Sweetie

Пит падает на землю вместе с сердцем Рэймонда, которое бьётся на тысячи маленьких осколков. Он бежит к нему, пытается поднять на ноги, но всё без толку — Макврайс слишком тяжёлый. В момент, когда солдаты выдёргивают Питера из его рук, тот чувствует, что задыхается. Он не может позволить ему умереть. Не может. Только не ему. В самый последний момент, когда, казалось, всё уже предрешено, Гаррати кричит своё желание так громко, что его слышат даже последние ряды толпы. — Моё желание! Если я дойду, я хочу пожелать, чтобы вы сохранили ему жизнь! Поэтому не убивайте его! — выпаливает юноша громко, чувствуя влагу в уголках глаз. — Если я не смогу дойти, можете убить нас обоих. Я не стану сопротивляться. Главный усмехается и поднимает руку, приказав солдатам остановиться и не стрелять. Кажется, его это заинтересовывает и даже немного смешит. Сволочь. Почувствовав прилив сил, он поднимается, превозмогая боль, и едва не бежит вперёд, к финишу. Лёгкие жжёт, горло пересыхает. Хочется лечь, но он понимает, что нельзя, иначе всё это было в пустую. Слышатся выстрелы, и его сердце пропускает один удар, он едва не останавливается, но идёт дальше. Выстрелы звучали спереди, а не сзади. Тёмно-красные штаны Стеббинса теперь окрашены в более яркий красный. «Спи спокойно, Стеб.» Макврайс усмехается, глядя в спину своему другу. Он такой самоуверенный и наивный идиот. Вряд ли Главный станет нарушать свои собственные правила, но всё же наблюдать за этим довольно любопытно. Когда до черты финиша остаётся пара метров, Рэймонд плюёт на всё и срывается на бег, пересекает её и, неверяще, останавливается, оглядывается назад, видя живого Питера в окружении солдат, и падает. — Рэй! — удивлённый, что его ещё не пришили, находит в себе силы подняться и, матерясь под нос из-за прилившей вновь боли к стопам, идёт к нему. В чём дело? У него остановилось сердце? Обморок? Просто переволновался? Этот идиот… Главный хлопает, спускаясь к ним. — Мальчик и правда сдержал своё слово, он дошёл. Макврайс подходит к лежащему парню, обнимает его и рычит, закрывая собой от Главного. В его чёрных глазах плещутся чистая ярость и желание плюнуть в лицо человеку, стоящему перед ним. — Ну-ну, шестьдесят первый, не злись ты так. Никто не будет его обижать. Питер смотрит на умиротворённо-спящее лицо, покрытое четырёхдневной щетиной, гладит по отросшим русым волосам, убирает со лба чёлку и прижимается к нему губами. Этот самоуверенный полудурок спас ему жизнь. Вместо того, чтобы в последней момент подумать о своей девушке или матери, он думал лишь о том, как спасти его. А точно ли на Джен ты хотел жениться в будущем, а, Гаррати? Ему плевать, видит ли эта самая Джен, как он обнимает и целует её парня. Сегодня он выжил, а значит, плевать он хотел на мнение всех окружающих. — Окажите мальчикам медицинскую помощь и отвезите их домой. Приз будет ждать их немного позже. — Чихать я хотел на ваш Приз, сделайте так, чтобы он очнулся. — огрызается Макврайс, всё ещё глядя на Главного с ненавистью. — Я же сказал, всё будет в порядке. Не стоит беспокоиться. — мужчина поправляет свои очки как-то раздражённо, после чего уходит.

***

Гаррати просыпается в больнице, под капельницей с витаминами. Интересно, сколько он проспал, раз чувствует себя овощем? Сонным, уставшим овощем. Его койка в помещении одна, компанию ей составляют только прикроватные тумбочки, раковина и холодильник, напротив самого парня на стене телевизор. Вот она, дань уважения Идущему… И только сейчас он чувствует, что на его руке что-то лежит. Посмотрев вниз, он видит Макврайса, который сидит около кровати, положив на неё голову, и держит его за руку. Разве он не должен находиться в точно такой же палате, судя по одежде? Этот парень… Он никогда никого не слушает, ему ведь наверняка говорили соблюдать постельный режим, а он послал их к чёртовой бабушке и пришёл сюда. Рэймонд устало улыбается и свободной рукой, в которую воткнута игла от капельницы, начинает гладить Питера по волосам. Мягко, с лаской, почти невесомо. Он жив. Твою мать. Это сработало. Этот самоуверенный, прямолинейный говнюк и правда живой. Слёзы непроизвольно наворачиваются на глаза и парень едва слышно всхлипывает, но этого вполне достаточно, чтобы шестьдесят первый открыл глаза и с пола пересел на койку. — Ты придурок. Зачем ты полез меня спасать? — он делает то, что давно хотел сделать — обнимает Рэя так крепко, насколько позволяет истощённое состояние. — Мы же распустили мушкетёров и обещали никому не помогать. — К чёрту это обещание. К чёрту всё. Я просто не мог дать тебе умереть. — он обнимает его в ответ одной рукой, уже без иглы. — Рэй, у меня даже шуток на этот счёт не припасено. Что ты творишь… — в уголках глаз Макврайса тоже влага скапливается, но он не позволяет ей вылезти наружу. — Это что ты творишь? Я должен был вернуться домой к своей девушке, на которой хотел жениться, а не думать о том, как умереть за говнюка, которого знаю четыре дня. — Мы же не в пьесе Шекспира, а ты не Ромео, чтобы жертвовать жизнью ради меня. — Я может и не Ромео, а из тебя Джульетта крайне хуёвая, но ты мне нужен, как воздух. — Какое романтичное признание, сейчас расплачусь. — Да заткнись ты хоть на секунду. — Не надо было спасать мою задницу, раз так хочешь, чтобы я замолчал. И да, я всё ещё помню, как ты согласился, чтобы я отдрючил тебя. — Ты серьёзно вспомнил об этом сейчас? Извращенец грёбаный. — шипит Рэймонд, глядя в глаза нависшему над ним парню. — Я ведь ещё на Прогулке сказал, что если выживу, собираюсь заняться сексом, пока конец не посинеет. — Убери от меня руки! — Гаррати хлопает по руке, которую тот пытается просунуть под одеяло. — Подожди хоть, пока из больницы нас выпишут, спермотоксикозник. Макврайс прекращает попытки облапать его и просто плюхается рядом, смотря своими тёмными глазами на него так тепло, нежно и кажется… влюблённо? — Я был рождён ради встречи с тобой, ёлки-иголки. Питер говорил, что не верит в любовь? В задницу это. Перед ним весомое доказательство того, что она существует — парень, который готов был подставиться под пули вместо него, который спас ему жизнь, наплевав на обещание не спасать друг друга. А если бы сам Питер оказался на его месте, а Рэй сел, стал бы тот его спасать? Да, определённо. — Ты ведь в судьбу и любовь не веришь, Пит. — Я много во что верил и много во что не верил до Долгой Прогулки. С неё я вернулся совершенно другим человеком. И одно я знаю точно. — Что именно? — Что я пронесу тебя на руках десятки кварталов, напишу тебе сотни стихов, превращу их в песни и спою их под твоим окном, если ты будешь идти рядом со мной, как прежде. — Ты такой сентиментальный, Пит. — Заткнись. — Заставь меня. — с ухмылкой русый юноша щурит глаза, а второй словно этой фразы и ждал. Макврайс подаётся вперёд и целует его, почти как тогда, во время Прогулки, но это уже не мимолётное прикосновение губами, а чувственный, глубокий поцелуй. Было бы крайне забавно, если бы сейчас в палату зашла миссис Гаррати или даже Джен, но этого не происходит. Рэймонд вспоминает свою обиду за то, что тот сел на землю и не хотел вставать, поэтому кусает Питера за нижнюю губу. Тот усмехается и в ответ прижимает парня к себе за талию, углубляя поцелуй. Рэй нетронутой рукой зарывается в чёрные волосы, расчёсывая их, а потом сжимает и оттягивает назад, заставляя Макврайса нехотя отстраниться и зашипеть. — Хватит с тебя на сегодня, ты был плохим мальчиком. — Как жестоко, крошка Рэй, но ты правда думаешь, что у тебя есть выбор? — Сколько я спал? — Три дня… — негромко проговаривает Пит, хмурясь. Оказывается, Рэймонд Гаррати тот ещё соня. — Только не говори мне, что ты сидел тут все эти три дня. — Не говорю. — Питер Макврайс, твою мать… — Моя мать прекрасная женщина. Не хочешь с ней познакомиться? — шрамированный парень играет бровями, криво усмехаясь. — Только после того, как расстанусь с Джен. — Она сделала это за тебя. Не стоит утруждаться. — Пит поднимается с койки и берёт с прикроватной тумбочки вскрытое письмо. Впрочем, вообще не удивительно, что этот самодовольный болван вскрывает чужие письма — его наглости хватило бы на всех жителей штата Мэн. Как оказалось, Джен и правда увидела финал Прогулки и Рэймонда в объятиях Питера, поэтому решила расстаться, поняв, что в этой ситуации делать ей рядом с ним больше нечего, ведь он очень изменился за четыре дня игры на выживание. — Так что, мне звонить матушке, чтобы она познакомилась с моей будущей женой? — То, что ты будешь звать меня своей женой, не перечеркнёт тот факт, что ты гей. Макврайс прыскает от смеха, потирая переносицу. И всё же, за эти три дня он выглядит лучше, чем в конце Долгой Прогулки, видимо, сказался какой-никакой сон и нормальная еда. Это не может не радовать глаз. — Макврайс, сказано же было, оставаться в палате. — медсестра, зашедшая в комнату, хмурит брови с недовольным выражением лица, держа в руках документы. — Чихать я на это хотел. Я отсюда ни ногой. — женщина закатывает глаза. — Завтра можете отправляться домой. Вас будет кто-то забирать или сами уедете? — За мной, скорее всего, приедет мама. — Гаррати поднимает руку. — Мы можем забрать и его тоже? — Боюсь, забирать пациентов могут только члены семьи… — Мы встречаемся, так что можно сказать, почти семья. Рэймонд давится воздухом, закашлявшись и сердито смотря на нахальное лицо сказавшего это Макврайса. Медсестра стоит в замешательстве, не зная, что ей сделать — рассмеяться или ударить себя ладонью по лицу. — Хорошо, уезжайте вместе, если так хочется. — женщина покидает палату. — И, Макврайс, постельный режим! Дверь закрывается. Питер закатывает глаза. — Встречаемся? И почему я об этом последним узнаю? — Не знаю. Почему ты об этом последним узнаёшь? — Идиот…

***

Два дня спустя.

— Блять, если бы я знал, что так будет, я бы взял с собой вазелин. Не подходи ко мне больше. Гаррати ворчит, лёжа на кровати в новой квартире, купленной на деньги от государства. На нём длинная белая футболка и недовольное выражение лица от боли в пояснице. — Не прикидывайся, что не знал. Я ещё тогда заявил о своём желании заняться сексом. — Ты буквально душу чуть из меня не вытрахал. Не говори больше НИЧЕГО. Макврайс смеётся, находясь в другой комнате. Стирает появившуюся от смеха слезинку в уголке глаза. — Ничего страшного, я уверен, завтрак в постель искупит мои грехи. — Только если там будет грёбаный шведский стол, идиот. — Перестань меня оскорблять, я прекрасно знаю, что тебе понравилось. Соседи, кстати, тоже. — Питер Макврайс, закрой свой ебливый рот, пока я самолично тебя не убил. Они знакомы не так много времени, но по ощущениям уже всю жизнь. Долгая Прогулка изменила их, и они никогда не станут прежними. Но, может быть, это и не так плохо? Начинается их история. История, в которой они будут вместе, и, возможно, её ждёт самый настоящий хэппи-энд. Будущее прекрасно, ведь где-то в нём умрёт Главный.