Амазонка

Шёпот листьев действовал успокаивающе, убаюкивая разум и уводя подальше от тревог неспокойное сердце. Тэхён едва ли не впервые в жизни пропустил охоту, вымолив у старейшин самолично караулить пленника. За несколько дней его чрезмерный интерес к альфе стал явным для всех, но старшие не спешили перечить, находя выгоду в том, что с Тэхёном ценный ресурс в безопасности. Ивари уж сильно чесалось оторвать новоявленному гостю голову, Каири рвался испытать его болевой порог, открутив пальцы и пустив кровь, а Хинто предложил тренироваться на нём, как на живом щите. Шутили они или нет, Тэхёну от этого становилось мерзко. Непривычную тишину хотелось ощущать подольше. В разгар дня, удостоверившись, что пленнику ничего не угрожает, Тэхён метнулся на свою собственную охоту. Он знал местонахождение всевозможных фруктов, которые явно проигрывали по сытости мясу или бобовым, но были приятные на вкус и оказывали полезное воздействие на организм. Так что совсем скоро он сидел в деревянной тюрьме и чистил сочную питайю маленькой костью, заточенной до остроты железного лезвия, наслаждаясь умиротворённой атмосферой, пока альфа всё так же лежал связанный и блуждал по нему тусклым взглядом. Не только братья, но и этот дикарь начал привыкать к постоянной компании в его лице. Вёл себя спокойно, больше не шарахался от прикосновений, терпел все экзекуции в виде обтирания, перевязок и кормления из рук. Сегодня заслужил деликатесы. По наблюдениям Тэхёна, манго пришлось ему по вкусу. Интересно, чем он питался до этого? Сырое мясо? Личинки, жуки, змеи? Если альфы такие сильные и выносливые, то им необходимо много питательной пищи. Намного больше, чем омегам. А пробовал ли он ягоды джаботикабы? Их очень непросто найти. Но Тэхён умудрился. Он поднёс одну к губам пленника и придавил плод, высвобождая сладкую мякоть от несъедобной твёрдой кожуры. Альфа вдруг отвернулся и скривился, явно раздражённый тем, как сок скользнул мимо губ по подбородку. — Ты чего капризничаешь? — возмутился Тэхён в шутку, — Знаешь, как долго я искал эти ягоды, а потом ещё дольше прятал дерево, на котором они растут, от братьев? — он взял лоскут ткани, заранее смоченный в воде, и вытер липкую кожу, улыбаясь. — Ладно, сам съем, раз ты такой нежный. Пообещал и отложил ягоды, чтобы угостить альфу марулой. Этот фрукт — тот ещё фрукт. Опавший плод начинал бродить внутри практически сразу, и тот, кто его ел, ощущал опьяняющий эффект, как от трубки. Интересно было не столько угощать альфу возможно новыми для него фруктами, сколько наблюдать за реакцией. Только альфа не особо был щедр на последнее. Тэхёна он… терпел. Секундное веселье сошло на нет, как только в глаза бросились натёртые до посинения связанные запястья и кровоточащие щиколотки. Тэхён уже обрабатывал их мазью не раз, но что толку, если сдавливающие верёвки продолжали натирать. Ох, плохая в голову закралась идея. Нож совсем рядом, убежать пленник не сможет при всём своём желании, будучи истощённым и находясь в сердце племени амазонок… Ругаясь на самого себя, взял нож и поднёс к оковам на руках, не в силах бороться с собственной сердобольностью. Всё равно затянутая по торсу верёвка удерживала конечности чужака по локоть, не позволяя двигаться свободно. Альфа перевёл на него тревожный взгляд, явно успев испугаться того, что сейчас опять причинят боль, а потом обалдел. Перерезанная верёвка соскользнула на землю, даря травмированной коже маленькую свободу, а чужаку — недоумение. Он наверняка подумал, что Тэхён сейчас его отпустит — это отразилось в глазах лихорадочной надеждой, которая медленно сошла в болезненную обречённость, стоило Тэхёну отвести взгляд и отложить нож. В тюрьме вновь стало тесно и неуютно, а внутри неприятно отозвалось. Почему, когда он пытается сделать лучше, всё выходит совсем наоборот? — У тебя есть имя? — мягче спросил он, стараясь вернуть былую атмосферу, получая в ответ привычное молчание. — А друзья? Ты хоть не привёл их сюда? А то нам придётся несладко, — Тэхён тихо посмеялся, вопреки тому, что озвучил мысль, которая тревожила его племя с момента появления чужака. На защиту и дозор поставили дополнительных людей, хижины укрепили и замаскировали надёжнее, оружие далеко не прятали. Стали тише и наблюдательнее, а отправляясь на охоту, искали следы. Вероятно, ритуал сношения не будет таким громким, как на то рассчитывали. Ради их же безопасности. Но чужак больше его не слушал. Омрачённый, он вновь положил голову на пол, всем своим существом излучая безнадёгу. Ну, Тэхён хотя бы мягкую ткань под висок подложил. Что ещё он мог сделать? В отличие от его, кожа альфы была чуть светлее, но грубее. К тому же, по всей длине крепкой на вид конечности выступали вены и короткие волоски. У Тэхёна вены выступали только на тыльной стороне ладони, а тонкие волоски совсем не замечались. Да и рука сама по себе меньше и утончённее. Разница в строении тела всё же была. Тэхён взял истерзанную руку и прошёлся по воспалённым участкам влажной тканью. Альфе это до сих пор приносило облегчение. Жар никак не проходил, а раны затягивались медленно. Тэхён изо всех сил старался облегчить его страдания, но по-настоящему помочь не мог. Обработанные запястья ему придётся связать вновь, когда вернутся братья; единственное, что он сможет — не затягивать верёвку слишком туго. Время летело быстро. Тэхён не забывал о предстоящем ритуале ни на секунду и даже ощущал нарастающую тревогу с каждым прошедшим днём. Чем больше проводил времени в тюрьме, тем сильнее привязывался и боялся оставлять альфу без присмотра. Знал, что делает себе только хуже, но по-другому не мог. Легче было, когда амазонки разбредались по делам, и в поселении оставались старшие омеги, которые не обидят альфу, и тяжелее, когда бытовой гомон племени пробирался в хижины сквозь щели сырых досок. Раньше Тэхён никогда не испытывал таких разногласий в своём сердце. И ему не оставалось ничего, кроме как молить Создательницу, чтобы та отвела его братьев от альфы, стёрла в пепел их злые помыслы и… облегчила участь этого пленника. Но вместе с тем понимал, что просит о невозможном. Никакие молитвы не спасут от неизбежного. Чувство плохого не отпускало. Более того, оно нарастало, породив тревогу, которая не давала спать по ночам. С Тэхёном происходило что-то непонятное, словно головой ударился. А потом ударился по-настоящему, соскользнув с тонкого корня босой ступнёй во время охоты. И где в этот момент были его руки, не сумевшие смягчить удар? Где была голова, разум? Казалось, он растерял всё. Мгновенно среагировавший Каири, сопутствующий неподалёку, подбежал и помог подняться, испуганно осматривая лоб, где по ощущениям всё онемело. Внушающая ужас маска слетела, являя совершенно обычное человеческое лицо с выражением растерянности и смятения. И даже рисунки не скрывали эти черты. Светлые глаза обратились к упавшей маске: на белом черепе образовалась видимая трещина. Плохой знак. По виску заструилась багровая кровь. Обременять братьев не хотелось, но Ивари настоял, чтобы Тэхён отправился в посёлок в сопровождении. У него сильно кружилась голова, и о продолжении охоты не могло быть и речи. К тому же, запах крови мог их выдать. Он даже не сопротивлялся, полностью принимая поражение сегодняшнего дня. Каири перебросил его руку себе через плечо, подхватил сбоку и потащил в обратном направлении, не забыв маску и лук. Тэхён ощущал вину. Позволил себе летать в облаках тогда, когда это опасно для жизни. Подставил братьев, не добыл ничего из еды, привлёк внимание запахом крови. Подвёл всех. Вплоть до поселения он молчал, травя себя за оплошность. Каири спешил, помогал, беспокоился, поддерживал, а Тэхён даже простую благодарность выдавить не мог. Старшие амазонки встретили тоже с беспокойством, усугубив угрызения совести. Переняли на себя, довели до хижины и уложили на покрытую шкурой лежанку, причитая о беспечности молодёжи. Дальше им занимался Мо, пока старейшина хмуро оглядывал треснувшую маску. — Несносный мальчишка. На старости лет заставляешь так сильно волноваться, — журил старик, стирая со лба кровь и очищая рану от грязи. — Как так умудрился? Куда твои глаза глядели? Тэхён не знал, что ответить. Соврать не мог, как и в своей внутренней боли признаться. Он неправильный амазонка. И прежде, чем на глазах появились слёзы, закрыл их, ощущая непосильную слабость. Постепенно разум затянуло дымкой, и уже сквозь дрёму услышал Мо. — Поспи. Сон лечит. Тэхён бы всё отдал, лишь бы вылечиться.

⟩⟩⟩─────⫸

Он проснулся абсолютно отдохнувший и, кажется, действительно здоровый. Над посёлком уже сгущались сумерки, а с улицы слышались выразительные голоса — вероятно, вернувшиеся с охоты братья разбирали добычу. Тэхён поднялся, растёр сонные глаза и размял мышцы. Посидев немного, прислушался к своему телу, а затем вынырнул из хижины. В центре окружённой миниатюрными домиками поляны неизменно горел огонь, вздымаясь сизым дымом до самых звёзд, и амазонки действительно кропатели над готовкой. Одни разделывали тушу оленя, другие чистили рыбу, третьи перебирали орехи, а некоторые создавали настроение танцами, балуясь. Такие занятые, что даже не заметили его. К лучшему, потому что Тэхён собирался увидеть альфу и удостовериться, что с ним ничего плохого не произошло за то время, что он отсутствовал. Это уже походило на навязчивую идею. Он обошёл буйствующий стороной в тенях, вдохновлённо пробираясь к цели. Ноги несли легко, прохладный ветер подгонял в спину. Тюрьма была подальше, словно дикому отродью не было места в священном кругу амазонок. До него даже свет костра едва доставал. Стоило переступить порог отшельничьего домика, как неожиданно живот скрутило в болезненном спазме, а к самому горлу подкатила тошнота. Тэхён обмер, большими глазами наблюдая за воистину страшной в своём кошмаре картину, которую даже представить себе не мог. Возле альфы сидел Хоноу, вытирая окровавленный нож грязной тряпкой. А Альфа… У Тэхёна отняло язык. Он открыл рот в немом шоке, пока кровный брат не обратил внимание на его присутствие. — Это для нашей же безопасности, — пояснил легко, словно не был причастен к ужасу. — Они очень хитрые. Если один такой ускользнёт, он может рассказать о нас остальным. А так — нет. И мы сможем оставить его в живых и полностью возобновить род. Без глаз. Альфа был без глаз. Вместо привычных карих и притягательных — две уродливые кровавые пустоты, прижжённые раскалёнными камнями, чтобы не истёк кровью раньше времени. Тэхён не мог сдвинуться с места, впав в тяжёлое ошеломление. Горло сдавило. Он не мог поверить. Нет… Руки затряслись, ноги подогнулись. Тэхён вдруг резко потерял опору, чтобы в следующую секунду вскочить с лежанки, как ошпаренный, и едва не заорать во всё горло. Только внезапно тяжёлое тело едва ли поддалось, а с пересохших губ сорвался лишь жалкий стон. Бессильно завалившись обратно, часто задышал и попытался сморгнуть наваждение. Это был сон? Это был сон?! Над ним склонился Хоноу, возвращая съехавший компресс назад на лоб, и Тэхёна вдруг передёрнуло. — Как ты? — его хмурое лицо не унимало страшные картинки сна перед глазами. Поэтому крепко зажмурился, стараясь быстрее опомниться и осознать, наконец, реальность. — Что-то страшное приснилось? Ты был очень беспокоен во сне. «Это сон», — уговаривал Тэхён сам себя, благодаря всё живое на земле. Всего лишь сон. — Всё хорошо, — прохрипел в ответ не своим голосом и очень этому удивился. — Сколько я спал? — дневной свет сквозь щели не попадал, а хижину освещал лишь огненный факел. Неужели до самой ночи? — Больше суток, — проговорил брат. — Ты выглядел плохо, и Мо решил не будить тебя, пока сам не проснёшься. — Больше суток? — от услышанного даже затошнило. Он попытался встать, невзирая на слабость и пульсирующую боль в голове. — Куда ты спешишь? — возмутился Хоноу и попытался остановить, — Не вставай. Я принесу тебе еду сюда. — Не трогай меня, — встрепенулся Тэхён и оттолкнул от себя руки, ощущая, как тело всё больше цепенеет. Ото сна он практически опомнился, но что если этот сон правдив? И на миг потерял голову, выскочив из хижины и сорвавшись в направлении тюрьмы. Не замечая ничего и никого вокруг, он вдруг представил, что может его ожидать за дверью, и похолодел, отперев и толкнув её от себя. Не простит ни себе, ни братьям… Тусклый свет от факелов извне всё же выделил альфу из тьмы. За два дня его положение не изменилось, но завязанные глаза… Ни секунды не мешкая, Тэхён бросился вперёд и упал перед пленником на колени, дрожащими руками стаскивая ткань, перепугав того до смерти. В темноте не было видно того, чего так боялся, и это показалось самой настоящей пыткой. Разум прибавил теням страшное очертание, и Тэхён действительно поверил, что случилось непоправимое. Он боялся касаться пальцами его глаз, обхватив лицо руками, пока свет в хижине не начал нарастать. Хоноу вошёл с факелом следом, принеся тем самым Тэхёну самое большое облегчение во всей его жизни. Недоумённые глаза альфы прищурились от непривычного для него света, а Тэхён едва ли не рухнул от облегчения. Живой и невредимый. Глупый сон… Он очень сильно дрожал, перепугавшись до тёмных искр перед глазами. И голова лишь сильнее разболелась. Но с его альфой всё было хорошо. — Ты ведёшь себя странно, — пригрозил брат, но Тэхён не обратил совершенно никакого внимания. — Уйди. — Тэхён. — Уйди прочь! — громче, наплевав на всё. — Мне придётся рассказать старейшине. Плевать. Сейчас плевать на всё. Тяжёлое молчание окутало деревянные кривые стены, а Тэхён никак не мог оторваться от лица альфы, держа его возле своего очень близко. Защищал как мог, оберегал как умел. Хоноу ушёл, отобрав с собой свет, но Тэхёну он уже был не нужен. Сердце успокоилось, душа утихомирилась: альфа целый и невредимый. — Я так испугался… — шёпотом. — Прости меня. — шмыгнул носом, позволяя эмоциям взять над собой верх. Совсем потерял над собой контроль. — Что со мной происходит?.. — обречённо. Треск костра, гомон братьев и пение ночных птиц — всё отошло на второй план. Только дыхание альфы, дразнящее кожу лица, а затем легкое прикосновение скованными руками к ране на лбу. Тепло. — Заметил? Сочувствуешь? — усмехнулся сквозь слёзы Тэхён, не удивляясь уже ничему. — Я не дам тебя в обиду, — пообещал самому себе и провёл тонкими пальцами по тёплым впалым щекам. Он сделал свой выбор. Отчего-то в сердце затрепетало, но больно. И сладко, и горько. Бескрайние леса сузились до маленькой хижинки в глубине густых деревьев, в окружении беспощадных омег-амазонок, не догадывающимся ни о любви, ни о чувствах. Но сегодня что-то сломалось. Что-то важное. Жизненно важное. Тэхён первым потянулся, первым отдал поцелуй. Прикоснулся губами к губам, прикрыв зачем-то глаза. Странный порыв. Или… инстинкт? Неважно. Об этом мечтала душа. Холодное свечение луны каким-то чудным образом дотянулось до их лиц, обойдя все преграды. Бледная полоска просочилась сквозь доски и коснулась скрытого в ночи лица. Тэхён не мог оторвать взгляда. Не мог оторвать рук, не мог отстраниться, не мог прийти в себя. Он без конца края гладил впалые щетинистые щёки, касался шеи, водил пальцами по жилистым рукам. Его тянуло к этому чужаку, как мотылька на губительный свет, и сил бороться больше не осталось. Хотелось ближе, хотелось обнять. Древесно-ореховый запах ненавязчиво проник под кожу и поселился близ сердца; крепчал, завладевал разумом нежно и совсем незаметно. Осознание навалилось позже, вместе с последствиями. За Тэхёном пришли, и он этого уже ждал. Под молчаливыми угрюмыми взглядами провели к выходу, не применяя пока силу. Сопротивляться он и не думал, покорно шагая по указанному пути. Легенда гласила, что амазонки потеряют любую силу, если кто-то из них нарушит священный закон — отдаст душу и сердце альфе. В детстве, слушая об этом, никак не получалось внять, как можно отдать душу и сердце кровожадному хищнику. Сейчас же всё приобрело немного другие цвета. Но было одно «но»: Тэхён не считал себя тем, кто нарушил закон. Им двигал лишь интерес и чувство жалости, и никому своё сердце он не отдавал. Единственное, что не следовало делать, так это открыто демонстрировать этот интерес, но с этим уже опоздал.   Влюбиться в животное нельзя, это не по законам природы.   Он оказался там, где недавно стоял пойманный чужак. Его провели к ритуальному столбу подальше от костра, прислонили спиной к стёсанной поверхности и затянули сзади руки. Тэхён не поднимал глаз, пряча их за спадающими волосами, и не хотел ни на кого смотреть, чтобы не встречать осуждения. В какой-то мере огорчало то, что никто не просил прощения для него и не пытался вступиться. Мо, как и братья, тоже считали его провинившимся. И таить обиду на них не было смысла, потому что понимал и принимал свою оплошность. Беспокоило только то, что он не знал, как теперь сможет заботиться об альфе.   Никто не собирался его сечь, бросать на кожу ядовитых жуков или жалящих муравьёв, не собирались морить голодом или применять какую-либо другую изощрённую пытку. Наказали, как провинившегося ребёнка, словно он, как в детстве, потерял ненастоящий лук, что каралось весьма строго. К своим амазонки всегда были снисходительны.   Но от позора не спасало…   Все разбрелись по своим делам, когда старейшина объяснил, за что его наказывает, и призвал других не повторять подобного. Показательно снял с Тэхёна ожерелье, указывающее на принадлежность племени, и повесил вместе с надколотой маской на вершину столба, как предупреждение. Глаза заволокло мутной влагой, Тэхён даже дыхание затаил, чтобы не сорваться на позорный всхлип. Но худшее из всего — нисколько не жалел о своём порыве. Вины за искренность ведь не существует?   Но ему дали достаточно времени, чтобы он подумал над этим лучше.

⟩⟩⟩─────⫸

Ещё один день подходил к концу, приближая тот страшный, что грозился изменить ход времени. Ночь Тэхён провёл под открытым небом и конвоем — один из старших омег следил, чтобы никакая ядовитая тварь не покусилась на беззащитного охотника. Утром руки ему развязали и дали поесть, чтобы не терял силы. Но аппетита как и не бывало, особенно после того, как понял, что на привязи его будут держать до самого начала ритуала, чтобы не натворил глупостей. А Тэхён… собирался. Всю ночь голову посещали разного рода мысли, объединённые одной упёртой идеей. Они вытеснили все другие и в скором времени грозились свести с ума. Ему исправно приносили пить, перекусить и следили за тем, чтобы чувствовал себя хорошо. Чувствовал себя Тэхён совсем как тот пленник в тюрьме, что без права на свободу. Всё время находился глубоко в своих мыслях, отключившись от реальности. Бдительность просыпалась только тогда, когда путь братьев пролегал именно туда — к альфе. Вот тогда и сторожился, навострив чувства по максимуму. Тонкий аромат чужака витал в воздухе, иногда крепчая, иногда будто вовсе растворяясь. Задавался ли он вопросом, куда делся Тэхён? Думал ли вообще о нём? И почему это так волновало? В тюрьму ходили с едой и водой, что хоть чуть-чуть облегчало ситуацию. Пусть только не издеваются. Этот альфа не виноват в его ошибках.   Когда к Тэхёну очередной раз пришёл старик Мо справиться о самочувствии и взглянуть на полученную совсем не героическим образом травму, тот наконец осмелился заявить твёрдым голосом:  — Я не хочу сношения. Я хочу отказаться. Он долго об этом думал. Для этого его тут и связали же.   И без того угрюмый взгляд старика стемнел и вовсе.   — Нет.   Тэхён не рассчитывал на другой ответ — не та ситуация, чтобы возражать. Священный долг превыше всего, и его будут выполнять вне зависимости от пожеланий.   — Я думал, этот урок пойдёт тебе на пользу, — Мо раздражённо ткнул пальцами в царапину на лбу, вокруг которой образовалась шишка. Тэхён дёрнулся от неожиданности и боли. — Ещё никто и никогда не осмелился нарушать священный закон нашего племени.   — Священный закон племени — с уважением относиться к выбору друг друга, — смело возразил в глаза.   — Не тогда, когда речь идёт о выживании.   — А вдруг родится альфа?   — Убьёшь, — полоснул Мо холодно и безжалостно. — И будешь убивать до тех пор, пока не родишь омегу.   — Вы меня не заставите, — практически прошептал, искренне ненавидя всё то, что услышал. В ответ на это Мо вдруг усмехнулся, покачивая головой. Он убрал ото лба пальцы, которыми размазывал заживляющую мазь, и отступил на шаг.   — Мальчишка, — пророкотал снисходительно, отчего стало не по себе. — Совсем ещё глупый. Не стоит сомневаться в силе матери-природы. Тэхён сжал зубы, глубоко задышал. Бессмысленно дёрнулся в путах, причинив боль лишь себе. А старик развернулся и исчез за спиной. Уж он-то знал, о чём говорил, но вот Тэхён понятия не имел, как сможет жить дальше в племени, которое готово так с ним поступить. Безысходность давила на плечи. Под её натиском Тэхён свесил голову. Он абсолютно не знал, что ему делать. Почему никто, кроме него, не сопротивлялся, слепо следуя жестоким законам? Почему так трудно было смириться с неизбежным? Так трудно, что просто невозможно. Разве его братья не чувствуют того же? Разве их всё устраивает? Они же не животные… Так почему у Тэхёна нет права выбора? Неведомое ранее чувство одиночества захлестнуло внезапно и остро. Тэхён посмотрел по сторонам, но к собственному ошеломлению не узнал родное поселение. Словно всё превратилось в бездушную пустоту. Цену утратили самые яркие и тёплые воспоминания из детства, мгновения радости и слёз, беззаботности и баловства. Вместо них возникли горечь и тоска, словно те исчезли навсегда. Всё вдруг посерело, выцвело… И назад дороги не было, как бы Тэхён ни пытался её найти. А он пытался. Уже хотел вернуться. Но увы.

⟩⟩⟩─────⫸

Шум разбушевавшейся реки вдалеке за склоном напоминал об опасности этой далеко не миролюбивой местности. Природа, животные, люди — всё здесь несло с собою смерть. К вечеру сверкнули первые молнии и по небу прокатился гром, холодный ветер развенчал духоту и склонил мощными порывами верхушки деревьев-великанов. Изнурённого отсутствием свободы Тэхёна ударило тревожное до тошноты предчувствие, словно что-то плохое вот-вот случится. Братья вернулись позже обычного. Улов сегодня был не самый лучший. Взмокшие и уставшие, они отправились к ручью умыться, пока Тэхён молча отбывал наказание и не смел просить отпустить его хотя бы ненадолго. Тело уже не выносило нахождения в одной позе без возможности размять хотя бы руки. По причине малой добычи старшие задержались у реки, чтобы компенсировать недозапас рыбой, так что в поселении остались лишь несколько стариков, в том числе и Мо, который заботился о том, чтобы более опасный из них двоих пленник был сыт. Последние несколько дней перед ритуалом сношения порции для альфы увеличились: стали сытнее и полезнее. Прибавились разнообразные отвары по специальному рецепту. Тэхёна до сих пор тошнило от того, что вскоре должно произойти. Из головы никак не выходил тот сон, как один из вариантов развития событий. В любом случае, ничего хорошего ожидать не стоило. И Тэхён убедился в этом поздним вечером этого же дня. Мо задержался у альфы. Он не выходил довольно долго. Уже начало темнеть, а вскоре должны были вернуться все остальные. Подозрительная тишина сначала не показалась странной, хотя Тэхён навострил уши, но потом растревожился ни с того ни с сего. Слишком долго не было вестей из тюрьмы. Как назло, с той стороны послышался странный звук: ни то что-то упало, ни то кто-то. Однозначно сильный удар и шорох после. У Тэхёна сердце замерло. Он вслушался, притихнув, но больше ничего не происходило. — Мо! — окликнул неожиданно даже для себя. Не услышав ответа, не на шутку перепугался. — Мо! Рядом не было никого, чтобы попросить проверить. Самое страшное, чего боялся Тэхён, — это осуществления своего сна. О другом и не думал. На мгновение завис в сомнениях, стоит ли тревожить других стариков, чтобы те проверили. Он и так уже дел натворил, не хотелось усугублять ситуацию своим поведением больше. Но сердце не успокаивалось, а неизвестность натягивала нервы до предела. Вроде ничего не случилось, никто не кричал, но если Мо заткнул альфе рот? В тот момент, когда Тэхён уже готов был бить тревогу, вновь наплевав на всё, Мо всё-таки появился. В сумраке его сутулый силуэт, вышедший из тюрьмы, не казался странным, но пугающим — точно. Тэхён так и замер с открытым ртом, не успев крикнуть. — Ты с ним что-то сделал? — он кое-как поднялся, успев до этого сползти на землю. Со связанными за столбом руками это было проблематично сделать. Мо стоял недолго молча, всё так же сутулясь, а затем двинулся вперёд. Только тогда Тэхён заметил, что что-то не так. Выражение лица старика изменилось. Он выглядел… странно. — Мо?.. — то, как слепо старый амазонка пробирался к нему, прибавляя шаг и сбиваясь почти на каждом, напрягло. А затем вдруг вздрогнул и остановился, словно его невидимой силой заставили замереть. Это застывшее в ужасе лицо отпечатается в памяти Тэхёна навечно. Изо рта вдруг хлынула потоком кровь, сопровождаясь внезапным припадком раздирающего кашля. Глаза старика закатились, и он в одно мгновение упал на колени. Ещё мгновение — и навзничь, обращаясь всем умирающим естеством к Тэхёну. На его спине расцветало кровавое пятно. Тэхён… стоял. Замерев. Заледенев. Совершенно ничего не понимая. Не моргая. Позади упавшего амазонки стоял альфа. В глаза сразу бросилась знакомая вещь в его окровавленной руке — заточенная кость, которой недавно Тэхён нарезал фрукты для него. Он её… не забрал, — вопрос сам по себе превратился в ответ. Хлынуло жуткое оцепенение от осознания. Тэхён даже закричать не смог, хотя сейчас самый подходящий момент. Он вообще не мог шелохнуться. От умирающего Мо перевёл взгляд на альфу. Потом обратно. Потом опять. Тот стоял твёрдо на ногах и нерушимо, как скала. Взгляд от Тэхёна не отрывал, и понять его следующий шаг оказалось невозможно. Внезапно двинулся вперёд, прямиком к беззащитному охотнику, а Тэхёну словно кислород перекрыли: ни вдохнуть, ни выдохнуть. Пытаться урвать глоток воздуха, поборов спазм, но никак. Слишком стремительно приближался альфа, сверкая звериной жестокостью в глазах — той, что раньше в упор не замечалась. Тэхён обманулся. Так жестоко и больно обманулся. Его собственная смерть слишком близко. Так же, как и недавно, он не мог оторвать взгляда. Словно тот и в плену не был. Откуда столько сил? Ах, верно, они же непредсказуемые и хитрые, жестокие, сильные. Намного сильнее омег. Тэхён слишком поздно об этом вспомнил… Ножик уже готов был вонзиться в шею, как вдруг мимо обоих на мизерном расстоянии промелькнула стрела с жёлтым оперением. Ивари никогда не промахивается. Но этого альфу нужно убить прямо сейчас! Не время думать о потомстве! Тэхёна эта мысль покрыла яростью. Альфа отскочил. Его бёдра скрывала широкая повязка, которой Тэхён его недавно укрывал, заботясь о каком-никаком комфорте. На руках и ногах воспалённые раны, но альфу они не волновали. Не волновали ни дни и ночи, проведённые взаперти. Тэхён самолично выходил убийцу. Мо уже не двигался, лишь изредка слабые посмертные импульсы сотрясали его тело. В открытых глазах жизни больше не было. Тэхён сдавленно взвыл, хватая ртом воздух. Его начало крупно колотить, а сам он повис на столбе, не чувствуя собственного тела. Сам того не замечая, бился в припадке, стараясь вырваться из пут. Вокруг началась страшная суматоха, но и она не смогла отвлечь от медленного осознания произошедшего. Его вина. И он никогда себе не просит. На мгновение всё утихло, и Тэхён остался один на один со своей болью. Он даже не заметил, как Каири освободил его и попытался увести куда-то. Вот он вцепляется в его предплечья, вот отталкивает с нечеловеческим рыком. Глаза заволакивает влагой, ничего не видно, всё на ощупь. Вот падает на колени перед телом. Рядом тоже кто-то голосит. Смерть сама по себе страшна, но убийство… Кровь повсюду, уже и на руках Тэхёна, и на лице. Он всё ещё пытается достучаться до Мо, вернуть обратно. Просит прощения. Может, старик успеет услышать? Успеет простить? События разворачиваются слишком стремительно. Альфы не видать, на поляне оказывается всё больше амазонок. Все ошеломлены. Никто не может поверить, что произошло худшее. И Тэхён знает, кто в этом виноват. Вновь тишина. Страшная, густая и тёмная. Шок отступает, но только потому, что его отодвигает новое чувство — ярость. Она охватывает так быстро, что никто не успевает ничего понять. Один-единственный взгляд на прощание для старика — с нежностью, благодарностью и большой любовью, второй — внезапно острый и холодный — туда, где только что скрылся альфа. Ненависть пробуждает тело. В следующий миг Тэхён поднимается и срывается вперёд, не чувствуя земли под ногами.