Во тьме ночной

— Нам нужно поговорить.       Он стоял спиной ко мне. Я видел как дергаются мышцы на его оголенной коже. Длинные волосы собраны в небрежный хвост и переброшены через плечо. Взгляд золотистых радужек был обращен на меня, на долю секунды мне показалось они разрывали меня на части. На его лице не отражались ни крупицы эмоций, складка между бровями разглажена, а в глазах читалась лишь усталость, руки уперлись на гладкую поверхность тумбы. Его голос звучал опустошённо и непривычно тихо, выдавая состояние хозяина.       Вот оно, — пронеслось в моих мыслях.       Пазл наконец-то складывался в одну целую картину. Глаза не способны обмануть, они способны лишь скрывать правду, но когда пора раскрываться они не способны изменить истину. — Теперь нам не куда бежать, брат.       А мне казалось я не упустил ни единой детали. — Ты прав, — голос, что обычно можно было услышать за милю, сейчас казался отчужденным и… — пора нам поговорить, — до боли напоминающим о прошлом, — Такемичи.

***

— Я ухожу, — без стеснения сказал Такемичи.       Старший Шиба уставши усмехнулся, разминая затекшую шею. — И что? — приподнял брови Такемичи. — Никаких криков, рукоприкладства, ты просто возьмешь и отпустишь меня, даже не узнав причину? — Такемичи, — Тайджу положил руки на стол рядом с руками младшего, — по твоему я монстр? — тяжелая ладонь легла на одну из рук Такемичи, согревая холодную конечность и нежно поглаживая тонкую кожу большим пальцем. — Я чертовски устал, брат, — темные мешки под глазами были подтверждением слов Шибы. — Я тоже хочу уехать, — Тайджу не поднимал взгляда на собеседника, он следил за движение своей руки, закрывающую ладонь по меньше. — Только, в отличие от тебя, я хочу закончить нашу семейную историю на приятной ноте, — его поблекшие глаза уставились на бледное лицо. — Ты знаешь, — прошептал Такемичи одними губами, и его слова растворились в тускло освещенной кухне. — Как… как долго? — развернув руку, Такемичи сомкнул пальцы вокруг ладони Тайджу. — Хаккай сказал мне, — старший мужчина сжал пальцы. — Ты слишком медлителен, Мичи, — кашлянул Тайджу, прикрывая рот свободной ладонью. — Из всех жителей этого дома нас, похоже, постигло самое страшное наказание. — старший мужчина отдернул руку от своего рта. — И, кажется, она самая справедливая, — пока Тайджу смотрел на испачканную ладонь, Такемичи протянул руку и накрыл ее тоже.       Они встретились взглядами и каждый уловил потускневшую надежду в родных глазах.       Но никого не затронуло колебание собственного решения. — Я давно хотел отправиться на море, — улыбнулся Такемичи, чувствуя приближающую головную боль. — А я давно хотел почувствовать теплый песок под ногами и запах морской воды, — Тайджу откинулся на стуле, чувствуя приближающий кашель и тонкую струйку по краям губ. — Думаешь, они нас простят? — склонил голову к плечу младший. Его клонило в сон, глаза становилось тяжело держать открытыми. — Думаю, они стали достаточно сильными и поймут нас, — сдерживая кашель, Тайджу скривился от боли в грудной клетке. — Да, — края губ старших изогнулись в улыбке, — думаю, ты прав, — слова вертелись на языке Такемичи, — старший брат, — чуть позже добавил он, и дом Шибы накрыла тьма.       Они вместе погрузились во тьму, и никто не отпускал друг друга до последнего.

***

— Ммм, ни-сан, — кудрявая макушка высунулась из щели приоткрытой двери, — можно мне поспать с тобой? Мне снова снится монстр с красными глазами, мне страшно, — всхлипнув, мальчик уткнулся в игрушечного утенка. — Плакса, — пробубнил старший ребенок, — ладно, запрыгивай, маленький утенок, — распахнув одеяло, подозвал он.       Они уютно устроились на узкой кроватке, прижавшись друг к другу, переплетя ноги под теплым одеялом и держа игрушку младшего рядом с головой. — Ни-сан, спасибо тебе, — сонно пропел Такемичи своим детским голосом, — с тобой мне совсем не страшно, — мальчик прижался к груди брата и начал погружаться в морфей. — Спокойной ночи, Мичи, — Тайджу поцеловал брата в лоб и крепче прижал к себе тело ребенка, — пока я дышу, чудовище никогда не доберется до тебя, — он уставился золотыми глазами в темный угол комнаты, где сверкала тысяча алых глаз, — Никогда