Качели

Дома тепло. Ёлкой не пахнет, у него стоит искусственная. И огоньки не мигают, как обычно в квартирах пред новым годом. Денис наливает чай, пока Женя греет руки под струей воды у раковины. Вода настолько тёплая, что кажется холодной. Хочется курить, но вчера выкурил последнюю. Решил не тратить деньги за зря. Все равно долго не проживёт. — Мне было так стыдно тогда перед тобой. Мы с Витей хотели как раз пойти, извинится. Просто не знали толком, что делать. Переживали сильно. Особенно он. Ты меня прости. Я слишком мало сделал. И для тебя, и для него. Денис сидел напротив и держал чашку обеими ладонями. Руки его тряслись. Свёл брови, будто собирается рыдать. Он извинялся, но эти извинения были ни к чему. — Прости меня, Женечка. Поставил чашку на стол. Пальцами прикрыл глаза. Заметно было еще раньше — они потускнели. Из голубых стали серыми. Больше не такой живой, как был. Женя сам чувствовал, как за эти два года в нём искоренили всю жизнь. И больно было, будто в первый раз. А глаза любимые выглядели уже не так, как раньше. От этого только больнее. Не переболит даже со временем. — Я до сих пор жду от него звонка. Думаю, что однажды он снова постучит мне в окно с утра и позовёт в школу идти вместе. Что же я наделал, Женечка… Не смог помочь. Прости, что не смог. Женя поднялся со своего стула. Подошёл и обнял легко чужие дрожащие плечи. Никогда не думал, что ему придется видеть слезы Дениса. Кого угодно, но не его. Слишком стойким мальчиком он был. — Женя, он же вряд-ли сам это сделал. Может, случайно… Ни записки, ни причин. Просто в один день. Он же был счастлив, правда? — Ты не виноват, — парень обнимает крепче. Как же ненавидел он эти слёзы. Лишь бы они больше никогда не показывались. Слишком много он плакал за эти два года. Настолько, что в какой-то момент подумал, что слёзы кончились. Но нет. Вот они, снова тут как тут. — Женечка, пожалуйста. Не бросай хотя бы ты меня. Я люблю тебя… Люблю. Прости, что тогда не сказал. Тогда боялся. Денис хватался за чужое тело, словно оно было последним спасением. Оно и было. Возможно, снова путь к жизни. Возможно, его достанут из бездны эти молчаливые губы. Ибо объяла она обоих чужой смертью. И шанса не было выбраться в одиночку. И горечь скорби стекала по щекам, погружаясь на чужую макушку. Сколько боли в этих юношах было. В этих небольших некрепких телах. В этих стойких молодых душах. Получилось бы у них, будь Витя жив? Холод снова окутал тело. В очередной раз это чувство. Чувство полёта. Фантазии детские были разрушены вместе со смертью одного из ребят. А когда умрёт второй — то шанса на счастливое будущее не станет вовсе. Поэтому когда рука полностью опускается в снег, а последняя слеза катится по заледеневшей щеке, то надежда умирает. Она оставалась последней, и последней утонула в бездне. Рядом лежит припорошенная снегом шапка. Таки упала.