Последний танец

Люциус осторожно приоткрыл дверь — никого. Умиротворяющая тишина... нежный лунный свет... Он медленно вошел внутрь и остановился. Обстановка комнаты была простой, но по-своему приятной, ведь в каждой детали отражалась внутренняя красота ее обладательницы. Привыкший к изощренной роскоши и монументальным темным краскам мистер Малфой находился в окружении нежно-коричневых полутонов. Скромная школьная мебель... книжный шкаф... кровать... и небольшой письменный стол у окна. Губы Люциуса тронула слабая улыбка. Все оказалось так, как он себе и представлял. Стараясь не нарушать казавшуюся ему почти священной тишину, мистер Малфой прошелся вдоль стены, рассматривая висящие на ней фотографии. Дойдя до стола, он взглянул на лежащие там книги... и внезапно вздрогнул. Из тонкой полированной рамки на него смотрели улыбающиеся глаза Гермионы. Люциус осторожно достал фотокарточку и поднес ее к свету. Эта улыбка, сияющая ярче полуденного солнца, сводила его с ума... Он мучительно закусил губу, стараясь не думать о ней, но ее неземной облик вновь и вновь заставлял учащенно биться его исстрадавшееся сердце. Боль и грусть приковали его взгляд к фотографии, тонкому листку, дрожащему в его пальцах... Он стоял в полосе нежно-серебристого света, склонив голову и покорившись судьбе... Блеснувшая рассветной звездой слеза скатилась по его щеке, оставив на ней след, подобно острию кинжала... Темнота неотступно заволакивала комнату... Он прижал фотографию к своим губам и тихо прошептал с удивившей его самого решительностью: — Ты будешь моей... Внезапный шум за спиной заставил Люциуса затаить дыхание: только теперь он понял, что его могут обнаружить. Не медля ни секунды, мистер Малфой отскочил назад, машинально бросив фото в свой карман, и прижался к стене прямо за открывающейся дверью. Волшебная палочка вновь оказалась в его руке; Люциус застыл, готовый в любую секунду произнести заклинание, — если тот, кто стоит на пороге, сделает еще хоть один шаг... Придерживая ручку двери в задумчивом оцепенении, Снейп вглядывался в темноту пустой комнаты в надежде увидеть Гермиону. Поняв, что сегодня он ее уже не найдет, профессор тяжело вздохнул: в его планы снова вмешалась неблагосклонная судьба, так и не давшая ему закончить тот прерванный разговор. Нервы Люциуса были натянуты серебряной струной, а рука с палочкой чуть подрагивала в такт бешено бьющемуся сердцу. Еще раз удостоив вниманием стылый полумрак, Снейп уже собрался уходить к себе, когда его острый слух, компенсирующий плохое зрение, уловил слабый, едва различимый шорох... Он медленно повернул голову в направлении звука, и если бы между ними не было двери, его взгляд встретился бы с горящим взглядом Люциуса. Странное ощущение присутствия охватило профессора, словно он знал, кто находится рядом с ним, но усталость после насыщенного событиями дня взяла над ним верх. Развернувшись и осторожно прикрыв дверь, Снейп направился к себе, и его удаляющиеся шаги медленно затихли на пустой лестнице башни Гриффиндора. Люциус вздохнул с неимоверным облегчением. Внезапный «визит» напомнил мистеру Малфою, что его могут обнаружить в любую секунду. Подойдя к столу, он вытащил перо из чернильницы, и на листке бумаги под четкими движениями пальцев возникли два слова: «Я вернусь». Осторожно положив записку на кровать, Люциус выглянул из-за двери и, убедившись, что вокруг никого нет, выскользнул из комнаты бесшумной черной тенью.

***

Лунный свет бросал на оконное стекло знакомые отблески, но для Люциуса тишина и одиночество фамильного замка были подобны проклятию. Не зная спокойствия с той роковой минуты, когда он увидел Гермиону, мистер Малфой в который раз пересекал комнату нервными шагами, подгоняемый пылающими в его голове мыслями. Он не мог жить без нее... он должен был видеть ее светлый облик, чувствовать на губах сладость ее поцелуя, сжимать ее в своих объятиях... Разлука с Гермионой становилась непереносимой. В сотый раз останавливаясь возле сияющего нежно-серебряным светом окна, он бросал взгляд на фотографию, по воле судьбы оставшуюся в его кармане, — и не мог совладать с собой, видя ее сияющее счастьем лицо... Снова и снова он проклинал себя, не в силах сопротивляться чувству, которое, подобно смертельному яду, жгло его пересохшие губы. Он любил — и ненавидел любовь, которая не принесла ему ничего, кроме страдания... Ему казалось, что в сердце медленно вонзается тонкий кинжал, на котором бледным отблеском мелькает свет ее глаз... Он не мог остановиться на полпути, не зная, куда ведет эта дорога: в ад или на небеса, — и чем одно отличается от другого. Столько лет ему казалось, что он познал все, что приносящий страдания не страдает, но действительность сказала свое слово, и битва разума с сердцем опустошала его душу, заставляя вновь и вновь думать о той, что сияет ярче рассвета... Он был один, и слезы, блестящие в его глазах, видело лишь звездное небо, нависшее над башней замка. Боль и страдание пронизывали ночь... Все, чего он хотел, — раствориться в темноте, забыть прошлое и никогда больше не видеть застывший в сознании образ... Когда снизу донесся звук открывающейся двери, Люциус тихо вздохнул и опустился на кровать, обхватив голову руками. Негромкие шаги на лестнице... и знакомый голос из темноты: — Ты еще не спишь?.. Люциус поднял взгляд на стоящую перед ним Галадриэль. — Не смог заснуть, — ответил он и ужаснулся своему голосу. Галадриэль присела рядом с ним и осторожно обняла его за плечи. Он вновь опустил глаза, чтобы скрыть от нее свои слезы. — Что с тобой происходит? — спросила она, скользнув рукой по его щеке. — Не знаю... Я действительно не знаю... — едва слышно прошептал Люциус, умоляюще взглянув в ее сторону. Поняв, что он хочет остаться один, Галадриэль медленно вышла в коридор, прикрыв за собой дверь. То странное ощущение, не покидавшее ее весь день, наконец, нашло выражение в не менее странном предчувствии — предчувствии чего-то неотвратимого... Он менялся на глазах, и она впервые за много лет, проведенных с Люциусом, не могла понять его мысли и чувства. Загадочная тень нависла над тем, что она стремилась сохранить все эти годы. Между ней и Люциусом стоял кто-то третий — вот только кто?..

***

Не одна Галадриэль задавалась этим вопросом. Созерцая высокий потолок своей комнаты, Снейп, начавший догадываться о том, что произошло с Гермионой, вновь и вновь обращал свои мысли в сторону того, кто мог посягнуть на единственное счастье в его жизни. И чем больше он размышлял об этом, тем сильнее становилась его уверенность в том, что истина кроется недалеко, — если бы только ему удалось поговорить с Гермионой... Бросив заспанный взгляд на плавающий в стакане водонепроницаемый «Ролекс» и поняв, что для него наступило еще одно обычное, безрадостное утро, профессор решил отложить теории и размышления до лучших времен. Медленно стащив с себя теплое одеяло, согревавшее его холодными хогвартскими ночами, Снейп спустил ноги с кровати... и чуть было не выругался. Весь пол его комнаты был залит втекающими из-под двери потоками девственно чистой и чудовищно холодной воды. С трудом удерживаясь от того, чтобы не наложить на эту чертову школу с ее вечными бытовыми проблемами парочку темномагических проклятий, профессор выловил из воды свободно дрейфующие в ней туфли и дрожащими от бессильной ярости руками натянул на себя чудом не промокшие брюки. Пока Снейп пытался справиться с внушительным числом пуговиц, украшавших его одежду, из коридора тем временем донесся топот сонных и крайне раздосадованных учеников, сопровождаемый характерным шумом «водопада» из очередной прорвавшей трубы. Закатав брюки выше колена и в который раз покорившись немилосердной учительской судьбе, профессор вытащил из-под подушки свою черную мантию и, завернувшись в нее на манер летучей мыши, вышел в коридор. Зрелище, представшее его глазам, было старо, как сантехника Хогвартса. Из покрытой зеленым мхом стены торчал обломок злополучной трубы; потоки холодной воды беспрепятственно изливались из него на каменный пол, затапливая все на своем пути. Судя по наглядным доказательствам, можно было смело утверждать, что Дамблдор (руками завхоза) предпринял еще одну неудачную попытку отремонтировать водопровод Слизерина. Несложно догадаться, что вышеупомянутым ученикам, равно как и профессору, оторванному от законного утреннего отдыха, все происшедшее пришлось совсем не по душе. Снейп находился прямо посреди толпы полуодетых и крайне раздраженных учеников, ругней и криками выражающих свое несогласие с текущим состоянием родного подвала. Поняв, что пришло время защищать интересы своего факультета, профессор отобрал у какого-то оцепеневшего отличника свиток, перо и чернильницу, и нацарапал короткое гневное послание Дамблдору с убедительной просьбой немедленно ликвидировать потоп, используя спину того же ученика в качестве письменного стола. Свернув отсыревшую бумажку в трубочку и поправив слезшую с плеча мантию, Снейп поручил пребывающему на месте события Флинту, во рту которого до сих пор торчала зубная щетка, смотаться за метлой и как можно быстрее передать записку директору. Когда фигура капитана квиддичной команды, одетого в болотно-зеленую пижаму, скрылась за углом, профессор довольно улыбнулся и с чувством исполненного долга хлопнул дверью перед носами не в меру эмоциональных учеников, показав тем самым, что его лучше не беспокоить. После «одиссеи» по новообразованным школьным водоемам Снейп вновь вернулся на свою кровать под теплое шерстяное одеяло. Единственным, что радовало его расшатанные школьными буднями нервы, был тот факт, что ходячая «книга жалоб», Драко Малфой, который бы устроил по поводу «катастрофы» грандиозную истерику, до сих пор пребывал в медотделении, расположенном на недосягаемом для воды втором этаже.