Мицар — Алькор

Айгуль пожелала коллегам хорошего вечера, сняла гарнитуру и перевела рабочий компьютер в спящий режим. Она только сейчас заметила, как устала за прошедший день. В такие моменты удаленка казалась сущим раем; не нужно было торчать в пробках утром и вечером, жечь бензин и нервничать — достаточно было пересесть в другой угол комнаты, чтобы почувствовать себя не на работе. На столе, кроме личного ноутбука с фотографиями из поездки, стоял привычный компаньон Айгуль — бокальчик розового мартини. Без этого ей было сложно вовремя засыпать. Работа, завязанная на общении, вынуждала подстраиваться под рабочий график большинства — а утренняя сухость во рту и гудящая голова были все же лучше, чем овощное отупение, какое наступает после естественного двухчасового сна. Мерзкое словечко «алкоголизм» иногда всплывало в мыслях, но Айгуль убеждала себя, что это не про нее, она пьет по чуть-чуть. И, между прочим, бокал красного вина полезен для пищеварения, а в розовом вермуте есть что-то общее с красным вином. Сладковатый травянистый запах мартини напоминал ночную степь. В воображении сразу веял соленый морской ветерок, стрекотали сверчки — будто придавая объема картинке звездного неба с экрана ноутбука. Фотоаппарат запечатлел больше, чем видели глаза, — и тем занимательнее было рассматривать, что у него получилось, и выжимать из этого максимум. Так Айгуль и сидела который вечер подряд: сводила серии, корректировала и ретушировала одиночные кадры — это расслабляло после рабочего дня, позволяло отключиться от забот с выбором брокера сообщений и с вредными заказчиками, которые снова поставили свои же требования с ног на голову. Закончив со снимком Юпитера меж темных силуэтов ветвей, Айгуль переключилась на следующее фото — и сердце екнуло: с необработанной фотографии смотрело круглое улыбчивое лицо Ани. Правильные славянские черты, курносый нос, светлые волосы, серые глаза — эдакая классическая русская красавица. Айгуль таких девушек обожала — и всегда им завидовала. Ее саму, бывало, обзывали чуркой, узкоглазой (а то и грубее), как-то раз даже сказали: «Вали из нашей страны, тебе здесь не рады» — несмотря на то, что она родилась и прожила всю жизнь в Москве. Не слышать оскорбления Айгуль давно научилась, но комплексы никуда не исчезли. В личной жизни Айгуль давно не везло. Повзрослев, она стала придирчивей; с физиологией справлялась вибро-зайка Вика, и от человека в отношениях хотелось чего-то большего, чем просто красивое мягкое тело. Не заикаясь даже о понимании, принятии и любви — чтоб хотя бы вреда не было. Айгуль не собиралась возиться с чужими комплексами и ментальными проблемами, но даже с психологически устойчивыми девушками сложно было найти точки соприкосновения. Айгуль была равнодушна к популярной психологии, рисованию, маркетингу, рукоделию, кино, йоге, ногтям и прочему лайф-стайлу. Совершенно безразличны были боевые искусства, футбол и рыбалка, так любимые бучами. Собеседницы же не интересовались астрономией, решениями для финтеха и разработкой высоконагруженных сервисов; зато девушки рвались фотографироваться — и обязательно в какой-нибудь очевидной пошлости вроде опавшей листвы. Айгуль — хоть и увлекалась больше пейзажами — даже не была против, но модели обычно не слушались и трепали нервы: «Сними меня в таком ракурсе, эдаком, я поверну голову туда, сюда, ой, я плохо получилась, удали». С Аней было приятно работать. Камеры она стеснялась, но ей это было только к лицу — фотографии получались естественнее, ненаигранней. Аня беспрекословно делала то, что ей говорили; лучше портретов Айгуль, кажется, раньше не снимала. Последняя фотосессия — под звездами — прошла отлично, несмотря на скованное начало. — Встань туда, я сделаю пробный кадр. — Айгуль указала на притоптанное местечко рядом с выступом. — Тебе придется стоять неподвижно десять секунд, и я буду светить тебе фонарём в глаза. Готовься. Аня послушно встала, куда указывала Айгуль. Не жмурилась, когда Айгуль подсвечивала ее фонариком. Стояла, когда Айгуль командовала «Стоишь». Осталась на месте, когда Айгуль сказала: — Переснимем. Но и второй результат Айгуль не понравился: было слишком много земли и мало неба, а на фоне в море светились какие-то сигнальные огни и портили кадр. Она предложила пойти в другое место; Аня тут же согласилась и попросила посмотреть, что получилось. Айгуль показала. — Какая странная фотография, — сказала Аня. — Я пересветила немного. И плохо построена композиция, поэтому мы сейчас в другое место идем. — Почему, когда ты включаешь фонарик, не засвечивается небо? — спросила Аня. — Могу примерно объяснить. Одна фотография снимается десять секунд. Просто непрерывно пишется все, что видит аппарат. Если будет постоянно светло — не получится звездного неба. Без света не будет видно тебя… Аня не только слушалась, но и слушала. Что бы Айгуль ей ни показывала — туманности, кольца Сатурна, созвездия, настройку фотоаппарата — она смотрела. Когда Айгуль рассказывала, Аня слушала и задавала вопросы. Порой наивные: очень, например, удивлялась, что звездное небо меняется непрерывно в течение суток и в течение года, а все зодиакальные созвездия расположены над горизонтом. Порой хорошие: чем комета отличается от астероида? Почему на фотографиях в интернете туманности разноцветные, а в телескопе — тускло-серые? Почему матрица в фотоаппарате не портится после первого кадра?.. Пока Айгуль рассказывала, как работает фотоэффект, они дошли до местного маленького причала. Айгуль попросила Аню встать так, чтоб та спиной закрыла сигнальный огонек — и кадр стал идеальным. Айгуль сделала еще несколько фотографий — с другой выдержкой, в других позах. Потом они пошли на лавочку — сделать погрудный портрет, затем — к заброшенному старому катеру. Уже в домике она показывала Ане результаты, и та, увидев первый снимок, сказала: — Я тут ужасная. — Это проба, без разницы. Дальше — хорошо, смотри. — Я старая какая-то, — неуверенно проговорила Аня. — Даже если что-то вдруг не так — я подправлю, — успокоила ее Айгуль. — Результат будет другой, потом обработанные фотки тебе пришлю. Аня на фотографиях не была ни старой, ни ужасной. Наоборот — очень красивой под смазанными звездами Млечного Пути. Девушки-модели обычно просили отретушировать и заблюрить их до состояния манекена, но с Аниными фотографиями Айгуль решила этого ни в коем случае не делать: один прыщик на щеке замазала, и хватит. Она была убеждена, что Аня на этих фотографиях должна остаться живой, настоящей — будто вот-вот улыбнется, протянет руку и вышагнет из монитора. Айгуль захотелось прижать ее к себе, поцеловать нежные податливые губы — так же горячо, как в ту ночь, когда была сделана фотография. Аня уехала внезапно, даже не попрощавшись. Айгуль сперва разозлилась, но почти сразу остыла и подумала, что Ане она просто неинтересна — так, курортное приключение, новые краски в скучной жизни семейной натуралки. Ничего необычного и предосудительного. В конце концов, чего еще ожидать от натуралок? Айгуль решила забить и забыть, и у нее даже получилось — пока она не открыла Анины портретные фотографии. От них щемило где-то глубоко внутри, и, несмотря на беспокойство, закрывать и удалять их Айгуль не захотела. На следующем снимке был ковш Большой Медведицы. Это Айгуль давала Ане в руки фотоаппарат — попробовать себя. Получилось смазанно, звезды выглядели не ровными треками, а «птичками» из-за тряски фотоаппарата. Хоть фотография была неудачной, на ней отчетливо был виден не только Мицар, но и Алькор. Аня почему-то постоянно расспрашивала: «Они рядом находятся?», «Двойная звезда — это две отдельных, или они как-то связаны?» Потом Айгуль слышала, как Аня пересказывала дочери: «Представляешь, некоторые звезды притягиваются и вращаются вокруг друг друга! А иногда пара звезд может притянуться к другой паре звезд!..» Айгуль подумала: Мицар — не просто звезда, а целая система из двух двойных звезд; Аня постоянно болтала с кем-то по телефону — то с дочкой, то с мамой, то распекала какого-то Славу. Даже у слабого Алькора есть спутник, который не виден в телескоп, а у самой Айгуль — только домашний хорёк, который, кажется, даже не заметил двухнедельного отпуска хозяйки. Мама Айгуль заходила покормить его, налить воды, проветрить квартиру — а больше ему ничего не было нужно. Ближе к ночи, как обычно, хитрая шкура спряталась за диваном в надежде, что Айгуль уснет и забудет про клетку. Подумав еще пару секунд, Айгуль удалила снимок ковша — он был очевидно плохим. Мартини добрался до мозга, и ее начинало клонить в сон; допускать хориное ночное самоуправство было нельзя, и Айгуль пошла за лакомствами — выманивать паршивца. Айгуль иногда думала, что в своем одиночестве виновата она сама, иногда — что просто подходящих людей не встретилось. Второе больше походило на самообман: у Ани ведь получалось это — ладить с теми, кого не выбирают: родители, дети, странная лесбуха-соседка. Впрочем, минут через пятнадцать Айгуль откровенно призналась себе, что сложности с общением именно у нее: она не могла договориться даже с молчаливым хорьком.

***

Айгуль сбросила обработанные фотографии Ане три дня назад, но ответа до сих пор не было. Более того, сообщения не отметились второй галочкой — что они доставлены. Та же ерунда с недоставкой сообщений повторилась и в телеграме. Айгуль решила позвонить, но абонент оказался недоступен; на найденной по номеру телефона странице Вконтакте значилось: «Этот пользователь ограничил доступ к странице». Теперь Айгуль догадалась: Аня заблокировала ее по номеру телефона везде, где только могла. Айгуль удивилась, но не растерялась и через мобильный банк отправила Ане десять рублей с комментарием: «Что случилось? Почему я у тебя в ЧС?» Ответа не было. Тогда Айгуль отправила тысячу. Деньги вернулись через две минуты: тысяча десять рублей без сообщений и комментариев. Айгуль рассердилась и решила, что черт с ней, с этой упрямой Аней. Ей хотелось есть. Айгуль нашла в холодильнике замороженную гавайскую смесь и уже собиралась ее пожарить, но единственная сковородка оказалась грязной. Мыть ее Айгуль не захотела; она сходила в магазин, вернулась с парочкой готовых салатов, йогуртовым тортом со взбитыми сливками и большой бутылкой мартини. Айгуль перекусила готовым салатом, поела торт прямо из коробки и налила полный бокал мартини. Аромат снова повеял воспоминаниями — и, хоть Айгуль и решила забить на Аню, та снова всплыла в голове. Будь Аня здесь — они могли бы вместе что-то приготовить, пополам съесть этот чертов торт, распить мартини на двоих. Под торт и мартини посмотреть новый ролик «Верт Дайдера» с головоломной загадкой про электрическую цепь. Потом поваляться в обнимку в кровати, и не только поваляться… Быть может, Айгуль бы даже познакомила ее с зайкой Викой. Вряд ли Ане доводилось играть с такими штучками — уж очень она удивлялась самым простым вещам и искренне изумлялась новым для нее наслаждениям. Чем дольше Айгуль думала, тем яснее понимала: обижаться Аня могла сколько угодно, а фотографии ей нужно было отдать. Идея пришла на третьем бокале мартини, когда глаза уже слипались, а мысли распадались на навязчивые образы: живую Айгуль не заблокировать, не бросить в черный список, не проигнорировать. Айгуль осознавала, что на самом деле она просто хочет снова увидеть Аню, и ее мозг лихорадочно ищет решение — но разве было в этом что-то дурное? Ее давно так ни к кому не тянуло — попытаться однозначно стоило. Проснулась Айгуль глубокой ночью от демонических звуков — это хорек, весь вымазанный в сливочном креме, вспарывал зубами обивку дивана.

***

Айгуль была в шоке, узнав, что единственная маршрутка в город из местного аэропорта ходит раз в час, и то в лучшем случае. Еще большим шоком стало, что касса автовокзала принимает только наличные. Пришлось снять деньги, купить билет — бумажный! — и, в довершение, Айгуль догнала пожилая женщина с криком: «Девушка, вы сдачу забыли». Айгуль поблагодарила, без тени сожаления отметила, что разучилась платить наличными, и подумала — мир не без добрых людей. В салоне междугороднего автобуса воняло бензином и пригоревшими беляшами, кондиционеры не работали. От проплывавших мимо посёлков веяло не романтической пасторалью, как в Крыму или Краснодарском крае, — здесь пахло только старостью, унынием и близостью смерти. Таким же был и въезд в город: проржавевшая стела, выцветшая растяжка «Здравствуй, любимый Кряжевск!» на заборе промзоны. Вокзалу тоже нужен был ремонт: краска со стен отваливалась кусками. Несмотря на жару в салоне и на улице, у Айгуль по спине то и дело пробегали мурашки — от запустения и безнадеги вокруг. Айгуль уже знала, что общественного транспорта в этом городе, можно считать, что нет, а «Убер» не работает. Она порадовалась, что погода хотя бы сухая, и побрела в единственную местную гостиницу пешком. Айгуль казалось, что она попала в постапокалисис. Над дорогами клубилась пыль, летела в лицо, набивалась в нос, обжигала глаза. По сторонам безлико торчали серые девятиэтажки, по которым плакал капремонт, да домишки с деревянными перекрытиями — в Москве они давно бы пошли под реновацию. Кругом сплошь была разруха, разбитые дороги, микрокредиты, ломбарды и алкомаркеты. Айгуль насчитала восемь разных микрокредитных вывесок в поле зрения — всего лишь в одном доме и павильонах перед ним. Больше всего Айгуль удивили люди. За те тридцать минут, что она шла по городу, она не встретила ни одного приятного человека. Сплошь отекшие, морщинистые лица, с дурным макияжем, в некачественной линялой одежде, с чекушками пива в руках. Казалось, молодёжи в городе нет вообще, и после шестнадцати людям здесь сразу исполняется пятьдесят. Айгуль мерещилось, что все прохожие пялятся на нее, провожают взглядом, свистят вслед. Даже Капотня не показалась Айгуль такой страшной и безрадостной, когда ее туда занесло в гости к подруге. Субтильный рябой мужичок забрел в один из множества павильонов, обещающих деньги здесь и сейчас. Айгуль живо представила, как он берет займ на три тысячи рублей, тратит их в соседней разливухе на еду и выпивку, а потом закладывает в ломбарде телефон, чтобы закрыть займ. Потом, чтоб вернуть телефон, берет другой займ в соседнем павильоне, и так далее… Внутри у Айгуль похолодело: как же так можно жить — от зарплаты до займа, от займа до зарплаты? Навстречу шли пожилая женщина с маленькой девочкой. Девочка что-то громко болтала, но, подойдя ближе, замолкла и уставилась на Айгуль. Едва они разминулись, Айгуль услышала звонкий детский голос: — Бабушка! Ты видела, какая красивая тетя? Она из Японии? — Цыц, нельзя в людей на улице пальцем тыкать! — рявкнула бабушка. — Извините, девушка! Айгуль не обиделась: было только смешно и немного странно. Она ускорила шаг. Теперь не было сомнений: на нее смотрят и обращают внимание. В Москве прохожим плевать, кто ты и куда идешь, — они спешат по своим делам. Тут люди никуда не спешили — глазели по сторонам, наверняка строили догадки, что ты за человек и чего от тебя ждать. Для Айгуль одно оставалось неясным — то ли она здесь в статусе лощеной чужестранки, то ли узкоглазой мартышки. Впрочем, до гостиницы ей удалось добраться без приключений. Гостиница была на редкость дрянной. Казалось, она со времен Сталина стоит без ремонта и даже минимального обслуживания. Зайдя в номер, Айгуль разулась — и заметила, что ее некогда белые кеды превратились в серо-бурые, будто она пробежала кросс по пересеченной местности. Мебель была старше Айгуль раза в два, в номере воняло нафталином и плохой канализацией. Айгуль оставалось надеяться, что ей не придется оставаться здесь надолго и получится переговорить с Аней с первого раза. Найти Аню было не так уж и сложно: она рассказывала, что работает очень много — до поздней ночи и почти без выходных. Японский ресторан в Кряжевске нашелся всего один; у него даже была страничка в инстаграме с часами работы, телефонами и меню. Еда на фотографиях выглядела бедно: жухлый лосось, дешевая икра, сурими вместо крабового мяса. В этом не было Аниной вины; Айгуль понимала, что роллы из настоящих продуктов здесь бы никто не купил — слишком дороги они будут для местных. Сама она туда идти не хотела, поэтому привезла с собой немного еды из Москвы. Вечером Айгуль собралась с духом, накрасила глаза, взяла флешку, ананас и отправилась на место. Она обошла здание, приметила вход для персонала, села неподалёку на бетонный блок и стала ждать, теребя в руках ананас. Айгуль покупала его не в супермаркете, а в проверенной конторе, которая возит в Москву тайские фрукты. Она надеялась, что Аня удивится и обрадуется настоящему ананасу — сладкому, как мед, и коварно обжигающему губы в кровь. Айгуль прокручивала в голове фразы, которые скажет Ане, — но совершенно не представляла, как та отреагирует — разговор предстоял посложнее ананаса. В последний раз Айгуль так волновалась перед защитой диплома или перед своим первым выступлением на архитектурном комитете. Приближалась ночь. На улице похолодало и стемнело, ресторан уже должен был закрыться, но Аня никак не показывалась, и Айгуль устала ждать и нервничать. Со служебного входа выходили другие люди, курили, шутили друг с другом, но Ани не было видно и слышно. На Айгуль косились, и это было неудивительно: странная, явно не местная женщина с ананасом что-то караулит с черного входа. Очень подозрительно. Айгуль почти потеряла надежду и решила, что ей, возможно, повезет завтра, но вдруг заметила закомый силуэт — мягкие изгибы фигуры, тонкие руки, массивный пучок на затылке… Сердцебиение ускорилось раза в два; Айгуль подскочила с места и почти что побежала Ане навстречу. Та вздрогнула, уставилась на нее — и замерла. — Привет, ананасик, — выпалила Айгуль сквозь сбитое дыхание, проглотив пару слогов. — Привет, — еле слышно выговорила Аня. Айгуль протянула Ане флешку. — Это твои фотографии, как я обещала. Аня не двигалась с места. Тогда Айгуль подошла сама, вложила флешку Ане в ладонь и крепко сжала ее руку в своих. — Я скучала, — тихо прибавила она. — Хотела с тобой связаться… Договорить не получилось: Аня прыгнула ей на шею и — было слышно — расплакалась. Айгуль, перестав хоть что-то понимать, крепко обняла ее и прижала к себе. — Эй, ананасик, ну ты чего? — Зачем ты приехала? — всхлипнула Аня. — Фотки привезла, — ответила Айгуль. Ответа не было, и она, поколебавшись, продолжила заранее приготовленной фразой: — Ты, кажется, на что-то обиделась, я хотела объясниться. Аня тут же оттолкнула ее, отступила на два шага назад, вытерла слезы и сказала с упреком: — Зачем? Зачем тебе это? Я уже все поняла. Айгуль ждала, что Аня как-то продолжит свои мысли, но та молчала и глядела на нее в упор, только хлопая глазами. Тогда Айгуль переспросила: — Что ты поняла? Аня посмотрела на нее так, будто услышала полную глупость, и гневно выпалила: — Ты даже пальцем не пошевельнула, когда мне нужна была помощь! Мне пришлось потратить кучу денег на такси! Теперь Айгуль вспомнила их последний разговор утром в домике. Тогда ей пришлось подключиться на работу: под угрозой обвала оказался весь процессинговый центр, и срочно нужно было принять меры. Айгуль была погружена в обсуждение в аварийном чате, Аня спросила что-то — вроде, как добраться до аэропорта… — Черт меня возьми, ананасик, — простонала Айгуль, осознав, наконец, что произошло. — Там мой банк чуть не рухнул, я была занята. Не сообразила даже. Почему ты прямо не попросила? Я бы тебя отвезла в аэропорт. Аня раскрыла было рот в возмущении, но осеклась, замерла и вдруг — снова разрыдалась, закрыв лицо руками. — Я… Я такая глупая, прости, надо было поговорить. Зря я тебя в ЧС бросила, прости, прости!.. Айгуль вдруг стало легко — будто стальная лапа, до этого сжимавшая сердце, разжалась. Слова — сложные и вроде бы самоуничижающие — давались на удивление легко. Возможно, потому что были искренними: — Надо было просто тебя слушать. Это я недогадливая и глупая. — Обе глупые, — вздохнула Аня. — Обе. Молчание было неловким, но больше не напряженным — проблема, которую они обе себе надумали, решилась парой честных слов. Айгуль догадалась, что ей на самом деле рады. Она сделала шаг к Ане, передала ей ананас, и только та потянулась взять его — из ближайших кустов послышалась возня, а потом утробный звук очищающегося желудка. Айгуль передернуло, Аня испуганно отпрянула. Из кустов выползло тело, уставилось на Айгуль, перевело взгляд на Аню, приподняло бейсболку и невнятно изрекло: — Пардоньте, мадмазели. Это было настолько отвратительно, что у Айгуль не нашлось цензурных слов, и она решила промолчать. Аня тоже ничего не сказала. Мужик напялил бейсболку, издал странный звук, похожий на кряканье, и нетвердой походкой направился прочь. Пораженная Айгуль долго смотрела ему вслед, а как только очнулась — не выдержала и рассмеялась. Аня засмеялась вместе с ней. Успокоившись, Айгуль сказала: — Ужасный город. — Есть такое, — вздохнула Аня. — Завод стоит уже который месяц, закроют скоро, наверное. Город умирает. У кого силы и мозги есть — все уезжают. — Тебе тоже нечего тут делать. Поедешь в Москву? Со мной. У Ани во взгляде промелькнуло недоверие. Она спросила: — А Юляшка? Айгуль отметила, что Аня первым делом подумала о дочери, а не о себе, и сказала: — С ней, конечно же. Аня вроде бы заулыбалась, но ее лицо тут же скривилось, а глаза наполнились слезами. — Выучится там, — всхлипнула она и снова разрыдалась. — Не то, что я. Айгуль замешалась, что это значит и что ей нужно сделать, но все-таки сообразила — надо обнять. Аня тут же прижалась к ней и уткнулась лицом в плечо. Айгуль гладила ее по затылку и говорила: — Дочка твоя выучится, а ты от меня умных слов нахватаешься. Запомнила же про квантово-волновой дуализм, про парадокс наблюдателя… Аня отстранилась, внимательно посмотрела в глаза и перебила: — Айгуль… Это означает то, что я думаю? — Аня была настолько серьезна, что у Айгуль даже мелькнуло малодушное желание развернуться и сбежать. — Что ты думаешь? — спросила она, наконец собравшись с духом. — Скажи прямо. Я же недогадливая. — Ты зовешь нас к себе? И я… И ты… Мы… — сбивчиво начала Аня — да так и прервалась на полуслове. Айгуль ощутила, что ее губы растянулись в широкой счастливой улыбке, и сказала: — Пожить для начала лучше отдельно, но… Аня буквально повисла у Айгуль на шее — несмотря на то, что была выше и крупнее. Айгуль обнимала ее и чувствовала — то ли интуицией, то ли сердцем: это тот самый человек, который был ей нужен все это время. Человек, который научит ее привязываться, строить отношения, дружить, любить — всему, чего Айгуль не умеет. Прижимая к себе Аню, Айгуль подняла глаза на небо — глубоко-черное и ясное. Несмотря на засветку от фонарей и растущей Луны, несколько блеклых точечек-звезд на небе были видны. Всмотревшись, Айгуль опознала ковш Большой Медведицы и отсчитала от конца его ручки вторую звезду — вернее, звездную систему: Мицар и Алькор. Вдруг Айгуль заметила, как рядом с ручкой ковша вспыхнул короткий белый трек; она, конечно же, знала, что никакая это не волшебная падающая звезда, а обычный метеор, сгоревший в атмосфере, — но все-таки скрестила пальцы и загадала желание.