Качели

Он пробирался сквозь снежные дюны, даже не стараясь быстрее передвигать ногами. Небо серое, словно во всем мире выключили цвет. И тучи. Тучи, сквозь которые невозможно проглядеть даже лучи закатного солнца. Из-за этого, казалось, всё погружается в кромешную тьму. Ночью луны не будет и улицы будут освещать лишь поодинокие фонари и тусклый свет из окон квартир. Дыхание мороза проникало в лёгкие, заставляя вдыхать холодные порывы и выдыхать паром. Сердце стучало неумеренно, заставляя вспоминать позапрошлогоднюю зиму. Он снова на детской площадке, на которой некогда было так счастливо. Ком в горле не даёт спокойно вдохнуть. Грудь спёрло от ощущения полной безысходности. Как давно он не чувствовал свободы, что давала ему жизнь. Когда в последний раз делал то, что ему на самом деле хочется? Столько времени он просто плыл по течению, пытаясь подстроиться под бешеный ритм вселенной. Но этой зимой всё будто замерло. Пока он смотрел на покрытые густым слоем снега горки, виски пульсировали в такт мыслям. Время перестало идти, как только он поймал взглядом это место. Руки в замерзали даже в карманах, а нос уже давно потерял всё тепло. Лицо его наверняка было ужасно красным, как всегда у него случалось на морозе. Пусть и щеки его пылали живостью, но ореховые глаза были полны неупиваемой печали, которую не перекрывала даже сила апатии. Сложно жить, пока твои дни бессмысленно утекают сквозь ладони, словно песок. Сложно жить, когда не можешь почувствовать мягкого запаха чужой шеи и уткнуться в горячо любимые ключицы. Сложно жить, когда теряешь людей, которым доверял, которых холил и лелеял, словно они были первым подснежником. И глаза его требовали снова поймать такой хрупкий и ласковый взгляд, но он навсегда пропал, растворившись в тишине зимней ночи. Утопая в снегах и морозах, без возможности снова почувствовать тепло, его душа блуждала этим местом, проникая в каждый его уголок. Но чего-то тут сильно не хватало. Чьей-то спокойной и уверенной улыбки. Улыбки, которая дарит ощущения уютного одеяла в снежный рождественский вечер. И ее он не видел так давно, что даже забыл очертания. Пальцами провёл по сидушке качели-балансир, не боясь ещё больше их отморозить. Это касание отдалось внутри тела, снова возбудив тянущуюся боль в животе. Как ему хотелось… Как сильно было это желание снова посмотреть в любимые глаза. И голубые, словно линия горизонта летом, и черные, едва отдающие карим, которые так ярко напоминали глубину ближайшего озера. И по этим глазам он так скучал, по ночам впиваясь зубами в запястье. Ему незачем больше было любить, если не любить эти глаза. Сколько раз за этот год он струшивал сигаретный пепел на ладонь, желая снова почувствовать тепло. Но ничто никогда не сможет заменить тепло чужих объятий. Рук, которые больше не смогут держать его хрупкие плечи, пытаясь защитить от всех бед. Пытаясь защитить от себя. — Простить вашу ласку, господа, не так-то просто, — одними губами сказал он. Стряхнул резким движением руки слой снега с сидушки. Отряхнул ладошку от мокрых снежинок. Подняв подол куртки, сел. Один раз оттолкнулся от земли, но снова стремительно упал вниз. Самостоятельно управиться с этой качелью невозможно. Нужна еще чья-то помощь. А когда-то, на этом же месте, сидела его первая любовь. Смеялась, улавливая предновогоднюю атмосферу. А он сидел рядом, переводя взгляд с одного конца качели на другой. И любил он оба эти положения. Честность этих взглядов улавливал сразу. Острую боль от потери чувствовал еще чётче. Снова и снова отталкивался ногами от земли, незамедлительно приземляясь на то же место. Рядом с качелью по бокам образовались утоптанные следы в снегу от грубой обуви. Падать было уже больно, но он продолжал. Волосы выбились из-под шапки, поправлять их он не решился. Пусть шапка спадает, какая уже к чёрту разница. Голова велела отталкиваться, надеясь однажды взлететь. Он смотрел в небо, пытаясь поймать взглядом хотя-бы местоположение луны. Как же не хватало сейчас ее света. Просьба остановиться пришла в мысли не сразу. Довелось подождать, пока всё тело не начнёт слишком сильно болеть. Пока простая просьба не превратится в мольбу. Остановился. А луну так и не углядел. Руки ныли от холода, их хотелось быстрее согреть. Но греться было негде. Только в своих воспоминаниях. Только в боли, с которой больше ничего не сможет сравниться. Он запрокинул голову, наконец не двигаясь. Продолжил смотреть вверх, но на этот раз не видел. На этот раз он был полностью в своей голове, снова вспоминая полный счастья вечер.