Дом гардений

      Привыкший игнорировать рекомендации Эйден счёл нужным вести себя так, как посоветовала мисс Ливенделл. Без фанатизма — он доверял Ленни приготовление коктейлей и не забывал про утренние пробежки (по вечерам зачастили дожди), но забот у него прибавилось. В первую очередь, он занял свободное время подготовкой к сдаче вступительных экзаменов для Эрвайского колледжа. Учился где попало — то в «Магнолии» в перерывах (а работать ему пришлось всерьёз — других легких способов оплатить курс ему не представлялось), то дома у Кейси (мисс Уэлтис с нескрываемым удовольствием приносила им в комнату домашнюю стряпню), и только перед сном он устало выдыхал. Многие знания приходилось выуживать из закромов памяти, но, на его счастье, рядом находились люди с мозгами и ангельским терпением.       Второй важный момент — ситуация с расследованием. Нет, вестей по-прежнему Эйден не получал из полицейского отделения, однако Скотт Викрид больше не маячил перед глазами (хотя Шейлу это, напротив, настораживало), а Деби не давала повода понервничать — только работа, не более. Даже её сталкерские замашки сошли на нет — ни подглядываний из-за угла, ни чудачества в общении, даже фарфоровая маска куклы будто спала и явила настоящее лицо — утомлённое и тоскливое.       К середине августа Эйден почти поверил, что его и знакомых оставили в покое, и наслаждался уходящими летними днями, прогуливаясь вдоль шлейфа синего моря. В одну из таких прогулок он вытащил Андреа из кафе, чтобы рассказать о планах на поступление в колледж.       — Буду держать за тебя кулачки, — сказала она в тот день, смахивая слезу. — Но мне будет грустно без тебя. Сколько там до Эрвайса?.. Километров пятьсот? Так далеко…       Расстояния не пугали. И, кстати, об испуге. Частые кошмары с цунами перестали беспокоить. Точнее, если Эйден и оказывался на нереальном пляже, то наслаждался штилем. Однако проклятый чемодан так и лежал мёртвым грузом — ни сдвигался, ни открывался… Просыпался Эйден разочарованный.       Но, вспоминая, сколько всего ему предстояло сделать — трудного, но полезного, — он бодро вскакивал с кровати и, полюбовавшись рассветом, отправлялся завтракать. У него появились цели, придававшие сил. Он знал, ради чего стоило жить и благодаря кому эта самая жизнь обрела смысл.       — Ну что, готов потрудиться? — спросил себя Эйден, стоя у раковины перед зеркалом.       Он открыл новое письмо в личных сообщениях соцсети:       > Доброе утро. У нас репетиция в Кевином днём, так что приходи вечером ко мне. Мама сделает шарлотку. Она рассчитывает на твой аппетит ;)       < Я займусь электронными тестами. Обязательно приду. Берегись, пирог!       Сказал — сделай, так что Эйден, не теряя ни минуты, углубился в решение задач.

***

      Переждав громовой ливень, Эйден закутался в ветровку, накинул рюкзак с тяжёлыми тетрадями и поскакал к Уэлтисам, ловко перепрыгивая лужи и глинистые ямки. В приподнятом настроении он, как в родной дом, вошёл без стука. Из кухни к нему вышла Эвин — в фартуке и с мукой по локоть.       — Шарлотка почти готова. Но лучше тебе пока расположиться в гостиной.       — А что такое?       — Кейси спит. Он полночи занимался новой песней, а утром побежал в кафе… дадим ему передохнуть, — с улыбкой предложила женщина и вернулась к готовке.       Эйден и не думал спорить. Разложив материалы на чайном столе, он больше получаса прогонял материал, пока его не отвлекла Эвин с тарелкой, полной кусками яблочной выпечки.       — Бери сколько хочешь.       Эйден торопливо смахнул книги на пол, освобождая место для угощения.       — Спасибо. Готовите вы суперски. — И жадно оттяпал зубами половину куска.       Вдруг хлопнула дверь. Топот по лестнице. Проскользившая по паркету пятка. И сам источник шумного спуска.       — Мам!       Кейси, помятый после дремоты и не скинувший уличную куртку, почти со слезами смотрел на мать.       — Почему ты не разбудила? Прости, Эйден… я сейчас умоюсь и вернусь!       Возмущённое сопение стихло в запертой ванной.       — Переоденься, — Эвин, отвернувшись, просунула ему комплект домашней одежды.       Эйден не удержался от усмешки — юноша умудрялся постоянно удивлять. А подобные капризы напоминали, что, несмотря на внешность и порой взрослое поведение, Кейси оставался ребёнком.       — Хочется верить, — тихо обратилась Эвин к Эйдену, — что ты не забудешь его.       — П-прошу прощения?       — Мир был бы добрее, если бы люди не забывали тех, кого любили и кто любил их. Вспоминая это, — губы дрогнули в улыбке, — ещё один день уже не кажется бессмысленным.       Эйден проследил за её взглядом и наткнулся на фотографию в рамке, которую не раз замечал, когда наведывался в гости: на фоне ветвистого дерева плечом к плечу стояли молодые отец и мать, и в их руках — маленький мальчик с копной вьющихся волос. Счастливая семья. И беззвучный фрагмент ушедших лет.       — Ваш муж?       — Да, и мы до сих пор не развелись. Но это хуже одиночества.       — Сложно как-то…       — А бывает просто? Покажи мне этих бедолаг.       — Хм…       Шум воды прекратился.       — Не буду больше занудствовать и пойду в кабинет — работа не ждёт. И да — не засиживайтесь допоздна, пожалуйста.

***

      Когда тарелка, где пыхтела шарлотка, была вычищена, чай — выпит, а Кейси и Эйден, кроме учёбы, успели отвоевать капитал в настольной «монополии», на часах пробила полночь. Любовно попрощавшись, Эйден неторопливо пошёл домой, неся не только уставшую голову на плечах, но и наеденное пузико.       Он вертел пальцами ключи, напевая мелодию, и на полпути обнаружил, что в доме горели лампы — единственное неспящее здание в округе. Сетуя на то, что это Андреа вдруг начала страдать забывчивостью и не выключила свет, он сунул ключ в замок.       Но дверь не была закрыта.       По спине пробежал мороз — пострашнее минусовой прохлады. Трепет в груди сменился паническими ударами, выбрасывающими с силой адреналин. Эйден ворвался в прихожую — и потерял дар речи. Нет, Андреа ничего не забыла. Она, в общем-то, и не спала, а сидела на диване. Но не одна. Ещё двое мужчин в полицейской форме обступили её.       И, судя по взглядам всех троих, только Эйдена они и ждали.       — Так, а что случилось?..       — Судебный ордер случился, — махнув документом с печатью, вперёд вышел — кто бы мог подумать — сам Скотт Викрид. — На обыск.       Эйден посмотрел на Андреа, а та ответила жалостливым и до ужаса напуганным взглядом.       — Открывай сумку, — скомандовал Скотт, кивая на рюкзак.       Оценив обстановку, Эйден предпочёл покорно слушаться — по крайней мере, пока. Лишнего скажешь — впишут в протокол на свой лад.       Он, судорожно выдохнув, расстегнул молнии рюкзака и принялся выкладывать всё, что видел, даже мелкие стикеры с учебными почеркушками. Пальцы подрагивали.       — Вот, пожалуйста, — постарался выровнять голос Эйден.       Скотт и второй офицер подсели и взялись за дело: открывали книги, пролистывали тетради, осматривали мусор и выворачивали наизнанку немногочисленные карманы. Что бы ни искали, Эйден верил, что к нему не подкопаться. Тем более, судя по значку на рубашке, другой офицер — местный, а значит вряд ли в сговоре с Викридом.       Этими соображениями он пытался успокоиться.       Закончив с внутренней частью, Викрид ощупал внешнюю. Прошёлся по боковым карманам и…       То, что произошло в следующую минуту, Эйден принял сначала за розыгрыш — ни капли не смешной. Один из карманов, которыми он никогда не пользовался, распороли ножом. На пол высыпалась пачка одемиевских купюр — и все большого номинала. Эйден таких сумм никогда не то, что не держал — не видел. Но офицеры, судя по их хмурым лицам, нашли то, что нужно.       — Это не моё! — выпалил Эйден.       — Мы в курсе, — ответил незнакомец, защёлкивая на запястьях наручники.       — Поедем разбираться в отдел. Извините, мисс Халдер, что отняли столько времени, — безразличным тоном сказал Викрид, выталкивая Эйдена на крыльцо.       Не забыли прихватить и рюкзак с деньгами.       И снова тишина. Окна темны, свет холоден. А Андреа уставилась в пустоту. Или в собственную незримую душу, в себя — разницы никакой, всё стало вдруг безжизненным.

***

      Сумасшедшее лето. Пока закованный Эйден покачивался на заднем сидении полицейской машины, он с ужасом и, к его изумлению, странным восхищением понял, что без спросу пристегнулся в кузове безумной карусели судьбы и помчал по рельсам, выкладываемыми на ходу. Ответственный за безобразие махнул рукой, так что Эйден до сих пор вжимался на взлётах и подпрыгивал, стоило ему полететь вниз, охваченный эйфорией и редкими тошнотными позывами.       Безудержный аттракцион, наконец, его утомил. Но будет что рассказать — если, конечно, судьба (из плоти и крови) позволит.       — Хоть музыку включили бы, а то словно на похороны едем, — застонал Эйден, убаюканный молчанием и однотипным пейзажем. — Надеюсь, не мои… иначе я пожалуюсь небесной канцелярии на то, что мне не дали провести последнюю ночь с качающим битом. Ну?       А в ответ — короткий, но полный недовольства взгляд Викрида через плечо.       — Не фанат электроники? Ладно, согласен и на балладу.       — Слишком разговорчив ты.        «А ты засунул язык куда поглубже» — хотелось съязвить, но иногда сдерживаться полезно — целая челюсть дороже минутного наслаждения.       — Sei insopportabile. E non mi piace la tua faccia.       Офицеры сурово переглянулись, но, похоже, не поняли даже, на каком языке выразил накипевшие эмоции их задержанный. А тому всё мало…       Вре-е-емя проща-а-аться!       Paesi-i-i-i che non ho mai       Veduto e vissuto con te-e-e-e!       Adesso sì, li vivrò       Con te-e-e-e partirò-o-o!       Последняя строчка, по мнению Эйдена, особенно удалась — надрывно-высокий тон как скрежет вилкой по тарелке.       — Да заткнись ты! — рявкнул Викрид, прервав грустные завывания. — Недолго тебе петь осталось. Можешь попрощаться со свободой.        «Вот оно, почти признание!» — захлопнув рот, обрадовался Эйден. Хотя радости как таковой не чувствовалось, но вкупе с остальными детективными заметками в голове, фраза прозвучала слишком уверенно, чтобы быть нахальной угрозой, а потому ловко дополняла теорию. Какую именно — предстояло узнать позже, но у Эйдена уже имелись догадки о грязной затее недоброжелателей.       — Наконец-то, — буркнул Викрид, когда они остановились на парковке полицейского участка. — Тащи его в одиночную камеру, а я к лейтенанту.       И ринулся из машины, жутко злой.       — И как ты его терпел? — улыбнулся Эйден, выползая на свежий ночной воздух. Руки болели, а от напряжённой посадки ныла поясница.       Парень только поджал губы.       — Да брось. Ты ведь не думаешь, что эта скот… этот Скотт, что он прилежный служащий? А я знаю — он тёмные дела проворачивает, — нашёптывал в пути Эйден. — Копните под него. Уверен, там что-то мощное… ну, блин!       — Прости, приятель, но ночь ты у нас проведёшь.       Эйден, пройдя тёмный коридор в сопровождении, оказался заперт в крошечной комнатке: бетонные стены, решетчатое оконце размером с ладонь и койка в углу, на которой заботливо оставили книгу в мягком переплёте.       — Чудесные апартаменты.       Он потёр красные полосы на запястьях и предпочёл вместо чтения, которого хватало и дома, попробовать уснуть, прекрасно понимая, что сделать более ему не под силу.       Матрац словно цементом залили, но усталость взяла верх. Свернувшись на жёсткой кровати, Эйден почти сразу отключился, отстранившись от плохого и от переживаний за Андреа и Кейси… с досадой подумал лишь об одном: только бы родителей, мирно живших вдали от детей, рыбачивших у лесного озера, не тревожили…       Но от стресса Эйден изредка вырывался из сна, вслушиваясь в учащённое дыхание и вой ветра. В одно из таких пробуждений дверь с грохотом открылась.       — Пойдём в кабинет, сынок.       В отбрасываемой лампой свете Эйден увидел лейтенанта Лоушерской полиции и по совместительству главное лицо в участке: рано постаревший мужчина коренастого сложения, сохранивший крепость мускул с тренировок из молодости.       Выбравшись из камеры, Эйден, сумевший немножко отдохнуть, наконец, осмотрелся. Лейтенант Мьюрез неторопливо вёл его по коридорам здания: дряхлая, зато чистая обстановка, и довольно тихо для подобного места, только парочка подростков с разбитыми кулаками под присмотром девушки-офицера плевалась оскорблениями во всех, не упустив из виду конвой:       — Тащите смазливого мужика в комнату утех?       За что получил звонкий шлепок папкой с бумагами.       — Неместная ребятня, — покачал головой мистер Мьюрез, впуская в кабинет Эйдена. — Но скоро за ними приедут родственники… надеюсь. А с тобой что делать?       Эйден сел в кресло и, выслушав обвинение в краже и озвученный отчёт, пожал плечами:       — Я ничего не крал.       — Купюры уже отнесли на экспертизу — может, что-то найдут, — мистер Мьюрез пригладил густые усы. — И… между нами — я не верю в твою виновность. Супругов Халдер я знаю — хорошие люди, воспитали порядочных детей. Да и с финансами у вас нет проблем, насколько мне известно.       — Ну, как сказать…       — Ты про ограбление в Канерберге? Да, занимательное чтиво, — усмехнулся мистер Мьюрез. — Дело простаивает, хотя офицер Викрид убеждал меня, что у них всё под контролем.       — Так там реально никто им не занимается?       — Деталей не знаю, я только глянул официальную бумажку. А вот это твоё — от Лоушера.       Лейтенант кинул ему в руки скрепленные листы.       — Задержание… отложение допроса фигурантов, бла-бла-бла… п-погодите! Заявление о пропаже денег подала миссис Уэлтис?!       — Да. И офицер Викрид уведомил, что ты знаком с ней и её сыном. Он также пытался настоять на удержании тебя в полиции до окончания следствия. Может, у них в Канерберге принято всех подряд арестовывать, но ты и сам знаешь — Лоушер маленький городок, в основном буйную малышню ловим да штрафуем за раскиданный мусор. И, внезапно, крупная кража?       — А нельзя снять обвинения? Ведь понятно, что преступник не я!       Мистер Мьюрез тяжело вздохнул.       — Сложилась очень… я бы сказал, удобная ситуация для офицера Викрида. Видишь ли, мы не можем вмешаться в процесс и просто закрыть дело, потому что Скотт ведёт другое дело со схожими тегами, где вписана твоя фамилия, и он получил судебный ордер, предоставив отчёт. Вкратце — после ограбления у тебя сорвало крышу, и ты пошёл воровать у других, причём не абы у кого, а у семьи близкого друга, которого ты навещаешь.       — А откуда Викрид знает такие подробности моей жизни? — с отвращением спросил Эйден, поёжившись. И в голове щёлкнуло одно имя: «Деби».       — Конфиденциальная информация Канербергского отдела, у меня туда доступа нет. Но это ещё не всё. У офицера Викрида первый ранг, и он, к сожалению, добился курирования нынешнего дела. Если не к утру, то завтра приедут его подчинённые, и уже они все вместе будут решать твою судьбу.       — Неужели… — Эйден опустил голову. — Неужели ничего нельзя сделать?       — Система не идеальна. Но я подал заявку на отсрочку выдачи ареста — надеюсь, его обработают быстрее, чем Викрид попытается повесить на тебя чужое преступление. В свою очередь, я попробую что-нибудь разузнать и помочь — но только никому ни слова.       — Да… спасибо вам…       Мистер Мьюрез, подойдя, заботливо похлопал по плечу и с улыбкой добавил:       — Не вешай нос, Халдер. Посмотри на это с хорошей стороны.       — Хах, это как?       — Когда дело закроют в пользу невиновности — а моя интуиция склоняется к этому развитию, — я помогу составить заявление на выплату компенсации за моральный ущерб.