебить эти мысли. Работать стал больше, Прокопеныч меня даже хвалить начал, с Ксюшей встречаться пытался, просто чтобы тебя из головы своей вытравить. Не получилось. Она, кажется, почти сразу поняла все, отшила через пару свиданок, предложила сначала с башкой разобраться. А я заебался разбираться.       — А подойти и честно все сказать слабо было?! — злость внезапно накатила. Цветков поступил максимально тупо, а теперь рассказывает все таким трагичным тоном. Да из-за него Кирилл столько времени мучился, это он тут должен лежать и тяжело вздыхать! — Пиздец ты уебок конечно. Мысль тебя такая не посещала, что все взаимно может быть?       — Кирюша, я тебя знаю как облупленного, если ты думаешь, что я твои взгляды не замечал, то ты очень глубоко ошибаешься.       — Так и в чем проблема тогда?       — А в том, — Костя выдохнул и обернулся к другу, заглядывая тому в глаза, — мы с тобой живем в чудесной стране, где меня легко могут выпнуть с работы, если узнают, что я влюблен в парня, а тебя будут каждый день поливать говном в интернете. И это в лучшем случае. В худшем — какой-нибудь сумасшедший попытается пырнуть тебя из ненависти. Я уже не говорю о реакции твоего отца на то, что его драгоценный Кирюша не только запал на мужика, так еще и на того, кто старше почти на семь лет. Кир, из нас с тобой ничего хорошего не выйдет.       — Тебе не похуй? — морщится Гречкин, нависая над парнем. — Ты слишком много у себя в голове накрутил. Ты не можешь знать, как все повернется. Отцу плевать на меня и на мои отношения, а говном в инете меня и без этого поливают. И я не предлагаю тебе идти в ментовку в футболке «люблю трахаться с парнями», с чего люди вокруг вообще должны знать, с кем ты встречаешься? Это только наше с тобой дело, на остальных насрать.       — Кирюх…       — Нет, заткнись, моя очередь говорить. — Кирилл садится по-турецки, повернувшись всем корпусом к Косте, и не сводит злого взгляда с чужого лица. — Я заебался пытаться понять, где я накосячил настолько, что ты теперь меня знать не хочешь, но, оказывается, косякнул как раз-таки ты. Меня бесит, что ты сам у себя в голове что-то решил, зассал нормально поговорить, а теперь сидишь и прикрываешься тем, что все это якобы для нашего блага. Пошел ты, Цветков. Я вообще-то тоже имею право на собственное мнение. И мне глубоко похуй на то, что люди будут говорить или думать о нас с тобой, это их не касается, пусть в пизду катятся, если их что-то не устраивает. Если ты боишься всеобщего осуждения, то уебывай из моей жизни, потому что я с ссыклом даже дружить не собираюсь.       Киру кажется, что он слышит, как в голове Кости крутятся шестеренки, анализируя пламенную речь Гречкина и пытаясь придумать хоть один адекватный ответ. А у Кирилла терпение лопается, он и так хуй пойми сколько ждал. Поэтому он ловко достает из кармана джинс мобильник.       — Ты че делаешь? — Цветков заметно занервничал, приподнялся, пытаясь понять, кому звонит парень.       — Алло, бать, — Кирилл включает громкую связь и с садистким весельем смотрит на то, как глаза напротив в ужасе расширяются. Приходится перекатиться на другой край кровати, потому что Костя тут же попытался отобрать у него телефон. — Слушай, я тут собираюсь парня одного засосать, а потом возможно даже отсосу ему, ты же не против?       У Кости в этот момент внутри все рухнуло, это по лицу его было видно, отчего Киру стало еще смешнее. Реакция отца ему давно была известна, тот и не такое слышал от своего сынка. Гречкин сам был в шоке, как от него еще не отказались, но ему повезло, что папа его правда так сильно любит. В этом плане Кирюше конечно повезло.       Отец ожидаемо тяжело вздохнул и сказал делать, что хочется, а потом попросил не звонить по таким пустякам посреди ночи. А у Костяна все представление о мире рушится. Не ожидал, видимо, что суровый Всеволод Гречкин будет так спокойно реагировать на очередную выходку отпрыска.       — Хорошо, бать, спокойной ночи.       — Ты такой конченный, — взвыл Цветков, пряча горящее лицо в ладонях.       — Раз уж теперь у тебя не осталось никаких аргументов, — тянет Кир, отбрасывая телефон и подползая ближе, — предлагаю заняться тем, о чем я только что рассказал отцу, а то, знаешь, как-то некрасиво родителям врать.       — Надо было дать Грому тебе врезать разочек, — выдыхает Костя и первый поддается, сжимая Кирилла так, как хотелось уже очень давно. Гречкин улыбается сквозь поцелуй и впервые в жизни решает промолчать.