Nightmare

То, что чувствует сейчас Чуя, не описать ни одному, даже самому талантливому, писателю. Этот фейерверк всевозможных эмоций от отчаяния до чистой ярости, будто цунами, захватил его. Да, он не в силах совладать с собой сейчас, и стыдиться тут нечего. Каждый бы на его месте вел себя точно так же. По крайней мере, Чуя свято в это верил. И потому, услышав о предательстве собственного отца (а этот случай он расценивал только так), он заплакал. Слёзы брызнули из глаз так же внезапно, как начинается гроза в день ужасного пекла. Ему повезло, что на тот момент рядом находился лишь Дазай. — Чуя? — лицо Осаму вытянулось от удивления. Он явно не ожидал, что Накахара способен проявлять не только злость и раздражение. Чуя отмахивается и, стараясь не смотреть на Дазая, вытирает слёзы тыльной стороной ладони. Но те и не думают останавливаться. Вся боль за прошедшие недели; все эмоции, которые когда-либо он испытывал; каждое, даже самое маленькое потрясение теперь выливалось в свет солёным градом, стекающим по щекам и мочащим футболку. Чуе сложно сосредоточиться на происходящем вокруг, слёзы туманят разум, а ком в горле не даёт вздохнуть. Он уверен, что ни один человек в этом мире не способен его понять. Но он ошибается. И этот самый человек стоит сейчас рядом, неловко косясь на прохожих и решая, стоит ли пододвинуться ближе, чтобы обнять, или лучше испариться и не трогать Чую ближайший час. Немного погодя, выбирает первый вариант. Дазай останавливается и хватает Чую за предплечье, притягивая к себе. Затем обнимает, положа голову на макушку рыжего. Тот вскрикивает от неожиданности и поначалу пытается вырваться, но всего пару мгновений спустя обмякает в объятьях Осаму, лишь изредка всхлипывая и сопя. — Знаю, что тебе тяжело это принять, рыжая ты голова, — чуть приподняв уголки губ в улыбке, говорит Дазай. — Но чем раньше ты сделаешь это, тем раньше станет легче. Чуя молчит, и Дазай даже начинает сомневаться, услышал ли он его. — Тебе пора выбрать, чего ты хочешь. — Тише продолжает Осаму. — Честной или спокойной жизни. Потому что, к сожалению, редко бывает всё сразу. — По телу Чуи прокатывается волна дрожи: он всё слышит. — Я уже давно выбрал, — отвечает он. — Правду. — Отлично. Тогда перестань плакать. Тишина. — Боже, какой же ты всё-таки чувствительный. — Вздыхает Дазай. Чуя недовольно фыркает ему в грудь. — Я не чувствительный. — Да ну? Накахара слабо хлопает Дазая по плечу, а тот хмыкает, вдыхая сладковатый аромат его волос. — Да. Мне просто пыль в глаза попала, — продолжает отнекиваться он. — Нам пора, Чуя. — Вдруг серьезно напоминает Осаму. Накахара нехотя отстраняется, стирая остатки соли со щёк, и кивает. — Ты прав. Что нам теперь делать? — Я договорился встретиться с твоим отцом, — спокойно говорит Дазай, и Чуя замирает на полшага и ошеломлённо распахивает глаза. — Что?! — Не кричи. Осаму воровато оглядывается по сторонам. — У меня есть план. С минуту на минуту к нам присоединится Рюноске. Сейчас ты должен бежать домой и найти шляпу, которую я тебе дал. Когда найдешь, тщательно осмотри и под лентой ты найдешь GPS-жучок. Разбей его. — Чуя не двигается с места, и тогда Дазай раздраженно закатывает глаза, толкая его вперёд. — Живо, Чуя! Я позже все объясню! Собрав все силы в кулак, рыжик бросается бежать. Мир вокруг кажется страшным сном, в котором он навсегда заблудился. Он бежит, а люди вокруг двигаются, словно в замедленной съёмке, или так, будто застряли в тягучем киселе или застывшем клее. Почти взлетает по ступенькам на второй этаж и, едва не наткнувшись на дверной косяк, забегает в комнату. На глаза сразу попадается знакомая шляпа. Несколько дрожащими руками осматривает ленту и в конце концов обнаруживает под ней крошечное устройство. Как приказал Дазай, стискивает его в ладони до характерного треска и только тогда разрешает себе отдышаться. Пусть Чуе никогда не понять мотивов Дазая помочь ему, но он действует очень организованно. И прямо сейчас в груди Накахары рождается такое знакомое, но давно забытое чувство — надежда.

***

Дазай облегченно выдыхает, когда понимает, что Чуя чудом успел скрыться из вида, когда на горизонте показывается его отец. Идя к Дазаю навстречу, он будто высматривает кого-то в толпе, а не найдя, удовлетворённо кивает саму себе. — Зачем тебе понадобилась моя помощь? — он раздражен и явно хочет побыстрее отсюда уйти. Но нет, Осаму ему этого не позволит. — Понимаете… Я боялся говорить об этом с Чуей и в полицию мне запретили обращаться, — Дазай сглатывает и морщится, делая вид, что волнуется. — Я нашёл у Чуи в шляпе жучок и раздавил его. И с того времени мне на телефон приходят угрозы. — Дазай достает телефон, чтобы показать, но замечает, как вспотел и побледнел отец Чуи, и останавливается. — Что с вами? Но тот не отвечает, только мотает головой, будто убеждая самого себя, что это просто глупая шутка. — Шутишь, да? Это невозможно. Дазай пожимает плечами. — Почему невозможно? Он ведь уже один раз был в подобном положении. Отец отшатывается, и в его глазах застывает непонимание, приправленное испугом. — Подожди меня минутку. — Он примечает наименее людное местечко и устремляется туда. Дазай довольно ухмыляется ему вслед. Вдруг в ухе звенит, и слышится голос Акутагавы в наушнике. — Вижу его. Начинать слежку? — Произносит он с такой серьезностью, что Дазаю хочется рассмеяться, чтобы разбавить обстановку, но он сдерживается, также строго отвечая: — Он сам сейчас подойдёт прямо к тебе. Просто следи за тем, что он делает и говорит. И включи камеру справа от тебя, над его головой. — Понял. Минуты, пока отец отсутствовал, показались Осаму века́ми. И, наконец, он выходит из-за угла, весь вспотевший, с слегка покрасневшими ушами и, на удивление, мертвенно бледной улыбкой на лице. Натянутой, естественно. Голос в наушнике, торопясь, докладывает: — Я всё записал, Дазай-сан. — Хорошо, — негромко отвечает Осаму, прикрывая губы воротником плаща. — Можешь быть свободен. — Затем поворачивается к отцу, выдавливая учтивую улыбку. — Всё в порядке, Дазай, я разберусь с этим, — прохладно говорит мужчина. — Если это всё, то я пойду. Но спасибо за то, что волнуешься за моего сына. — Это не всё, — парень переминается с ноги на ногу, показывая, что не привык говорить о таких вещах. — Они просили передать, что если вы не придете вместе с Чуей завтра в здание заброшенного завода, то они взорвут бомбу, заложенную под ним. — Но ведь если взорвется этот завод, взрыв заденет и топливные хранилища, — в ужасе понимает он. — На воздух взлетит весь город! Дазай с трудом сдерживает ехидную ухмылку и пытается состроить гримасу ужаса. — Что же делать? — Мне придется отдать им Чую, — уверенно заключает отец. — Вы правы, так будет лучше, — соглашается Дазай, а внутри всё пылает. И этот человек зовёт себя отцом?! Не сказать, что для Дазая такие люди в новинку, но где-то с самом укромном уголке своей души он всё ещё верил в лучшее. И снова разочаровался. Но сейчас не время читать себе морали, ведь первый этап операции по разоблачению преступников завершён, а это значит: кошмар вот-вот закончится. Хочется верить, что навсегда.