Мы будем жить

Мама и папа

Только самое страшное,— даже страшнее, чем смерть: знать, что птицы поют на земле без нас! Что черешни цветут на земле без нас! Что светлеет река. И летят облака над нами. Без нас. Рождественский

Июнь, 1964 Джеймс бежит, разбрызгивая песок босыми ногами. Впереди огромное-преогромное, синее-пресинее море, полное солнечного сока, в который хочется окунуться с головой. В груди у Джеймса бьется звонкое детское счастье, а впереди бесконечное лето. Отец догоняет его, хватает, подкидывает высоко в воздух, ловко ловит, снова подбрасывает… Джеймс визжит от восторга. Ему кажется, что он сейчас полетит. Папа высокий и сильный, он может кружить его без устали или носить на плечах часами. Джеймс виснет у отца на шее, забирается на спину и заливисто хохочет. - Купаться! – командует Джеймс. Вода теплее, чем парное молоко, которое мама заставляет пить по вечерам. Джеймс барахтается на мелкоте, бьет ногами и руками, крупные искрящиеся на солнце брызги разлетаются в разные стороны. И вдруг он понимает, что папа его больше не держит, что он плывет! Сам! Глотая соль, отфыркиваясь, постоянно уходя под воду, но плывет! Август, 1965 - Джейми! Немедленно слезь с дерева! – миссис Поттер задирает голову и грозит пальцем сыну, который, уцепившись ногами за толстую ветку, висит вниз головой. – Ты же себе шею свернешь! - Я не упаду! – возмущается Джеймс. – Я анимаг, я могу превращаться в огромную летучую мышь! - Играй лучше внизу, дорогой, - мама направляет на него палочку, левитирует сына вниз, сокрушенно качает головой, заметив порванный рукав, и уходит в дом. Джеймс сердито надувает губы, садится на траву, но как только мама хлопает дверью, снова карабкается на дуб. Наверху чудесное дупло, там Джеймс собирается обустроить тайник, где будет прятать свои сокровища. А мама не понимает, что он уже большой и ни за что не упадет! Ветка с хрустом ломается. Джеймс шлепается в кусты малины с двухметровой высоты, в запястье что-то щелкает и, спустя секунду, он заходится криком от боли. Апрель, 1966 - Пап, можно мне метлу, па-па! – канючит Джеймс и тянет отца к магазину. На витрине выставлены новенькие «Серебрянные стрелы», «Комета» и, самая большая мечта Джеймса, великолепный «Нимбус». Как у капитана «Татсхилл Торнадос». Папа водил его на квиддичный матч, и Джеймс решил, что непременно будет играть в квиддич, когда вырастет, у него будет такая же красивая форма, с таким же белым номером на спине, он будет быстрее всех ловить снитч или ловко забивать голы. А хозяин «Сладкого королевства», после того как Джеймс станет Чемпионом Англии, будет бесплатно давать столько шоколадных лягушек, сколько Джеймс захочет! - Надо у мамы спросить, - Карлус пытается оттащить сына в сторону, но тот прижался носом к стеклу и продолжает восторженно рассматривать метлы. - Мама не разрешит, - Джеймс хмурится. Мама у него самая лучшая, но вечно запрещает самое интересное. Например, не дала Джеймсу погладить гиппогрифа в волшебном зоопарке, и к громамонту не подпустила, и нюхлера не позволила домой забрать. - Я хочу летать! Пап, пожалуйста! Ты же обещал научить меня летать! Па, - он умоляюще распахивает глаза. – А я буду слушаться. И больше никуда не полезу без спроса. И твою волшебную палочку больше не возьму. Пап, купи! Кажется, папа вот-вот уступит, но потом берет Джеймса на руки и уходит от магазина. - Подрасти немного, сынок. Тебе еще рано взрослую метлу. Пойдем, здесь рядом продают воздушное мороженое. Съедим самую огромную порцию. - Не хочу, - обиженно бормочет Джеймс. Папа смеется, угощает сына мороженым, покупает пакет канареечных помадок, несколько комиксов про великанов, Джеймс жует конфеты, но продолжает выразительно вздыхать. Новенький «Нимбус» и набор для ухода за метлой Джеймс получает через три дня. Карлус Поттер, на взгляд миссис Поттер, просто до безобразия избаловал сына. Январь, 1967 За окном вот уже третий день подряд идет снег. Еще не успели убрать елку, в комнате пахнет хвоей, стеклянные шары мерцают в каминном свете, эльф, в новогоднем колпаке и в смешном фартуке, деловито смахивает пушистой метелкой пыль с полок. Джеймс сидит на полу, листает книгу с яркими картинками, заглядывается на одну из них и обводит пальцем герб Хогвартса. - Пап, а ты на каком факультете учился? – с живым любопытством интересуется Джеймс. - На Гриффиндоре, - мистер Поттер открывает нужную страницу. Лев переливается золотом на алом фоне, рядом портрет Годрика Гриффиндора с обнаженным мечом, на следующей картинке портреты магов – лучших выпускников за последние триста лет, далее факультетские легенды и песни. - «Лишь смелых и отважных Годрик брал», - громко читает Джеймс. – Мне это подходит! - он снова склоняется над книгой. – «Упрям их нрав, честны они…». А меня возьмут туда? – Джеймс вдруг вспоминает, что он иногда любит приврать. – Что нужно делать, чтобы поступить на Гриффиндор? Отец ерошит волосы Джеймса, улыбается и отвечает: - Всего лишь примерить Шляпу. Джеймс кивает, продолжая внимательно читать. Барсук Пенелопы Пуффендуй, таинственная история про Кандиду Когтевран, ее сбежавшая дочь, студенты Когтеврана «исключительно умные и ответственные». На колдографиях все волшебники в очках, очень строгие и серьезные, и Джеймс морщит нос. Нет, там бы он ни за что не смог учиться! О, змея! Про слизеринцев Джеймс уже кое-что слышал. «Салазар Слизерин искал в своих учениках семена величия, нечто выдающееся». А еще здесь учился сам Мерлин! - Пап, а правда, что все слизеринцы хитрые, злые и занимаются Темной Магией? В комнату входит Дорея Поттер. - Нет, конечно, Джим! Глупости! Я училась на Слизерине. - Дааа?! – Джеймс округляет глаза. – Ты?! - Не все пуффендуйцы добрые и трудолюбивые, не все когтевранцы заносчивые и гордые, не все гриффиндорцы верные и преданные, и, далеко не все слизеринцы подлецы, не умеющие любить, - мама садится рядом с отцом, тот обнимает ее за плечи, ласково целуя в щеку. - Мама права, - Карлус кивает жене. – Но если тебя, Джеймс, вдруг сошлют в подземелья, я буду… хм… немного разочарован… - он смеется. Джеймс вздергивает подборок. - Не будешь! «Гриффиндор славный тем, что там учатся храбрецы», - напевает Джеймс. - Я храбрый! – он, лукаво улыбаясь, косится на родителей. – А когда я поступлю в Хогвартс, где я там буду спать? И где я буду есть? Когда можно будет записаться в квиддичную команду? Роберт Фоули рассказывал, что в замке есть привидение с оторванной головой! Я всегда хотел подружиться с призраком! Он забирается на диван, втискивается между матерью и отцом, уютно прижимается щекой к материнской руке, продолжает сыпать вопросами, а родители рассказывают о школе, вспоминают преподавателей, друзей, папа описывает портрет Полной Дамы, утверждает, что ее всегда можно подговорить, чтобы она не рассказывала старостам, во сколько ты вернулся после отбоя… Дорея вскидывает брови и сердито тыкает мужа в бок. Нашел чему учить ребенка! Джеймс такой подвижный, такой любопытный, за ним дома-то не уследить, а уж в школе! - В Запретном Лесу живут кентавры, - не унимается Карлус. - Кентавры?! – Джеймс подскакивает. Март, 1968 Он лежит в постели, укутанный в два одеяла, горло замотано кусачим шерстяным шарфом, на ногах теплые вязаные носки, и шмыгает носом. Горло опухло так, что Джеймс едва может говорить, в груди хрипит, глаза слезятся, а лицо пылает. А всего-то побегал в легкой куртке под мартовским солнцем и промочил ноги, пуская кораблики! Джеймс заходится кашлем. В комнату входит мама, целует Джеймса в лоб и огорченно вздыхает: - Опять температура! Мама садится рядом, капает на чайную ложку зелье и подносит к губам Джеймса. - Давай, мой хороший, станет легче. - Горькое, - морщится Джеймс, но сил спорить нет, поэтому он покорно делает глоток. Мама приносит клюквенный морс, отпаивает Джеймса травяными чаями, готовит его любимые блюда, но Джеймс ест мало, только постоянно просит воды. По ночам, из-за сильно жара, он не может спать. Мама тоже не спит вместе с ним. Кладет на лоб мокрую салфетку, пахнущую чем-то кислым, гладит по волосам, держит за руку, читает вслух, поет колыбельные, словно он совсем маленький. Воспаление легких получает осложнение, в дом приходит старенький целитель со смешными закрученными усами, прикладывает к груди Джеймса трубку, слушая дыхание. Мама стоит в дверях, страшно бледная и испуганная, а Джеймс почему-то чувствует себя перед ней ужасно виноватым. Целитель оставляет бумажки с рецептами, и папа, не смотря на позднее время, отправляется в Косой Переулок искать круглосуточную аптеку. - Мам… - сипит Джеймс. – Не расстраивайся. Все нормально. У меня уже ничего не болит. Мам, почему ты плачешь? – волнуется он, заметив, что мама смахивает слезу с ресниц. - Нет-нет, Джейми, нет, мама не плачет… - она нежно улыбается. – Закрывай глаза, тебе нужно постараться уснуть, - шепчет Дорея. Джеймс спит, но все равно знает, что мама рядом и, наверное поэтому, а не от дурацкого зеленого зелья с запахом мяты, он и выздоравливает. Октябрь, 1970 - Джеймс! – зовет отец. – Иди сюда. Джеймс заглядывает в библиотеку, которую Карлус Поттер использует как кабинет. Сюда нельзя входить без разрешения, нельзя трогать документы на столе, а особенно рыться в ящиках, но Джеймс, разумеется, уже десятки раз обследовал библиотеку, когда папы не было дома – он постоянно забывает запирать дверь. Часть книг Поттеры убрали на верхние полки – подальше от любопытного носа любимого сына, чтобы он раньше времени не познакомился с атакующими заклинаниями и ядовитыми зельями, а некоторые, особо опасные фолианты папа прячет в большом сундуке. Джеймс уже несколько раз пытался этот сундук вскрыть, ковыряя замок шпилькой, но Карлус наложил запретные чары. Кроме книг в сундуке еще много интересных вещей и, заметив, что сейчас сундук открыт, Джеймс вытягивает шею. Папа достает что-то легкое, полувоздушное и серебристое, протягивает сыну и предлагает: - Примерь. Немного удивленный, Джеймс набрасывает мантию на плечи и теряет дар речи от восторга – руки и ноги исчезают. Пораженный, Джеймс вертится в разные стороны, накрывается мантией с головой, а Карлус улыбается. - Что это?! – восклицает Джеймс. - Мантия-невидимка. - Вау!!! Откуда она у тебя?! Почему ты мне ее раньше не показывал?! Карлус Поттер садится на край стола и снимает очки. - Эта мантия – реликвия нашей семьи, передается из поколения в поколение уже сотни лет. Я получил ее от твоего дедушки в свой семнадцатый день рождения. Она особенная! Можно заколдовать любую мантию, но меньше чем через час чары развеются, но эта сохраняет свои волшебные свойства со дня создания. - Кажется совсем новой, - Джеймс разглядывает ткань. – Как в сказке про Трех Братьев! Папа пододвигает стул, и Джеймс понимает, что нужно сесть. Карлус выглядит очень серьезным, и сердце начинает громко стучать в груди Джеймса от волнения. Он все еще крепко сжимает мантию в руках. - Послушай, Джим, я хочу, чтобы мантия была у тебя. - Сейчас? – у Джеймса начинает кружиться голова, он уже представляет себе сотни безграничных возможностей, которые перед ним откроются. - Да. Но, сынок, ты должен запомнить одну вещь: никогда, ни при каких обстоятельствах не передавай эту мантию чужому человеку, не дари, пусть даже своему лучшему другу, постарайся сохранить, чтобы ни случилось! Понимаешь? Это очень важно! - Обещаю! - у Джеймса даже голос меняется, так он серьезен. - Когда ты вырастешь, женишься, у тебя появятся дети, то, однажды, так же вручишь мантию своему сыну. Джеймс презрительно фыркает: - Я никогда не женюсь! Все девчонки такие глупые! Папа смеется. - И еще кое-что, - отец просящее складывает руки. – Не говори маме, хорошо? Если она узнает, что мантия уже у тебя, то превратит меня в ночной горшок. Пусть это будет наш секрет, договорились? - Если скажу, то я вонючий тролль! – в десять лет подобные слова кажутся страшной клятвой, которую Джеймс намерен сдержать. Июль, 1971 В то утро, Джеймс, сам не зная почему, просыпается очень рано. Хотя обычно ему нравится валяться в постели до полудня. Он натягивает шорты и майку, вспоминает, что вчера он с магловскими мальчишками, живущими неподалеку, катался на велосипеде, а сегодня идет с ними на реку ловить рыбу. Мама и папа, бодрые и веселые, пьют кофе, как-то странно переглядываются и обмениваются улыбками. - Доброе утро! – Джеймс забирается с ногами на табуретку. - Доброе утро, милый, - мама целует его в щеку. – Что ты будешь на завтрак? Эльф ставит перед ним тарелку с жареным беконом, творог и поджаренные тосты. Домовик смешно подпрыгивает, огромные глаза весело блестят, ему не терпится сообщить молодому хозяину новость, но миссис Дорея велела молчать… Папа листает газету, они с мамой обсуждают какой-то новый закон – Джеймсу это не интересно, он торопится поесть и убежать на улицу. Когда младший Поттер допивает чай, то вдруг замечает край конверта, торчащий из нагрудного кармана отца. - Па, а от кого письмо? Карлус вынимает конверт, вертит перед носом, близоруко щурясь. - А это не мое письмо, - он пожимает плечами. – Адресовано некому Джеймсу Поттеру и… Карлус не успевает договорить. Джеймс издает победный ликующий крик. Он уже успел заметить герб Хогвартса и изумрудные чернила – письма из школы, как же он мог забыть! - «Дорогой мистер Поттер! Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в школе чародейства и волшебства...», - громко читает Джеймс. – Ура! Вилли, - он тормошит домашнего эльфа, - я еду! Еду в Хогвартс! Папа! Я поступлю на Гриффиндор! Как ты! Мам, собирайся, нужно купить волшебную палочку! Теперь я смогу колдовать! Родители сентиментально вздыхают. - Как он вырос! – шепчет Дорея. – Уже совсем взрослый! Как же я буду по нему скучать! Вместо ответа Карлус притягивает жену к себе, крепко обнимает, вспоминая о том моменте, когда впервые увидел на руках у любимой женщины крохотного мальчика – их долгожданного сына. Июнь, 1972 - Сириус меня спас, если бы не он, то не видать мне зачета по зельям! – рассказывает Джеймс. – Кому вообще нужен этот дурацкий предмет! А по всем остальным я получил хорошие оценки, - хвастается Джеймс. – Лучше только у Римуса и Эванс. Кстати, капитан сборной по квиддичу позвал меня на отборочные в сентябре! Сначала я хотел быть охотником, но ловцы ведь круче, да, папа? Я звал Сириуса, чтобы он тоже попробовал пройти в команду, но он не хочет. Как можно не любить квиддич! – возмущается он. - Блэк на Гриффиндоре, - уже, наверное, в десятый раз удивляется Карлус. - Представляю, в каком восторге Вальбурга, - мама почему-то смеется. Джеймс перебивает родителей: - И что такого в том, что Блэк на Гриффиндоре? Да если хотите знать, второго такого гриффиндорца еще поискать нужно! – запальчиво утверждает Джеймс. – Когда вы с Сириусом познакомитесь, то сами все поймете! Ладно, так мы собираемся на пикник? Я уже оделся! - Да, - папа берет корзинку с едой. – Держись за мою руку. На счет три и трансгрессирую. Готов? Раз-два… Январь, 1974 Дорея тихо входит в комнату сына. Осторожно переступает через разбросанные вещи, автоматические расправляет свитер, оставленный на спинке стула, чуть не спотыкается о раскрытый чемодан… С потолка подмигивают звезды, которые Джеймс наклеил еще год назад, в темноте слабо золотится гриффиндорское знамя, в клетке сидит сова и время от времени щелкает клювом. Джеймс крепко спит, разметавшись на всю постель. Одеяло, как обычно, упало на пол, подушка сползла, Дорея заново укрывает сына, а потом еще долго стоит рядом, с удивлением замечая, как сильно он вытянулся за эти полгода, какими сильными и крепкими стали его руки, как изменились черты лица… Теперь ему всё реже нужны родительские советы, он считает, что прекрасно разбирается в людях, что знает ответы на все вопросы. Упрямый, порой излишне самоуверенный, прямой и резкий суждениях, но по-прежнему добрый и честный – таким они его и воспитывали. Джеймс улыбается во сне. Его яркая, полная надежд юность ничем не омрачена, но Дорея уже чувствует холодный ветер надвигающейся войны. Как и все матери, она проклинает войны, потому что заранее знает, что ее Джеймс, со своим обостренным чувством справедливости, обязательно ввяжется в грядущую кровавую бойню… Миссис Поттер наклоняется, целует сына в лоб и подходит к другой постели. Сириус спит, подложив ладонь под щеку. Днем, когда они с Джеймсом носятся по дому, сшибая все вокруг, или валяются в снегу во дворе, Дорее кажется, что мальчики поразительно похожи. Но, стоит присмотреться, и сразу становится ясно: Сириус другой. Красивый, умный, сильный, с несгибаемой волей – истинный Блэк! Дорея видит в нем то, что Джеймс не замечает в силу своей беспечности. Этот мальчик порой кажется таким взрослым, пугающе циничным для своих четырнадцати лет, и, даже в компании лучшего друга, очень несчастным. Миссис Поттер изо всех сил старается вытащить Сириуса из скорлупы, но он отмалчивается, а на все вопросы отвечает коротко и вежливо. Дорея мягко гладит Сириуса по спутанным волосам и выходит, плотно закрывая за собой дверь. Сириус Блэк вздыхает, сглатывает комок в горле и открывает глаза. Ноябрь, 1975 Мама сидит на стуле, смотрит на него огорченно и горько. Отец, наоборот, жутко зол, он ходит по кабинету МакГонагалл кругами, размахивая руками, и кричит: - Я не хочу слушать твои оправдания, Джеймс! Какого черта тебя понесло в Запретный Лес, да еще в такое время?! Ты читаешь газеты? Знаешь, что там уже две недели ищут группу спятивших вампиров, которые нападают на всех без разбора? А в ту ночь на стенах и дверях всех домов, где живут маглорожденные, появились Черные метки, нарисованные краской! Джеймс угрюмо молчит и хмурит брови. В этот раз он влип. И угораздило же Сириуса проболтаться Нюнчику про Гремучую Иву! Мало того, что Джеймс пережил самую страшную ночь в своей жизни, так еще потом последовали долгие нотации Дамблдора, ссора с Бродягой, необходимость объяснить все Люпину… Дамблдор, кажется, успокоился, решив, что с них хватит, но МакГонагалл! В этот раз письмом она не ограничилась и вызвала в школу его родителей. И что еще хуже – родителей Сириуса тоже. МакГонагалл сообщила только часть правды: «Очередное вопиющее нарушение школьных правил, своевольная отлучка после отбоя…». Страшное преступление! - Мы ничего… Но Карлус Поттер не дает и слова сыну вставить: - Тебе повезло, что вы нарвались именно на отряд Аластора. А если бы это был кто-нибудь другой?! Вы оба чистокровные, на вас бы сразу пали подозрения, а там и до обвинений в сотрудничестве с террористическими организациями недалеко! - Пап, дай мне все… - Помолчи! – резко обрывает отец. – Да, конечно, я бы смог все замять, но вот пометки в личном деле ты бы точно не избежал! Прекрасный задел на будущее, правда?! Тебе пятнадцать, Джеймс, пятнадцать, хватит вести себя как пятилетний, пора учиться нести ответственность за свои поступки! «Представляю, каково сейчас Сириусу!», - мрачно думает Джеймс. Вальбурга Блэк разговаривала со старшим сыном в кабинете Дамблдора. Сириус побледнел, когда увидел свою мать посреди школьного коридора и пошел к ней так медленно, словно ему к ногам гири привязали. - Но обошлось же! – не выдерживает Джеймс. Под суровым и холодным взглядом отца Джеймс ежится, но готовится начать спорить. - Ты ничего не понял, ничего! – взрывается папа, выходит из кабинета и громко хлопает дверью. Растерянно открыв рот, Джеймс в отчаянии оборачивается к маме. Она по-прежнему сидит на стуле, устало трет лоб и молчит. - Ма… - жалобно обращается к ней Джеймс, надеясь, что та дрогнет. Дорея подходит к нему и успокаивающе гладит по плечу. - Мы испугались. В Запретном Лесу и в ночном Хогсмиде очень опасно. А если бы с тобой что-то случилось? Джим, ты самое дорогое, что у нас с папой есть. И больше всего на свете мы боимся тебя потерять. Он обнимает маму, по старой детской привычке прижимается щекой к материнской ладони и виновато бормочет: - Простите… я не хотел… - Ох, Джим… Июль, 1976 В середине лета все клумбы в саду Поттеров пестреют цветами. Дорея срезает ветки жасмина, наклонившиеся к беседке, с удовольствием вдыхает любимый запах, а на Годрикову Лощину спускается теплый летний вечер. Миссис Поттер решает, что им втроем сегодня стоит поужинать на террасе – погода стоит чудесная! Джеймс спускается с крыльца, на ходу прячет в карман какой-то пергамент и подходит ближе. - Можно с тобой поговорить, мам? - Конечно, - она немного удивлена. Опять, наверное, что-то натворил! Мать и сын устраиваются в садовой беседке, Джеймс мнется, явно не решаясь начать. Он ерошит волосы, кусает губы, прежде чем спросить: - Мам, вы с папой любите друг друга? Дорея оскорблено поднимает брови. - Разве у тебя хоть раз был повод в этом усомниться? Джеймс краснеет и понимает, что ляпнул лишнее. - Нет, - тут же начинает оправдываться он. – Я не то хотел сказать… Как все началось? Теперь Дорея улыбается своим воспоминаниям. - Когда мне исполнилось семнадцать, мои родители устроили по этому поводу роскошный праздник – пригласили всех знакомых, у которых были сыновья. Собирались присмотреть мне будущего мужа – во многих семьях договорные браки считаются нормой. На самом деле я до сих пор не понимаю, как твой отец оказался на этом приеме, ты же знаешь, он терпеть не может подобные мероприятия! Так вот, он пролил красное вино на мое новое, сшитое специально к этому дню платье. Я расплакалась, убежала, твой отец догнал меня, извинился, а потом уговорил сбежать оттуда… - Дорея рассмеялась. – Я росла послушной девочкой, которая всегда подчинялась правилам, а Карлус потащил меня кататься на «Ночном рыцаре» и гулять по магловскому Лондону… До этого мы почти не общались, Гриффиндор и Слизерин, сам понимаешь, а тут вдруг обнаружили столько общего… Последний год в Хогвартсе был сумасшедшим: я чуть экзамены не завалила, все время проводила с твоим отцом. Мои родители были против этого романа, Карлус им никогда не нравился, они грозились выдать меня замуж за Малфоя… Твой папа несколько раз встречался с моей семьей, пытался договориться, а однажды устроил грандиозный скандал и поклялся украсть меня прямо перед свадьбой, я объявила голодовку… В конце концов родители не выдержали и дали согласие, наверное, испугались скандала. Репутация для них это все, - она сделала паузу. - Мне очень повезло: я замужем за удивительно добрым, заботливым, внимательным мужчиной, который подарил мне много счастья. Мы столько лет женаты, но порой мне кажется, что с каждым годом совместной жизни я люблю твоего папу все больше и больше. А еще у нас самый лучший сын на свете, - Дорея потрепала Джеймса по волосам. Джеймс все так же серьезен и сосредоточен. Дорея вглядывается в лицо сына, стараясь понять, что с ним происходит. Не только сегодня. Уже из Хогвартса он вернулся задумчивым, расстроенным, со свежей раной на щеке, которую не смогли залечить ни школьная медсестра, ни сама Дорея – пришлось обращаться в Мунго. Им дали какую-то чудодейственную мазь, сейчас и следа не осталось… - Мам, а можно я еще спрошу… - Джеймс вдруг краснеет. – Одному моему другу… ты его не знаешь, очень нравится девчонка. Он очень хочет, чтобы эта девчонка, ну… стала его девчонкой, понимаешь? Этот парень постоянно приглашает ее на свидания, дарит подарки, цветы, повсюду за ней ходит, а ей все равно. Он уже все перепробовал, даже с другими встречался, думал, она будет ревновать, но стало только хуже… А недавно, - голос Джеймса зазвенел, - один придурок со Слизерина ее очень сильно обидел, обозвал гряз… хм… Мой друг вступился, собирался врезать этому уроду, а она его опять послала. Вот скажи, что он делает не так? - А этой девочке точно не нравится кто-нибудь другой? - Нет, вроде… - бормочет Джеймс и мрачнеет. – Не может же ей носатый упырь нравиться… - Женское сердце – загадка, - улыбается мама. – И что, у твоего друга все так серьезно? Джеймс пожимает плечами. - Наверное… Он сам не понимает, что с ним творится. Так как ему быть, мам? Он старается о ней забыть, но не может… - Если так, - она смотрит Джеймсу в глаза, - тогда он не должен сдаваться. А вдруг она та самая единственная… Джеймс кивает и, по-прежнему задумчивый, уходит в дом. А Дорея провожает высокую фигуру нежным теплым взглядом и, пряча улыбку, думает: «Мой сын влюбился». Август, 1976 - Вы хотите его прогнать? – Джеймс весь так и пышет гневом. – Тогда и я уйду, ясно?! Карлус цокает языком, а Дорея складывает руки словно в молитве. -Да нет же, Джим! Просто я считаю, что мы должны написать его матери, пусть она приедет сюда, они поговорят… Джеймс моментально подскакивает. Этого еще не хватало! - Нет, не пиши, пообещай, что не напишешь! - Но его мама волнуется, если бы ты пропал среди ночи… - Волнуется? Матери Сириуса наплевать! Он поэтому и приезжает сюда на каникулы, потому что видеть своих родителей больше не может! Они запирают его в комнате, промывают мозги всем этим чистокровным бредом, орут по поводу и без, и, Сириус никогда не рассказывал, но я уверен, что еще и бьют! На самом деле Джеймсу очень хочется выложить все то, что он узнал от Сириуса сегодняшней ночью. О том, что родственники Сириуса подались в Пожиратели Смерти, что Вальбурга спит и видит, что ее сыновья тоже отправятся на службу к долбанному Волан-де-Морту, что вся семья Сириуса – свихнувшиеся чистокровные фанатики, а еще Вальбурга вчера вечером пыталась испробовать на нем Круциатус. Но Джеймс умеет хранить чужие секреты. - Бьют?! – мама хватается за сердце. - Я не знаю точно, - спешит успокоить ее Джеймс. – Мам, все, что нужно сейчас Сириусу – общение с нормальными людьми. И, может быть еще, твои блинчики с вареньем. Он их обожает, - Джеймс улыбается. Мистер Поттер решает, что ему пора вмешаться. - Дорогая, действительно, пусть мальчик отдохнет, успокоится, придет в себя, а потом мы решим, что делать дальше. Не беспокойся, - он повернулся к сыну, - Сириус нам уже давно как родной и может оставаться здесь сколько захочет. - Спасибо. Вы у меня самые лучшие! – Джеймс целует маму в щеку и быстро обнимает отца. – Пойду… Дверь в столовую открывается. Сириус смущенно и растерянно смотрит на теплую семейную сцену, по его лицу пробегает едва заметная тень, но в следующую секунду он торопливо и, с неизменной вежливостью, говорит: - Извините. - Ничего, - Дорея идет к Сириусу, не сдерживается и ласково треплет его по спине. – Хорошо, что ты спустился. Сейчас будем пить чай. Июль, 1977 Карлус Поттер читает книгу, время от времени поглядывая на Джеймса. Он сидит в кресле, листает свежий номер квиддичного журнала, но, судя по всему, даже не старается вникнуть в турнирную таблицу. Между бровей сына упрямая складка, он о чем-то думает и иногда косится на букет белых лилий, стоящий на столе. Сириус ушел на свидание. Каждый год на каникулах он заводит новый роман, а потом девушки весь сентябрь приходят к дому Поттеров, задают вопросы, Дорея, сочувственно улыбаясь, раз за разом объясняет, что Сириуса вряд ли можно будет увидеть раньше Рождества. Стоит, наверное, поговорить с Сириусом по душам, объяснить, что… Карлус усмехается. Как будто он был другим в семнадцать лет! Пока в его жизни не появилась Дорея, конечно. Джеймс вздыхает, запуская пятерню в волосы. Странно, почему в теплый летний вечер, когда в Годриковой Лощине сладко пахнет розами, распустившимися во всех садах, когда поют цикады, а с неба падают звезды, его сын сидит в душной комнате, а не гуляет с какой-нибудь девчонкой по липовым аллеям? Год назад он, вместе с Сириусом, возвращался домой ближе к полуночи, получая очередной нагоняй от матери, только беспечно улыбался, по ночам в комнате сына что-то взрывалось, хлопало и сверкало, Джеймс не давал своей сове отдыха, постоянно отправляя кому-то письма. Но ни спрятанная под кроватью бутылка огневиски, ни пачка сигарет, случайно обнаруженная в куртке сына, ни плакаты, с изображением лохматых парней, одетых в черную кожу, не беспокоили Карлуса так, как эта задумчивость и странная, непривычная скрытность Джеймса. Попал в неприятную историю? Поругался с кем-то из друзей? Обеспокоен из-за плохих новостей, приходящих из каждого графства? - Все нормально, Джеймс? – не выдерживает мистер Поттер. - Нормально, - отмахивается сын. Джеймс встает, идет к лестнице и тут из журнала выпадает белый прямоугольник, прилетая мистеру Поттеру под ноги. Прежде чем Джеймс выхватывает фотографию из рук отца, мистер Поттер успевает разглядеть рыжеволосую девушку. Очень хочется облегченно рассмеяться. Джеймс пятится к двери и едва не роняет вазу с цветами. - Ну? И как ее зовут? Несколько секунд Джеймс молчит, вертит пуговицу на клетчатой рубашке, а потом тепло и, немного смущенно, улыбается. - Лили. Январь, 1978 Джеймс лежит в постели, подперев голову рукой, и смотрит на Лили. В углу комнаты тлеет огонек ночника, разливая по стенам и мебели нежно-оранжевый свет. Темно-рыжие волосы девушки разметались по подушке, ресницы чуть подрагивают, а щеки нежно розовеют. Джеймс осторожно отводит локон от лица, легко целует Лили в уголок губ, натягивает пижамные штаны и, уже привычным крадущимся шагом, покидает гостевую спальню. С особенной осторожностью нужно идти по коридору – мама имела привычку вставать по ночам и спускаться вниз, чтобы выпить молока. Слушать лекцию о том, откуда берутся дети, Джеймсу не хотелось, к тому же у мамы до ужаса пуританские взгляды, не стоит маму разочаровывать, пусть дальше считает его приличным мальчиком. - Джеймс? Мысленно выругавшись, Джеймс застывает на пороге, глубоко вдыхает и выдыхает, прежде чем обернуться на голос отца. Что сейчас начнется…. Папа почему-то молчит. Наверное, подбирает такие слова, чтобы Джеймс сразу же устыдился содеянного… Или же копит воздух, чтобы начать кричать. На всякий случай Джеймс виновато опускает глаза. Мистер Поттер жестом показывает на лестницу. Понятно, собирается казнить его на кухне, чтобы не забрызгать кровью мамин ковер… Но папа не спешит с нотациями. За каникулы им так и не удалось поговорить наедине. Папа рассказывает, что мама просила его молчать и ничего не сообщать ни Джеймсу, ни Сириусу, но война все ближе и она гораздо страшнее, чем пишут в газетах. В красках описывая боевые действия, отец, судя по всему, пытался его переубедить, отговорить от подачи документов в мракоборческий центр, пару раз упомянул о гонорарах квиддичных игроков… Джеймс благоразумно отмалчивается. Он, не без оснований, считал своего отца храбрецом и настоящим героем. И хотел быть похожим на него не только внешне. Нельзя позорно прятаться или колесить по стране метлой под мышкой, когда вокруг творится черт знает что! Заметив знакомое упрямство на лице сына, Карлус меняет тему. - Лили чудесная девочка. Очень отзывчивая, удивительно добрая, а главное, в ней есть стержень. Нежная и хрупкая с виду и такая сильная в душе. И ты ей очень дорог, это видно. Насколько все серьезно, Джеймс? - Я люблю её, - ответ был легким, но от этого не менее взрослым. - Тогда ты должен её беречь, - мистер Поттер смотрит Джеймсу в глаза. – Ты молодец, сынок, - с ноткой гордости говорит папа. - Будь счастлив. - Буду, - он вспоминает сияющие зеленые глаза. – Самым счастливым. Карлус усмехается: - И еще, Джеймс, ты, кажется, слишком буквально понял слова мамы о том, что мы хотим внуков. Это вовсе не значило… - Пааап… - стонет Джеймс. *** Он бродил по пустому осиротевшему дому, стараясь до конца осознать случившееся. Меньше трех недель назад мама и папа сидели на этом диване, хохотали над словами Сириуса, звали Лили погостить на летних каникулах… В родительской спальне еще пахло мамиными духами, в шкафу висели ее мантии и платья, на прикроватной тумбочке лежала папина книга, раскрытая на середине и его именные часы. Комнатные цветы начали вянуть, и Джеймс, ни о чем не думая, наполнил кувшин водой и принялся поливать мамины фиалки. Как будто в этом теперь есть какой-то смысл. Как будто мама сможет обрадоваться тому, что распустился очередной бутон. Как будто ему просто снится бесконечный кошмар… Черствое печенье в вазочке, пыль на подоконниках, припорошенная снегом садовая дорожка, которую некому подмести, и зеркала, затянутые белыми простынями. Этот дом дышал светлыми воспоминаниями, скучал по папиному раскатистому хохоту и маминым шагам, без своих хозяев он вдруг стал холодным, унылым. Джеймс прежде даже не подозревал, какие огромные и пустые здесь комнаты, какие жесткие стулья, какие неудобные кровати… На кладбище было много людей. Дальние родственники, папины коллеги, друзья семьи – Поттеры любили принимать гостей, Джеймс с детства привык, что по праздникам в доме шумно и весело, играет музыка, домовик разносит закуски… К нему подходили со словами сочувствия, утешали, обещали, что все наладится, просили быть сильным, стойким, не падать духом… Позже Джеймс думал, что если бы не Сириус, то он бы точно рехнулся в те дни. Сириус не лез с дурацкими утешениями, а просто был рядом, он же разговаривал с работниками кладбища, послал к черту мужика из Гринготса, который что-то бубнил про наследство, тыкал Джеймсу под нос какие-то бумажки... Родители лежали в двух одинаковых черных лакированных гробах, со спокойными светлыми лицами, а впереди зияла глубокая земляная яма, одна на двоих, даже сейчас папа и мама были вместе как и всегда. Пока звучали поминальные речи, Джеймс все ждал, что он сейчас проснется и все будет как прежде, мама подаст завтрак, а папа будет торопливо допивать свой кофе, опаздывая на работу. - Сохатый, - Сириус тронул его за плечо, - ты должен… - он охрип. – Нужно попрощаться. Джеймс, тяжело ворочая ногами, словно на них надели кандалы, подошел к гробам, мягко провел ладонью по окоченевшим рукам матери и поправил складку на мантии отца. - Я очень вас люблю. И всегда буду помнить, - тихо-тихо, чтобы слышали только они, прошептал Джеймс. Затем выпрямился и отошел в сторону, замирая рядом с бледным Бродягой. Гробы медленно опустили. Стук замерзшей земли, стучащей по их крышкам, Джеймс запомнил на всю свою жизнь. Под этот звук ломалась на куски вся его жизнь, уходили последние мгновения счастливого, беззаботного и беспечного детства. Он вспомнил, как сильно в последнее время его раздражала мамина опека, например, она в присутствии Лили заставляла его надевать теплые носки или повязывала шарф, как докучали папины поучения, как выводили из себя вопросы об оценках, постоянные напоминания об экзаменах… Каким же он был неблагодарным и глупым! Он навсегда опоздал сказать маме и папе, как они ему дороги. Казалось, что рухнуло абсолютно все. Он больше никогда не сможет прийти к папе за советом, а сразу появилось столько вопросов… Они больше не полетают вместе на метлах, не выйдут в море под парусом, не обсудят последние новости, не вступят в шутливый спор. Папа, смеясь, утверждал, что Джеймсу нужно перестать зазнаваться, что пора стать хотя бы чуточку серьезнее, взяться за ум… Он снял со стены фотографию и мама, совсем еще молодая, двадцатилетняя, с водопадом темно-каштановых кудрей, мягко улыбнулась. Мама… Мамочка. Она всегда была на его стороне, чтобы он не натворил, теплые заботливые руки снимали любые тревоги и заботы, казалось, что рядом с мамой нет места страху, что она убережет его от всего на свете. Первое, что Джеймс о себе помнил: темная комната, простыни, пахнущие лавандой и мамины губы, прижимающиеся к его лбу. И ее голос: «Спокойной ночи, Джейми». Мама. Джеймс умылся ледяной водой. Скосил глаза, а там, на полке, лежала папина бритва, стояли мамины баночки с кремами, пузатые флакончики с чем-то цветочным и сладко-пахнущим, висели родительские халаты… Дом, в который всегда хотелось возвращаться, сейчас казался предателем, словно нарочно напоминая о счастье скрипом половиц, колдографиями, статуэтками, картинами, качелями на заднем дворе… Наверное, от такой боли можно умереть. А еще от пустоты, от отчаяния, от невозможности повернуть время или просто, хотя бы на час, все забыть и уснуть… - Нам пора, - Сириус протянул ему школьную мантию. Джеймс кивнул, и они поочередно шагнули в зеленое пламя камина. *** Лили поджала ноги и набросила на плечи теплую кофту. Её морозило. Джеймс вернулся больше недели назад. Похудевший, повзрослевший, замученный и опустошенный. Он запретил Лили ехать с ним в Годрикову Лощину и присутствовать на похоронах, Джеймс не взял с собой никого, кроме Сириуса, говорил только с ним одним. Уныние Джеймса передалось всему факультету. Его любили, за него переживали, в свое время Джеймс успел многим помочь, многих поддержал в трудную минуту, а сейчас, когда помощь понадобилась ему самому, закрылся и замкнулся. Джеймс прятался от всех или в спальне, или в Выручай-Комнате, выбирал те коридоры, где однокурсники обычно не ходили, мало ел, с головой ушел в учебу, на уроках вел себя так тихо, что Флитвик однажды даже не заметил его присутствия и поставил пропуск в журнале. Ее он тоже избегал. По утрам мимолетно и сухо целовал ее в щеку, перестал прикасаться, держать за руку, они почти не разговаривали, Джеймс даже не смотрел в ее сторону. Лили места себе не находила от беспокойства, на глаза постоянно наворачивались слезы, хотелось сделать хоть что-то, чтобы облегчить страдания Джеймса, но он раз за разом давал понять, что собирается пережить все в одиночестве. Угрюмый Сириус, пахнущий табаком и морозом, сел рядом. Поднял с пола забытый кем-то «Ежедневный пророк», раскрыл, отгораживаясь от внимательных взглядов. Вряд ли ему было хоть на грамм легче, чем Джеймсу, но он хотя бы не пытался превратиться в невидимку. - Как он, Сириус? – Лили решилась нарушить долгое молчание. – Я не видела Джеймса со вчерашнего дня… - Хреново, - Сириус смял газету и швырнул ее в огонь. – Если так будет продолжаться и дальше, то ноги протянет, - он достал из кармана карту. – Вокруг хижины Хагрида ходит. Видно, решил попробовать его стряпню и отравиться. Лили слабо улыбнулась. Сириус спасался бравадой, колкостью и показным равнодушием. Но вряд ли мог обмануть тех, кто знал его близко. - А ты как? - В норме, - он встал. – Сходи к нему. Может, у тебя получится… Лили вздохнула, поднялась в комнату за теплой одеждой и поспешила на улицу. Джеймс сидел на снегу, без шапки и шарфа и невидяще смотрел в одну точку. А ведь он кашляет уже несколько дней! Лили наклонилась к нему, молча застегнула воротник, погладила по волосам, но Джеймс лишь бросил на нее короткий взгляд. Этот взгляд и пустое молчание было хуже всего. Лучше бы он, как Фрэнк, громил гостиную Гриффиндора. Лили села рядом, прижалась к Джеймсу, но он проигнорировал ее, продолжая не сводить глаз с горизонта. Она не выдержала. - Джеймс, поговори со мной. Так нельзя, нельзя все носить в себе, нельзя от всех прятаться… Я по тебе скучаю, я переживаю, я люблю тебя, - Лили взяла лицо Джеймса в руки и прижалась к его лбу своим. – Ты же сильный. Помнишь, что ты сказал тогда Фрэнку? Нужно держаться. Жить дальше. Ты справишься. Сделай что-нибудь. Покричи, поплачь. Станет легче. Только не молчи. Джим… Джеймс порывисто обнял её, уткнувшись носом в распущенные волосы. Запахло цветами. У нее были теплые вкусные губы и волшебные руки. Лили гладила его по голове, а ему впервые со смерти родителей было спокойно и хорошо. Джеймс несколько раз благодарно поцеловал мягкие ладони. - В тот день, - начал он, - вернее тем утром, в гости к отцу зашел его коллега по работе – Аластор Грюм. Помнишь, я тебе про него рассказывал, этот тот самый, который нас с Бродягой возле Визжащей Хижины сцапал. Они должны были обсудить папин отпуск, папа собирался выбить разрешение на портал, чтобы мы следующим летом все вместе отдохнули где-нибудь… Волан-де-Морт и Пожиратели появились, когда мама принесла чай, их было слишком много, никто даже палочками не успел воспользоваться… Вилли они сразу убили, скорее всего, он пытался как-то защитить хозяев, а в Грюма попали каким-то темным заклинанием, он потерял очень много крови, его только чудом удалось спасти, но почти все время оставался в сознании, он-то мне и рассказал… - Джеймс зашелся кашлем. – Они что-то хотели узнать от папы, в последние полгода он занимался охраной особо важных архивов, скорее всего, им нужны были адреса и пароли. Они пытали маму, думали, что так папа сломается и все выложит, но мама папе не позволила, и тогда Волан-де-Морт ее убил, - он сглотнул. – Все время напоминал папе, что он его предупреждал, звал к себе, что папа сам виноват, снова пригрозил добраться до меня… Этот ублюдок применял к папе Круциатус, снова и снова, все старался вытащить хоть какие-то сведения, ждал, что папа предаст друзей… Они не знают моего отца! – в голосе Джеймса зазвенела гордость. – Он бы ни за что не выменял свою жизнь на чужую! Наверняка папа так умер: не опуская головы. Выпустив Черную метку, Пожиратели, вместе со своим Лордом трансгрессировали, оставив Грюма истекать кровью. Сволочи! Грюм все рассказал мне и правильно – я должен знать! А еще Грюм уверен, что один из ублюдков – школьник, у него мантия завернулась и стала видна нашивка Хогвартса. Понимаешь, что это значит? Эта мразь ходит со мной по одним коридорам, мы вместе обедаем в Большом Зале и, может быть, сидим за соседними партами, - глаза Джеймса потемнели и гневно засверкали. – Волан-де-Морт убил моих родителей. Теперь это моя война. Я стану мракоборцем, чего бы мне это не стоило, доберусь до него и прикончу! – со страшной жуткой ненавистью выкрикнул Джеймс. – Клянусь памятью мамы и папы! – он сжал побелевшие кулаки. – Я его убью… - уже совсем тихо прошептал он, посмотрел на Лили, которая в ужасе прижимала ладонь к губам. - Джим… - жалостливо протянула Лили. Он не смог этого вынести. Схватил Лили, сжимая в объятиях так сильно, что у нее захрустели ребра, крепко поцеловал, заскользил губами по холодному лицу, понимая, как сильно Лили нужна ему, как много она для него значит… Джеймс опустил голову на ее колени, притих, сосредоточившись только на руках Лили и голосе. Джеймс молчал так долго, что Лили решила: он, спустя столько дней, плачет. Лили перебирала его темные волосы, гладила щеки и шею, обещала, что непременно наладится. Дул холодный ветер, вершины деревьев угрожающе покачивались, в окнах замка начали зажигаться огни, с окраины Запретного Леса доносился громкий сердитый голос Хагрида, кажется, он поймал очередных нарушителей на опушке. Джеймс посмотрел на Лили спокойными, абсолютно сухими глазами, коснулся большим пальцем подбородка и виновато улыбнулся. - Лили, у тебя же вчера был день рождения, а я тебя даже не поздравил… До того как все случилось, я хотел устроить праздник, придумал…Теперь уже не важно, - он расстроено закусил губу. – Извини. У меня есть для тебя кое-что, - Поттер полез в карман и вынул маленькую коробочку, перетянутую красной лентой. - Джим, ты вовсе не должен был, - она растерянно приняла подарок. – Сейчас не обо мне нужно думать… - Открой, - карие глаза неожиданно блеснули прежним задором. Лили открыла футляр и достала серебряный кулон с большим камнем в центре. Стоило ей положить кулон на ладонь, как камень вспыхнул дивным голубовато-серебристым сиянием. Она заворожено любовалось светом, который казался почти живым, чарующим, манящим… - Что внутри камня? – Лили все еще не могла отвести взгляда от подарка и боролась с желанием немедленно надеть кулон на шею. - Лунный свет, - Джеймс помог застегнуть крохотный замочек. – Его моя мама носила. Это очень древний и мощный оберег. Есть легенда, что еще в семнадцатом веке один могущественный маг из рода Блэков сделал этот кулон для своей любимой женщины в качестве свадебного подарка. С тех пор матери передавали его своим дочерям, когда те собирались замуж. Мама решила, что теперь лунный свет должен защищать тебя. Она отдала мне кулон еще на вокзале, но я никак не мог поймать удачный момент, чтобы подарить его. Никогда не снимай, обещаешь? С тобой ничего не должно случиться… - Обещаю. Спасибо, - Лили мягко коснулась губами его щеки. – Все будет хорошо, Джим. Ты не один. У тебя есть Сириус, Римус и Питер. Есть твой факультет. И у тебя есть я. Мы очень тебя любим. - Знаю, - Джеймс улыбнулся. – Я тебя тоже очень люблю. И мне очень помогает, что ты рядом. Правда. Он сжал ее пальцы, а Лили встала и потянула Джеймса за собой. - Ты совсем окоченел, пошли в замок. Скоро ужин. Годрикова Лощина: http://fanficmar.tumblr.com/post/97894117801 Поттеры: http://fanficmar.tumblr.com/post/97895348041 Дом Поттеров: http://fanficmar.tumblr.com/post/97895783456 http://fanficmar.tumblr.com/post/97897588226/39