Психические расстройства примархов

      Среди Примархов Мортарион стоит особняком, воплощая трагедию вечного подростка, застрявшего в фазе бессильного бунта против фигуры Отца. Его история — аллюзия на психологический инфантилизм, где поиск независимости оборачивается лишь сменой тиранов.       Вся жизнь Мортариона — нескончаемое восстание против Отца, будь то Некаре или Император. Возненавидев приемного отца за сам принцип его деспотического правления, Мортарион перенес эту ненависть на Императора. Его отказ от помощи на Барбарусе, едва не стоивший жизни и завершившийся унизительным спасением, стал символом патологической потребности отвергнуть отцовскую руку любой ценой, даже ценой собственного уничтожения.       Мир Мортариона лишен полутонов. Он черно-белый. Тиран? Прайкер? Неважно. Предполагаемый угнетатель априори опасен или станет таковым. На Барбарусе он позиционировал себя как «спасителя» угнетенных, одновременно являясь жертвой тирана. В Ереси Хоруса, бунтуя против Императора, он невольно повторил сценарий: жажда свободы обернулась добровольным порабощением куда более страшному «спасителю» — Хаосу. В Нургле.       Приняв дары Чумного Бога, Мортарион не обрел желанную независимость. Он лишь сменил одного Отца на другого, более абстрактного и всеобъемлющего. Нургл стал новым Всемогущим Отцом, который «спасает» его: избавляет от физической боли (и иллюзорно — от душевной), снимает с него груз ответственности за последствия действий, дарует иллюзию непобедимой силы и вечной жизни. Мортарион не видит (или отчаянно не хочет видеть), что это полный регресс «Я» перед новой, абсолютной отцовской фигурой. Он стал вечным ребенком в гниющих садах Нургла.       Здесь особенно ярко видна уникальность трагедии Мортариона. Магнус стремился доказать Отцу свою правоту и ценность своего пути. Его падение нарциссизм. Он жаждал не свободы, а признания. Мортарион же, в отличие от Магнуса, бунтует на уровне базовых эмоций: ненависти, обиды, отчаяния.