our winter

Что ж… Тэхён, не кривя душой и положа руку на сердце, может с уверенностью утверждать этим утром, что к такому его жизнь точно не готовила. - Не смей. Шутить. Альфа с усердием кусает губы, почти до крови, чтоб уж наверняка, и руки складывает на широкой груди, душа в себе подступающее веселье. Черт возьми, Чонгук слишком жесток с ним… И конечно же, все попытки Кима проваливаются через несколько ужасно долгих секунд, пока он наблюдает, как разгневанный, буквально кипящий от своей досады омега стоит перед ним и все сильнее дуется, словно бурундук. Сначала меж плотно сжатых губ проскальзывает тихий сдавленный смешок… а потом глаза Тэхёна по привычке превращаются в два узких полумесяца, и широкая квадратная улыбка разъезжается на все лицо, тесня щеки. Громкий мужской басистый хохот, раздающийся в их квартире, буквально оглушает обоих, пока альфа не может удержаться и сгибается под углом девяносто градусов, упираясь ладонями в расставленные коленки. У Чонгука просто слов нет, он только раскрывает рот возмущенно и… молчит. Просто молчит, потому что даже не знает, какими такими словами сейчас альфу обозвать, чтобы полегчало. Может, врезать ему? Глядишь, выпустит пар… нет, тогда отобьет и себе что-нибудь: знаем уже, проходили. Поэтому Чон не придумывает ничего лучше, чем, собрав остатки уничтоженной гордости, удалиться в ванную, хлопнув там дверью с такой силой, что эхо от удара разносится по коридору. И знаете, что?! Гребаные каникулы в этот Новый год для Чонгука явно придумали в аду, ибо он не знает, как еще объяснить, почему жизнь так над ним издевается! Только сам Дьявол мог состроить Чону настолько жестокую козню и свести его с… - А ну вышел отсюда, Ким, и чтобы больше на глаза мне не показывался! В узенький проем между стеной и дверью в ванную комнату с поразительной четкостью летит флакончик с шампунем. Чонгуку не жалко: все равно тот уже пустой, а по наглой роже кому-то все-таки прилетело, и на душе от данного факта сразу становится теплее. Отмщение – вещь всегда приятная. Зато неприятно другое, например, неприятно – когда ты малость обосрался с инструкцией к красителю для волос на английском, неверно смешал пропорции и вместо «легкого перламутрового сияния», какое ожидал увидеть в зеркале после своего сказочного преображения, получаешь ядреный, мать его, розовый. И теперь ты уже не сильный независимый омега в самом расцвете лет, а мери-сьюшная омежка, которая любит ванильный латте и дождь, потому что в нем можно спрятать свои слезы. Нет, Чонгук не согласен! Он так не планировал! Как жаль, что собственная рукожопость не спросила его об этом чуть раньше... Он с недовольством пялится на себя в зеркало, когда Тэхён, собрав всю свою смелость в кулак, все же снова показывает признаки жизни, просачиваясь в ванную и вырастая за спиной у омеги. В его темных глазах все еще можно заметить смешинки, если присмотреться, но альфа – тот еще конспиратор – специально наклоняет голову и позволяет чернявой волнистой челке свеситься на лоб, закрывая обзор. К тому же, он знает, как сильно такой его вид кое-кому тут нравится… - А по-моему, очень мило выглядит, - начинает весьма осторожно и медленно-медленно, чтобы не спугнуть, укладывает руки на чужую узкую талию, шевелит пальцами, норовя забраться под свою же футболку, отвоеванную Чонгуком буквально сегодня в честном утреннем бою. - Мило, - передразнивает омега и кривится, наблюдая за ним через зеркало. – Я похож на поросенка. - Скорее, на спелый арбузик, - улыбается Тэхён и, не удержавшись, чуть склоняется, чтобы губами коснуться голой кожи на стыке плеча и шеи. Теплая. И пахнет просто сказочно. – Еще не принимал душ? - Не успел, - вздыхает Чонгук, сдаваясь и незаметно откидываясь назад, прислоняясь спиной к груди. Поцелуи Тэхёна – куда бы те не ложились – всегда приятные. – Хотел помыться, когда закончу с волосами, а здесь… это! - Теперь ты еще больше моя ягодка, - Тэ посмеивается и чувствует пальцами, что уже, не стесняясь, по-хозяйски ощупывают «свое» под футболкой, как напрягаются мышцы пресса у омеги. – Можем тогда вместе помыться – сэкономим и воду, и время. Сколько там у нас еще до выхода? - Часа два, - отвечают ему, наконец-то поворачиваясь лицом и запрокидывая голову вверх. Тэхён поднимает одну руку, ласково зарывается ладонью в гладкие яркие волосы омеги, массирует кожу головы подушечками пальцев, наблюдая, как начинают от этого трепетать чужие ресницы. Красивый до невозможности. Целуются они как всегда неторопливо, как следует, чувствуя на языках сладость арбуза и мускатную терпкость, смесь которых со временем только тяжелеет, распространяясь в воздухе. - Юнги с нас три шкуры спустит, если опоздаем, - напоминает омега и вопреки своим же словам уже тянет руки к шнуровке, на которой держатся чужие спортивные штаны. - Тогда нам стоит поторопиться, - вторит ему Тэхён, быстро стаскивая с Чона свою же футболку и отправляя в красивый полет по касательной. Пальцы обеих его рук снова зарываются в чужие волосы, путают только-только уложенные розовые пряди, пока тела все плотнее сплетаются под теплыми струями в душе, а кафель и зеркало в маленькой комнате запотевают. Поцелуи перерастают во что-то голодное, шепот становится стонами, и больше не хочется ни злиться, ни буянить. Хочется только еще ближе, нежнее и слаще.

***

К счастью, на перрон они все же успевают к оговоренному времени и остаются живы и здоровы. Юнги приветливо машет им ручкой в огромной хосоковой варежке. Сам альфа стоит рядом со своим благоверным, тоже машет, только уже соответственно голыми руками. Идея провести часть зимних каникул вместе пришла им четверым еще осенью, потому что видеться после той смены в детском лагере удавалось нечасто, а прикипеть друг к другу они успели и по совместному времяпрепровождению каждый скучал. Так что теперь они здесь – едут в маленький городок у моря, чтобы ненадолго зависнуть там и встретить новый год в тесной дружеской компании. Благодаря гиперответственному Чонгуку у них давно уже были забронированы два номера в приличном отеле как раз неподалеку от центральной городской площади, где в новогодние дни и должно кипеть все веселье, а также составлен список всего, что непременно нужно посетить, купить или сделать. Ехать им было несколько часов. Поезд неспешно рассекал заснеженные поля, леса, проезжал, гремя колесами, по мостам, что зависли над тонкими ленточками рек. Через широкие окна в купе за зимними пейзажами было наблюдать одно удовольствие, и Чонгук к окну буквально приклеился носом, пока Тэхён за его спиной осторожно разложил рядом с собой маленький дорожный набор для рисования и теперь что-то набрасывал в скетчбуке, что был его вечным спутником. Чон даже иногда ревновал к нему, серьезно. Но если что омега и понял за месяцы их отношений, то это что Тэхён и живопись – вещи неразделимые, и потому страсть своего альфы пришлось принять и тоже полюбить, как его неотъемлемую частичку. Да и как же иначе, если Тэхён мог своими руками творить такие прекрасные вещи? В его рисунках жила душа, а в красках, какими он расписывал голые листы, поселялась жизнь. Это казалось Чонгуку, далекому от искусства, настоящей магией. Чонгук рисовать не умел, зато умел наблюдать. Наблюдать за Тэхёном ему особенно нравилось. И если раньше омега своих пристрастий стеснялся, считая те слабостью своего неровно дышащего сердца, то теперь, застигнутый за откровенным разглядыванием, не смутился ни разу. Да и зачем ему? На свое же смотрит, честно завоеванное, прибранное к рукам и сотни раз поцелованное. Чонгук Тэхёна никому и никогда отдавать не собирается, ему больше всех надо, а остальные – перебьются. Он его, между прочим, выиграл в честной борьбе с комарами, малолетними детьми и еще много с чем, вот! А теперь уж простите, у него тут забронировано. Тэхён, будто читая мысли своей внезапно ставшей жадной второй половинки, откладывает в сторону скетчбук и тянет к нему свои руки, чтобы усадить ближе к себе и со спины обнять, скрепляя руки в замок у того на груди. Оба довольно вздыхают и улыбаются, как дурачки. Хосок с Юнги переглядываются, наблюдая за ними, и пожимают плечами, как будто общаются одними только взглядами. Вообще-то, так и есть (но никому об этом знать необязательно), годы, проведенные вместе, позволяют читать друг друга без единого слова. Они двое не так раскрепощены на людях, но их любовь тоже сильная и особенная, просто трепетная и не всем заметная. Они, может, и не обнимаются часто вот так, как Чонгук и Тэхён, зато руки их на сидении крепко держатся друг за друга – в жизни никому не разнять. А от объятий Юнги всегда слишком жарко становится, в этом и весь секрет.

***

Поезд прибывает на нужную станцию около трех часов дня, и у них есть немного времени до темноты и еще весь вечер, так что компания друзей решает скинуть все вещи и, не разбирая их, сразу отправиться в город, чтобы прогуляться, пока светло. Сказано-сделано – городок и правда маленький, но уютный до тихого писка Чонгука, с каким он разглядывает несколько пушистых голубых елей, растущих прямо посреди центральной площади и обвешенных от верхушки до самой земли разноцветными фонариками, шарами и светящимися лампочками. Меж фонарных столбов протянулись праздничные флажки и ленты, по воздуху струится новогодняя музыка, перекликаясь с людской суетой и хохотом детей, которые, взбудораженные атмосферой, царящей вокруг, носятся туда-сюда, доводя до инфаркта бедных родителей. Тут же можно отыскать и киоски с разной уличной едой, и лавки с милыми сувенирами (они, конечно же, прилично раскошеливаются, закупаясь всякой ерундой, чтобы позже притащить ту с гордым видом родителям, как бы говоря: «вот, смотрите, ваше чадо о вас не забыло, вот какой у вас вырос добытчик!»). Темнеет рано, но на улице, к счастью, несильно холодно. Чонгук забирается на один из сугробов, который показался ему наиболее устойчивым, чтобы открыть себе лучший обзор. Выражение на лице у омеги сразу же становится радостным, стоит ему заметить то, что искал. - Тэ, там каток! Альфа, услышав, повернул голову в направлении, куда указывал Чон, а затем снова вернулся к парню. - Ты ж кататься не умеешь, ягодка… - пробормотал он, сводя брови на переносице. - Ты сказал что-то? - Эм, говорю, да, Гук-и, каток, здорово-то как! - Ага, - омега просиял и вытянул в его сторону обе руки, чуть приседая. – Неси! Чонгук, как помнится, парень весьма независимый и самодостаточный, и потому о подобных вещах альфу просит редко… но метко. Видимо, от радости кровь к мозгу ударила или еще что… Но не Тэхёну жаловаться, он, вообще-то, любит быть полезным и в принципе о Чонгуке заботиться. Делает это, даже когда со стороны омеги оказывается интенсивное сопротивление (а оказывается оно почти всегда), а тут вон какой случай подвернулся – никто не против! Только буквально «за» всеми руками и ногами. Те, кстати, альфу оплетают, и Чонгук на нем устраивается, словно коала, довольно смеясь, когда альфа подходит и подхватывает его, закидывая сначала себе на плечо, а потом спускает чуть ниже, поддерживая свою драгоценную ношу под попу. Немного хочется сжать пальцы на мягкой плоти, обтянутой джинсой, сильнее… но это просто, наверное, уже рефлекс. Можно потерпеть и до вечера, когда они останутся наедине и обстановка будет располагать сильнее. Ну а пока – прямо по курсу каток. Чонгук, к слову, кататься и правда совсем не умеет… зато умеет Тэхён. И кататься, и ловить свое розоволосое новогоднее чудо, и целовать его покрасневшие от мороза щеки… Тэхён много чего умеет, уж поверьте на слово. Любить Чонгука до потери сознания, кстати, умеет лучше всего остального.

***

Заказать шампанское в номер оказалось хорошей идеей. Пузырьки весело лопаются в бокалах, и кислинка напитка приятным послевкусием остается на языке. После переполненного событиями вечера немного алкоголя делает свое дело, и мышцы тяжелеют, расслабляясь. Их обоих начинает клонить в сон, но спать никто в номере пока что не собирается. Чонгук с удобством растягивается на ковре с толстым пушистым ворсом, куда они накидали подушек и перетащили одеяло. Рядом в камине приятно потрескивают поленья. Он чувствует на своем теле, которое уже успело от большей части одежды каким-то странным образом избавиться, чужой прожигающий взгляд, но сам тот ловить не спешит – знает, что как только сделает это, запустит то, что между ними не остановится до самого утра. Ему хочется еще немного насладиться предвкушением и рядом с альфой поплавиться, купаясь в родном приятном аромате и ловя звуки хриплого дыхания. Смотрит на потолок и не может удержаться от смешка. - Серьезно? Тэхён тоже запрокидывает голову и смотрит туда же. - Хах, прикольно. Наверное, многие постояльцы в этом номере предпочитают игнорировать кровать. Прямо над ними, закрепленный под потолком, висит аккуратненький кустик омелы, украшенный красной праздничной ленточкой с колокольчиками. Чонгук наконец-то позволяет себе посмотреть на Тэхёна. Тут же теряется. Упускает нить разговора, забывает, над чем только что вместе с альфой смеялся. Думает только о его глазах – в себя затягивающих, черных, как ночь за окном… любимых и самых прекрасных на свете глазах. И о руках, что скользить принимаются по его ногам: вверх по икрам, обводя гладкие коленные чашечки, сжимают чуть с большим напором мягкие бедра, большими пальцами нажимают на выпирающие тазовые косточки… Это уже привычно для них: тела вплоть до последнего миллиметра изучены, движения заточены под партнера идеально, а губы друг друга они могут отыскать безошибочно с первой попытки, но… Но ощущения каждый раз, будто в самый первый – будоражат так же сильно и сносят обоим крышу. Заставляют задыхаться, утопая в сладком безумии, в неверии, что все это их и больше ничье, что они друг друга получили и никто их не сможет разъединить ни сейчас, ни когда-либо в будущем. - Я люблю тебя, ягодка, - кончик носа скользит по щеке, пока руки с требовательной уверенностью ласкают уже обнаженное тело, впитывая все его изящество кончиками пальцев. Губы разделяют очередной поцелуй, по окончании которого с тех срывается тихий стон. - Т-Тэ, люблю тебя… Пальцы вплетаются в темные кудри волос, путают их, прежде чем осторожно обхватить за шею и притянуть еще ближе. Ближе, ближе… слиться воедино на громком судорожном выдохе, замереть… а потом толкнуться назад и вперед, поймать ритм, задохнуться, еще… Еще целовать, сильнее, кричать о необходимости объятиями, а словами шептать о любви, о страсти, о том, насколько они счастливы быть здесь друг для друга и друг в друге. Одновременно дойти до феерической кульминации, взорваться, рассыпаться… Уснуть рядом, обнявшись, на пушистом ковре среди раскиданных вокруг них подушек под тихий треск поленьев в горящем камине.

***

Чонгук просыпается первым. Он тихий, лежит, не двигаясь, наблюдает за тем, как Тэ рядом с ним сопит во сне, будто зимний медвежонок. От чего-то Ким морщит нос, и родинка на самом кончике того смешно двигается. Хочется дотронуться до нее пальцем, но омега сдерживает себя и сжимается тесным калачиком у чужого теплого бока. Они так и не оделись вчера, но в комнате тепло, и камин еще не до конца потух. А у Тэхёна все равно по телу мурашки. Мелкие, приподнимают волоски на руках, стоит только омеге слегка задеть его запястье, скользнуть по нагретой коже… Альфа тут же резко втягивает воздух носом и распахивает глаза. Находит ими Чонгука, широко улыбается, но все еще молчит. Переплетает с ним пальцы. Мурашек на коже у альфы становится больше. Говорят, что в человеке многое может соврать: голос, поступки, даже глаза… но не мурашки. Мурашки невозможно подделать. Вот так и получается. - Люблю тебя, - выдыхает Чонгук, пряча лицо у Кима на груди, и в ответе на свои слова как никогда остается уверен.

***

Следующий день проходит быстро и так же насыщен приятными веселыми событиями. Медленный утренний секс, после – совместный завтрак с Юнги и Хосоком и снова вылазка в город. У Тэхёна теперь на пол щеки красуется синяк от запущенного в него снежка, а у Чонгука болит копчик из-за того, что хоть вчера на катке у него навернуться не вышло, но гололед все равно сумел-таки коварно подойти к нему с тыла, пока Тэхён не видел, и… В общем, все пошло по классическому сценарию. Без эпических падений на задницу зима – не зима. Под вечер все они вчетвером были почти что без сил, зато довольные и счастливые. Уже по сложившемуся обыкновению попрощались у дверей в свои номера и… - Пойдем со мной, - вдруг окликнул Чонгука Тэхён, не давая ему зайти и потянув на себя за руку. - Куда? Альфа отвечать не стал, лишь по-хитрому приподнял брови и улыбнулся в своей привычной манере. И настойчиво потащил за собой. К удивлению Чонгука, они покинули отель и в одиночестве – потому что время было уже довольно позднее – зашагали вдоль по улице, что вела к причалу. Они уже были там сегодня днем, чтобы посмотреть на море и послушать, как кричат чайки, но зачем туда возвращаться, омега не понимал. Вокруг мягкими крупными хлопьями кружился снег, он блестел и переливался под светом фонарей, невольно завораживая, и потому даже возмущаться на альфу не особо хотелось. - Пришли, - обозначил Тэхён, когда они остановились на причале у одного из пришвартованных там катеров. С его борта им помахал альфа среднего возраста, меж губ у которого ярко тлел огонек прикуренной сигареты. – Забирайся. - Туда? – Чонгук указал на катер, хмурясь. – Тэ, зачем посреди ночи нам потребовалось в море? - Так снегопад же! – взметнул руками Тэхён, как бы указывая вокруг и возмущаясь, чего непонятного? - И что, что снегопад? - Увидишь. Объяснить Тэхён снова ничего не потрудился и, взяв за руку, завел на борт, поставив рядом с собой на корме. Альфа подал знак капитану, и судно, загудев и зарокотав, стало отдаляться от берега. По периметру капитанской кабины мягким золотистым светом зажглись фонарики. Тэхён сдвинулся немного, прислоняясь к омеге со спины и обнимая руками, чтобы защитить от холода. Шепнул тихо в самое ухо: - А теперь – смотри. Чонгуку хотелось включить свою противность и спросить, на что ему тут смотреть-то, раз ночь на дворе, и ничего не видно? А потом он понял… Снег… Он шел не только на берегу, но и здесь, в море. Он возникал из темноты, парил белоснежными ледяными перьями и исчезал так же во тьме, только не в космической, а в морской. Фонарики на корабле делали его видным, объемным, дарили тени и блики… - Это невероятно красиво, Тэ… Чонгук не врал, даже он – человек, несильно вникающий в искусство, был способен увидеть во всем, что сейчас творилось вокруг него, истинную красоту. Таких, казалось бы, простых вещей… - Помнишь, той ночью на озере мы тоже были в лодке. И я признался тебе в любви, - произнес альфа, чуть крепче обнимая его. Чонгук не отвечал, просто затаив дыхание слушал. – Признаваться мне больше не в чем, ягодка. Зато есть, что пообещать. Я обещаю, что моя любовь к тебе не уменьшится, Чонгук. Она изменится – непременно изменится, со временем обретет совершенно иную форму, обрастет привычками, милыми особенностями, станет крепче, еще сильнее врастет под кожу и сольется со мной. Но меньше не станет ни на тысячную долю. Я всегда буду любить тебя. И знаю, что в ответ ты будешь любить меня тоже. Чонгук, слушая Тэхёна, улыбался. Конечно, он будет, куда же он теперь от Тэхёна денется? Никуда… Ведь на самом деле, никто ничего за них двоих не придумывал. Это судьба у них такая была с самого начала. Быть вместе. Рядом. И полюбить друг друга такой любовью, что станет прекраснее даже снегопада, идущего над океаном.