Wrapped in Red

      Лёгким движением руки Маринетт зачеркнула очередной день в календаре — до Рождества оставалась всего неделя. Она взглянула на уже зачеркнутые даты: отчёт вёлся уже четвёртую неделю. Именно столько Маринетт пыталась осознать и принять тот факт, что Адриан Агрест и Кот Нуар оказались одним человеком.       Тяжёлый вздох вырвался с груди. Маринетт бросила маркер на стол и грузно уселась в кресло, едва не свалившись вместе с ним назад. Приняв устойчивое положение, она запустила пятерню в чёлку и отчаянно встряхнула волосы. Второй рукой она пыталась скрыть собственный румянец на лице.       Это оказалось… Так смущающе.       Поначалу смех, шок, недоверие, осознание. Казалось, она долго принимала действительное — неделю. Но когда этот момент настал, в ней всё переменилось. Безумие, о котором Маринетт могла говорить с другими по поводу Адриана, сменилось интимным секретом. Более не хотелось кричать, не хотелось делиться. Только разве что с ним.       Голубые глаза устремились на стенд с фотографиями, которые ещё недавно маячили сменой образов некого блондина. Теперь же Маринетт чётко видела идеальную картину происходящего. Только вот всё равно не хватало смелости.       С раскрытием личности Кота Нуара волна неуверенности, непринятия себя и прочих прелестей бичевания… Всё это затапливало отдельные участки девичьего сознания. Маринетт могла мечтать о свиданиях, а через секунду представляла картинки, где, сняв трансформацию, первым что видела, была гримаса отвращения на лице Адриана.       Конечно, Маринетт прекрасно знала, что Адриан бы никогда такого не сделал. Ни в своей гражданской личности, ни в геройской. Но напускная вежливость пугала не меньше.       — Ты в порядке, Маринетт? — участливо поинтересовалась Тикки, у которой ещё на первой неделе закончились аргументы и методы для помощи своей подопечной.       — Нет, — честно ответила Маринетт, полностью спрятав пылающее лицо. — Влюбленность — болезнь. Как от неё избавиться?       — Заболеть чем-то более приятным? — улыбнулась квами, заставив Маринетт развернуть к ней удивлённое лицо. — Например, полноценной любовью. А самое главное взаимной.       Фыркнув, Маринетт вновь поспешила опустить голову на сложенные руки. Но всё же она улыбнулась — искренней и чистой улыбкой. Болезнь или влюблённость — она каждый раз меняла название происходящему — в любом случае заставляла её нежное сердце трепетать. И хорошего в этом было гораздо больше, чем плохого.       — Я бы хотела, чтобы всё оказалось как ты и говоришь, но всё же мне страшно, — через несколько минут молчания всё-таки выдала Маринетт. Совсем тихо, но Тикки её услышала. А может понимала уже на ментальном уровне.       — А представь… Нет, не представь — вспомни, как было страшно Адриану. А ведь ты ещё над ним посмеялась, — напомнила Тикки, и Маринетт недовольно замычала, желая лбом пробить столешницу. — Но он решился на этот шаг. Потому что любит тебя. Кем бы ты ни была под маской. И ты любишь его, какую бы маску он ни носил.       Маринетт вновь взглянула на стенд из-под ресниц, чувствуя, как от одного вида любимого человека перехватило дыхание. С замиранием сердца она рассматривала изображения Адриана и Адриана, облачённого в чёрный спандекс. И почему она говорила, что они совсем разные? Скорее она сама была невероятно слепой и глупой, если думала о подобном. Но теперь, когда жизнь указала на очевидное, всё встало на свои места.       — Я никогда не буду вместе с ним, если не признаюсь, — выдохнула Маринетт и выпрямилась. — И я не придумала, что ему подарить!       Рыкнув, Маринетт оттолкнулась от стола, отъехав к коробке, в которой она складировала подарки для Адриана на все праздники в ближайшие несколько лет. Прикусив губу, она отчаянно хотела выть — до чего же была глупа её зависимость. Ведь теперь они не имели изначально вложенного смысла. Особенные открытия подразумевали собой и особенные подарки.       Свора квами, не решающих лезть к своей хозяйке, расположились возле радиоприёмника, устроив собственное веселье, возложив сложную работу на Тикки. В тишине Маринетт невольно прислушивалась к песне.

Голубой цвет я уже пробовала

      Маринетт вспомнила голубой шарф, подаренный на день рождения Адриана в первый год их знакомства. Он почему-то подумал, что это подарок его отца — своего рода комплимент её мастерству. Было обидно, но лучезарная улыбка тонких губ заставляла её сердце выбивать «тудум»

Зелёный не приведёт к тебе

      В голове предстал образ талисмана-удачи, который она ему подарила, когда они собрались у неё дома для совместной тренировки. Безумно неловкие, но счастливые воспоминания. Интересно, Адриан всё ещё хранил её подарок?

А серебристый напоминает о том, что омела предназначена для двоих

      Маринетт вновь перевела грустный взгляд на коробку подарков — почти каждый она сделала из эгоистичных соображений. Настало время подумать, чего же хотел сам Адриан.

Ведь ты ещё никогда не видел меня в красном…

      Зачарованный взгляд Маринетт остановился на приёмнике, использование которого оказалось как никогда вдохновляющим. Она схватилась за скетчбук, желая излить плоды, принесённые музой. Ей снова пришла в голову идея эгоистичного подарка. Но теперь она точно хотела постараться для двоих.

★★★

      Рождество планировалось совсем не так. Маринетт пригласила Адриана на предпраздничный патруль, чтобы обменяться подарками, но Бражник не давал никаких поблажек. А уж тем более праздничных выходных. Поразительно трудолюбивый человек, жаль не в том русле. Потому что прямиком перед их встречей он выпустил одну из своих мега-акум, и Маринетт пришлось посреди важного процесса лететь на битву.       Снежный лорд был побеждён быстро — несмотря на собственное уныние, содействуещее акуматизации, в глубине души наверняка у каждого человека сиял праздник. В сердце билась надежда на лучшее. По крайней мере Маринетт чувствовала именно это. И хотела, чтобы каждый был счастлив.       — Чудесное исцеление!       За считанные секунды рой божьих коровок вернул белизну Парижа. Она и Кот Нуар остались вдвоём на одной из крыш, пока их макушки медленно покрывало снежным одеялом.       — Что же, — протянула Маринетт, облачённая в костюм Ледибаг. Надеясь избежать волнения и непослушного языка, она сцепила руки в замок. — Настало время подарков? Правда, я свой совсем немного не успела закончить…       — Чёрт, я же забыл свой на столе! — Адриан перебил её и хлопнул себя по лицу. Раздался писк кольца и он раздражённо снял трансформацию. Маринетт на мгновение задержала дыхание, любуясь им. — Я как раз собирался, когда ты меня вызвала. И в спешке не прихватил. Так, сейчас Плагг перекусит. Сгоняю туда и обратно, ты ведь не спешишь?       Его рука потянулась ко внутреннему карману праздничной рубашки, вид которой делал Маринетт ещё счастливее — он действительно считал их встречу праздником. Даже если она была бы в костюме. Она мягко перехватила его за предплечье, ощутив, как его тело покрылось мурашками.       — Не надо никуда идти, — она покачала головой и одарила озадаченного Адриана нежной улыбкой. — Ведь главный подарок это ты сам.       Адриан явно смутился её словам, потеряв дар речи. Он смог лишь сглотнуть образовавшийся комок в горле и после глупо открывать рот, не зная, что и сказать. Но, всё-таки собравшись, Адриан одарил Маринетт довольно знакомой ухмылкой, которую она начала замечать в иной ипостаси только последнее время.       — Знаешь, моя Леди, а я ведь говорил, что увидев меня без маски, ты обязательно в меня влюбишься.       Подавив смешок, Маринетт отпустила его руку, медленно отходя в сторону. Она уставилась на раскинувшийся перед взором Париж, поражаясь атмосфере, которую излучали горожане. Музыка, светодиоды, шумные разговоры где-то вдали. И улыбки, которые не видно, но чувствуешь. Всё пропахло волшебством. И потому Маринетт смущённо обернулась и собралась с духом.       — Не хочу тебя разочаровывать, но я сделала это прежде, чем ты мог только подумать.       Немой вопрос так и застыл на лице Адриана, ухмылка моментально сменилась изумлением. Его светлые брови нахмурились; прислушавшись, можно было услышать, как в голове заработали шестерни. Маринетт улыбнулась — видимо, её слова всё-таки смогли застать его врасплох.       — Я была тайно влюблена в тебя, но никогда не показывала этого, — почти шепотом призналась Маринетт, обхватив плечи руками. Но тут же недовольно сморщила носик и добавила: — Точнее, ты никогда не замечал. Но я тебя не виню, если что. Всё в порядке. Поэтому… В это Рождество. Я хочу немного волшебства.       — Ты одна из моих фанаток? — в нетерпении Адриан перебил её, он был взволнован не меньше неё.       — Немного грубо звучит по отношению к девушке, которая признаётся в своих чувствах, тебе не кажется? — Маринетт хихкнула, но в её словах не было укора. — С моей стороны было что угодно… Кроме слов, которые я никогда не произносила. Поэтому…       Адриан смутился и пытался извиниться, но Маринетт пресекла любые попытки, продолжая улыбаться. Она чувствовала, как алели щёки, как затрепетали те самые бабочки в животе и приятное покалывание с левой стороны. Сделав контрольный выдох, она посмотрела прямиком в волшебные глаза Адриана, которые всегда оставались невероятного зелёного цвета.       — Поэтому я подобрала тот цвет, который расскажет обо мне правду. В котором ты меня никогда не видел… Детрансформация.

Среди всего белого ты заметишь меня.

Ведь ты никогда не видел меня в красном.

      Ощутив знакомое тепло, которое после себя оставляла древняя магия, Маринетт неуверенно открыла глаза, чувствуя себя очень взволновано. Она успела надеть только платье, над которым корпела последнюю неделю. Платье цвета красного вина, как и её спандекс, надеясь, что это был цвет её удачи. Цвет её счастья.       Ни причёски, которая была готова лишь наполовину, ни макияжа. Маринетт не удалось стать принцессой, которая бы соответствовала Адриану, и потому она немного нервничала. Особенно когда любовь всей её жизни молчал, но не отрывал от неё взгляда.       — Мне неважно, Кот Нуар ты или сын известного модельера. Я люблю тебя, Адриан.       Где-то под ними послышался свист рассекающей воздух пробки от шампанского, раздался радостный визг парижан. Город, даже будучи покрытым белизной, продолжал создавать атмосферу красного — любви.       И среди всего белого Маринетт была не одна в красном — багровое лицо Адриана более всего выражало, что он тоже в любви. Даже если её подарок не до конца обёрнут в подарочную упаковку. Она чувствовала, что в конце концов Адриан любил свой рождественский презент вне зависимости от внешней оболочки.