Амазонка

Это было одно из тех самых ощущений, когда просыпаешься и первое время не можешь понять, где находишься. Чонгук не сразу узнал стены родного дома, не сразу признал аромат свободы. Сперва ему показалось, что он всё ещё в заложниках у одного из самых диких и жестоких племён. Лица амазонок до сих пор маячили перед глазами, не давая забыть о том самом чувстве первобытного страха, который посетил едва ли не впервые с рождения. Что-то похожее ощутил, лишь когда понял, что его племя в смертельной опасности. Это не было утро. Судя по яркому свету, льющемуся из приоткрытого окна — где-то далеко за полдень. Как долго он спал? Тяжёлый от голода желудок дал понять, что достаточно. С улицы доносились гомон мужчин и весёлые крики детей, изредка мелькал голос Юнги и спорящего с ним Чимина. Насколько привычная картина, что Чонгук прикрыл глаза обратно и позволил себе немного насладиться моментом. Он был чист, его раны обработанные, постель мягкая и тёплая. О нём позаботились, и от этого на душе стало теплее. Он дома. С трудом поднявшись, опустил ноги на пол и потянулся, ощущая каждую ноющую мышцу в теле и боль от ран. На стульчике рядом ожидала сложенная одежда, по виду — новая: светлая льняная рубаха и тёмные брюки с кожаным ремнём. Очень кстати, так как своей старой полностью лишился. Он даже не стал заправлять постель, одевшись и сразу выйдя на крыльцо деревянного дома. Картина перед ним раскинулась и правда родная, и Чонгук не отказал себе в удовольствии понаблюдать со стороны. Поселение в разгар дня напоминало муравейник. Охотники вернулись с добычей, которую уже разбирали другие альфы. Одни занимались огнём, одни таскали чистую воду. Дети вопили и гоняли друг за другом по кругу, создавая невообразимый шум. Глаза отыскали в толпе Чимина, который рьяно что-то доказывал Юнги. Тот в свою очередь отрешённо слушал, пока не учуял проснувшегося. Взгляд тут же метнулся в правильном направлении, и на лице отобразилась растерянность. А следом и Чимин, который тут же позабыл о собственной тираде и мигом направился прямо к нему с посветлевшим лицом. Крепкие объятия (как всегда с разбегу) вновь напомнили Чонгуку, что он дома и что весь кошмар позади. Он крепче прижал к себе Чимина и ласково чмокнул в висок. — Наконец-то ты проснулся, — выдохнул с облегчением омега, отстранившись и проведя ладонями по лицу, на котором ещё виднелись кровоподтёки и царапины. Но взгляд Чонгука успокаивал, став привычным и родным. Глаза заспанные, прозрачные от пережитого, но такие родные. Он уже не был таким, как сразу после возвращения: отчуждённым, холодным, колючим. Сейчас уже всё встало на свои места, принеся душе успокоение. — Сколько я спал? — С позавчерашнего вечера. Голодный? — Как волк. Чимину словно пинка дали. Он тут же ринулся за едой, забыв обо всём на свете. — Честное слово, я думал, они шутят, когда сказали, что ты вернулся. Как, чёрт побери, тебе это удалось? — Юнги, которому не выпал шанс быть в поселении в день возвращения Чонгука, тоже крепко его обнял. Ответа на этот вопрос не нашлось. Чонгук сам не понимал, как, но благодарил небеса за то, что дали ему возможность не только пережить всё то случившееся, но ещё и вернуться домой. — Я вёл их на восток. Они не отставали. Думали, я приведу их сюда. Стаю обезумевших людоедов Чонгуку чудом удалось заметить до того, как они обнаружили поселение. В тот момент он был на охоте с Юнги, и другого выхода попросту не нашлось. Жизнь одного в обмен на жизни десяти. Вступят в бой — погибнут ещё больше. Чонгук стал приманкой, повёл стаю в противоположном направлении вверх по реке, ведя по запаху. Заставил Юнги вернуться обратно и предупредить об опасности. Сам уже и думать забыл о том, что вернётся. Один против дюжины диких тварей, готовых потрошить всё живое. Повезло, что те давно лишились разума и повелись на уловку так легко. Кажется, Чонгук не останавливался трое суток кряду. Когда он уже готов был упасть без сил, преследование исчезло, а на горизонте невесть откуда взялись твари похуже. И если с людоедами надеялся как-то справиться, то против амазонок не имел ни единого шанса. И уж лучше мучительная смерть от зубов, став кормом для подобной нечисти, чем жизнь в плену и постоянном насилии. Чонгук впервые потерял веру и надежду полностью. Мысленно попрощался… нет, не с жизнью. Со здравым рассудком, который уже начинал терять от ужаса происходящего, как только его поймали и начали издеваться. Ненавистники альф, к которым он попал, готовы были спустить с него шкуру заживо. — Прости меня, — взгляд обычно скупого на эмоции Юнги сделался донельзя виноватым. — Я не должен был тебя слушать и бросать. — Под угрозой было всё племя. Если бы ты не предупредил, они бы не пошли за мной и добрались сюда. Я горжусь твоей отвагой. — Отвагой? — хмыкнул Юнги невесело. — Что ж, тогда до твоей мне очень далеко. Они улыбнулись друг другу сдержано, Юнги перевёл взгляд. Чимин уже летел на всех парах с подносом, а за ним хвостиком бежала маленькая копия Чонгука. — Они очень по тебе скучали, — напоследок. — Отец! — малой даже не затормозил. Как и Чимин — налетел с разбегу и оказался пойманным в самые крепкие и тёплые объятия, которые только можно представить. — Где ты был так долго?! — Охотился на волка, который мешает тебе спать, чтобы ты больше не боялся. В этих краях джунглей волки не водились, но водились в детских страшилках, которыми пугали малышей старшие, чтобы те слушались. — Ты его поймал? — наивно поверил ребёнок. — Конечно. Больше он тебя не побеспокоит. — Хорошо бы это ещё Джину донести, — подметил Чимин, расставляя еду на деревянный стол, находящийся возле крыльца. То есть тому самому виновнику, из-за которого дети по вечерам нос боятся высунуть из дома. С одной стороны хорошо, а с другой… Дети ведь не всегда могут понять особенные шутки их дяди. Чонгук поддерживал одной рукой пятилетнего ребёнка, а другой поправлял чёрные кудрявые прядки, которые рассыпались по всему лицу от сумасшедшего бега. Он не мог насмотреться на сына. Как же сильно соскучился… — Ну всё, дай отцу поесть, беги к друзьям, — распорядился Чимин, перебирая сына к себе, а затем опуская на землю. Малой разогнался и с визгом бросился в толпу буянящих детей. Родное поселение, семья, кров над головой и вкусный ужин. Чонгук ощутил вкус счастья совершенно по-новому. В отличие от одного амазонки, который сидел взаперти и только гадать мог, как скоро увидит своих братьев. Увидит ли вообще… Солнечные лучи добрались до решётчатой двери и подарили немного света сырому помещению. Эта хижина предназначалась именно таким, как он — чужим, опасным, тем, кто способен причинить вред местному населению. Но Тэхён совершенно не был похож на подобного. Вопреки страху, который заставлял постоянно держаться возле самой дальней стены, он подполз поближе к двери и прилёг на нагревающихся досках. Холод здешних земель оказался для него непривычным, но согреться, кроме как лучами солнца, больше было нечем. Рядом возле входа стояла новая тарелка, в которой до недавних пор хранился кусочек мяса и фрукты. Тэхён съел всё, разумно решив, что силы пригодятся. Забота здешнего омеги помогла ему быстрее пойти на поправку и ощутить в теле хоть какую-то энергию. Но расслабиться и забыться в здоровом сне он так и не смог. Тэхён очень сильно скучал по дому. Ему казалось, это ощущение только крепнет, потому что от новых мыслей о братьях на глаза всё чаще наворачивались слёзы. Тоска душила сильнее и больнее, иногда попросту не давая дышать. Наблюдая из-под полуопущенных ресниц за бытом чужого племени, Тэхён вновь начинал рассыпаться, и ненавидя, и завидуя им одновременно. Яркое закатное солнце поначалу резало глаза, но потом Тэхён привык. Он даже согрелся, не замечая, как начали слипаться веки. Племя альф очень сильно отличалось от его собственного. Только когда страх перестал застилать разум, Тэхён присмотрелся. Хижины, поляна, деревья, расположение — всё по-другому. Во-первых, очень много пространства, которое, кажется, пустует без пышной зелени, но охраняется надёжным куполом окружающего леса. Высокое ограждение, на которое Тэхён обратил внимание в первый же день, выстроенное из заострённых кверху колодок, не подарит ему ни единого шанса сбежать. Оно нависает сверху глухой стеной — так просто не перелезть, а если и получится, то есть опасность напороться на остриё. Дома у альф совершенно иные — намного больше, крепче. По крайней мере, с виду. Амазонки, в частности племя Тэхёна, не особо заморачиваются над жилищем, так как с давних пор приходилось много кочевать, избегая опасности. Так и привыкли жить практически на голой земле и под открытым небом. Но тут совершенно другая картина, и уж очень сильно удивляют усыпанные гладкими камнями дорожки, ведущие хижина к хижине. Тэхёну предстоит ещё поразиться их удобностью во время проливного дождя, из-за которого в его собственном племени постоянное грязевое месиво под ногами. Удивляли и такие мелочи, как цветы, растущие вдоль этих самых дорожек и впритык домов. И кусты с ягодами, словно их специально переместили поближе к себе. А ещё много другого, о назначении чего Тэхён и не догадывался. Например, большая печь под открытым небом из камня, деревянные столы и лавочки для уличных посиделок, детская качеля из простых верёвок и доски, прицепленная к небольшой перекладине. Диковинка для неискушённого взгляда. Но самым большим открытием и потрясением стали… дети. Тэхён сначала испугался, увидев шумных маленьких человечков, но потом пригляделся и прилип взглядом к миниатюрным людям. Они носились, кричали, едва не сбивая старших с ног, лезли куда надо и куда не надо, имея безграничный запас энергии. За ними было интересно наблюдать хотя бы потому, что род их деятельности менялся молниеносно. Пока какой-то старый альфа проходил путь от одной хижины до другой, те успевали оббежать его три раза, оборвать листья на кусте, поорать вволю, развязать драку, побегать за жуком, изобразить какое-то пугающее животное. Тэхён невольно улыбнулся, как только самый маленький из них прицелился из маленького лука и пустил воображаемую стрелу. Улыбнулся, потому что вспомнил игры с братьями в глубоком-глубоком детстве. А потом заметно поник, вновь растревожив самую болезненную рану. Она не заживёт, пока он не окажется дома. Тэхён также наблюдал за тем, как появился в поле зрения Чонгук и как тепло его вновь встретили. Сердце и кулаки сжались одновременно. Вот и ненависть проснулась. И боль. Ворох чувств сбил дыхание, и Тэхён закрыл глаза, заставив себя успокоиться. Ещё ничего не потеряно, он сможет сбежать и вернуться домой. Он обещает себе. Омега, который помогал Тэхёну, суетился рядом, улыбаясь и без умолку о чём-то рассказывая. Чонгук хоть и вёл себя обычно, но выглядел совсем иначе. Тэхён также обратил внимание на одежду. Не шкуры, такие привычные собственному племени, не причудливые украшения и тряпьё, скрывающие причинные места, а настоящую одежду. Только Тэхён считал её совсем странной и наверняка неудобной. Она же закрывает собой почти всё тело. А как же татуировки, узоры из шрамов и рисунки? Но здешние омеги совсем ничего на себе не рисуют, что им показывать? Да и прохладнее здесь, может, таким образом они сохраняют тепло? Интересно, если бы Тэхён был в такой одежде и без своей маски, его бы узнали? Хотя, тот альфа — Хосок — сразу признал в нём амазонку. Татуировка выдала? Тэхён притронулся к нижней губе, не ощущая ничего на ощупь, но точно зная, что рисунок там есть. Внезапно самый маленький человечек выбежал из компании других и бросился в объятия Чонгука. С такого расстояния сложно было разглядеть их схожесть, и Тэхён ничего не понял. Он странно себя чувствовал, наблюдая за этим действом со стороны, ощущая что-то… вновь что-то такое, порождающее вопросы. Чонгук улыбался маленькому существу, совершенно отличаясь от того избитого и потерянного альфы, которым встретился в племени. Выглядел иначе, будто подменили. Только вот те глаза после убийства Мо Тэхён ни за что не забудет. Солнце очень быстро скрылось за деревьями и пришлось вернуться в самый дальний угол своей темницы. Тэхён старался не двигать сломанной конечностью, но та и без того болела так сильно, что если бы сейчас выпал шанс отрезать её вовсе, он бы тут же им воспользовался. Утихли детские крики, пением разразились вечерние птицы. Запахло костром и жареным мясом, загудели мужские голоса. Тэхён закрыл глаза, мысленно возвращаясь домой. Он подумал о том, что если бы тоска была смертельной болезнью, то завтра он бы уже не проснулся.

⟩⟩⟩─────⫸

Чимин одновременно хотел и боялся спросить у Чонгука насчёт амазонки. Тот вёл себя так, словно и думать забыл о пленнике, но Чимин знал, что это не так. Мало того, он заметил много странностей в своём муже даже за один небольшой вечер. Некоторые мужчины пробовали его разговорить, но тот отмахивался и в большинстве случаев уходил от ответа, обещая поведать обо всём позже. Праздника не получилось и сегодня — Чонгук рано ушёл спать. Чимин набрал еды и воды и, уложив сына, отправился к темнице, пока не стало совсем темно. Джина решил не звать, чтобы тот не напрягал своими нервами. Улица освещалась факелами, практически не оставляя ни единого тёмного уголка, и Чимин уверенно направился к запертой двери. Разморившиеся после сытного ужина альфы даже не обратили на него внимания. Заприметил Тэхёна он на том самом месте, где и всегда. Брать с собой факел не решился, чтобы лишний раз не напугать, к тому же света извне хватало с лихвой. Скорее всего, омега спал, но поесть ему было так же необходимо, как и Чонгуку, так что пришлось его потревожить. Оставив поднос на полу, Чимин приблизился и позвал Тэхёна, осторожно прикоснувшись к его плечу. Прохладность кожи только усилила желание принести сюда немного покрывал, пусть даже это разоблачит его смелые поступки. Амазонка не ответил. Чимин потряс сильнее, позвав громче, но опять ничего. Где-то внутри зародилось волнение, когда и на более сильную попытку растолкать его Тэхён не отреагировал. Чимин замер в мгновении замешательства, а потом судорожно поднёс ладонь ко рту, чтобы проверить дыхание. Сердце рухнуло в пятки, когда ни вдоха, ни выдоха на своей коже так и не ощутил. Он вскочил на ноги и ринулся к выходу, попутно набирая в лёгкие побольше воздуха, как вдруг из-за спины метнулась тень и резко перехватила сзади, прижав к горлу что-то острое, подавив крик на корню. — Не двигайся, — приказал Тэхён в самое ухо. Имея только одну работающую руку, он возложил все надежды на острое железо, являющее собой ножницы, которых ни разу в жизни не видел. Чимин и пискнуть не успел. Он весь обмер и побледнел, не решаясь даже на вдох. Собственная глупость больно врезалась в сознание. — Ступай прямо. Веди меня к выходу, — зловещим шёпотом. Тэхён не планировал хватать этого омегу, он лишь надеялся на открытую дверь. Но компания альф на каждом шагу в этом поселении заставила подкорректировать задуманное. — Пож-жалуйста, — Чимин задрожал, и Тэхёну пришлось его жёстко вздёрнуть, чтобы выполнял приказ. Запах свободы придавал сил и мутил рассудок в преждевременной эйфории. Пришлось себя сдерживать, чтобы не наделать глупостей. Чимин почти наощупь переступил порог и на негнущихся ногах заковылял вперёд, но исключительно из-за напора амазонки. На глазах уже выступили слёзы от страха, смазывая картинку перед взором. — Эй! — крикнул кто-то издалека подозрительно, а потом перепугано, поняв, что к чему: — Эй! Стой! Ожидаемо. Тэхён перехватил Чимина сильнее, как гарантию собственной безопасности, и развернулся к направляющимся к ним альфам. И говорить начал, как только несколько всколоченных мужчин приблизились на достаточное для переговоров расстояние. — Или вы даёте мне уйти, или я перережу ему глотку, — низкий уверенный голос развеял внутренние сомнения и страх. Тэхён отбросил всё ненужное, оставив только острый взгляд исподлобья и холод глаз. Внутри зарождалась сила, разрастающаяся бушующей, едва сдерживаемой энергией. Альфы остановились. Почувствовали. Отошли. Выглядел Тэхён пугающе спокойно. Сомнений не осталось ни у кого: убьёт, если ослушаются. Впервые в жизни ему не нужна была маска, чтобы выглядеть опасно. Никакие клыки и острые когти не превзойдут взгляд амазонки, у которого больше нет выхода. Всеобщее волнение достигло своего пика, напряжение переполнило чашу. Альфы переглянулись. От них разило растерянностью и долей страха, которую Тэхён впитывал всю без остатка. Он не ошибся, выбрав именно этого омегу себе в заложники. Чимин — отличный сдерживающий фактор. — Уходи, — взгляд одного из альф, который вопреки вспыхнувшей злости, всё же не посмел двинуться, потемнел. — Проваливай, но его не смей трогать! Тэхён не поверил. С его стороны это оказалось бы наибольшей глупостью. Нет веры тем, кто рождён властвовать, издеваться и убивать. Но медленно двинулся к единственному в крепком ограждении выходу, не встречая пока никаких препятствий. Медленно, шажочек за шажочком босыми ступнями, внимательно наблюдая за каждым, не давая и шагу ступить в его сторону. — Тэхён! — собственное имя сбило спесь и вывело на миг из равновесия, невидимой преградой став на пути. Взгляд пал на Чонгука, спешащего, а после осторожно подступающего к другим альфам, ровняясь. — Не навреди ему, — просьба, которая показалась даже отчаянной. Его лицо единственное не выражало гнева. Всего лишь один шаг за линию допустимой границы, и Тэхён вдавливает ножницы в шею Чимина сильнее. Даже незначительный вскрик омеги заставляет Чонгука остановиться и занять прежнюю позицию, а остальных — перестать дышать. — Не! Приближаться! — с расстановкой, всё больше ощущая ярость. У Тэхёна костенеют пальцы от напряжения. Ненависть поднимает свою мерзкую голову в самой глубине души, пробуждая что-то тёмное. — Не навреди ему, — Чонгук просит тише, выставляя руки вперёд. Больше не двигается, тоже повинуется. Просит. Тэхёну нравится чувствовать его страх. Внезапно очень сильно нравится. Это как самая редкая сладость, неожиданно угодившая в руки. Сладость. Какая же сладкая… Месть. Чимин дрожит, часто дышит, но абсолютно подвластен. От его слёз рука с оружием становится влажной. Другая свисает мёртвым грузом, но хотя бы боль притупилась от беснующихся чувств. — Можешь уходить, но не тронь его. Тэхён вдруг скалится от переизбытка эмоций. Злость в крови бушует, кипит. Взгляд направлен исключительно на Чонгука. — Но ты ведь смог убить дорогого мне человека, — склоняет голову. Стеклянные глаза пронизывают, пробирают до мозга костей. Тэхён не спешит к выходу. Уже нет.— Почему я не могу? — искреннее любопытство в вопросе о справедливости. Разум медленно и незаметно обволакивает чёрным маревом. Убийство вдруг перестаёт быть чем-то неправильным и неприемлемым. Убийство омеги, которое несёт самый больший грех в племени амазонок. Растерянный вид альфы приносит какое-то ненормальное удовлетворение. Тэхён теряет время, изучая это странное ощущение, совсем немного даже им наслаждаясь. Он чувствует собственную власть, и это до одури кружит голову. Потому что внутри сидит что-то тёмное и мерзкое, жаждущее ответной крови. Оно скребётся когтями по рёбрам и умоляет всадить лезвие в шею до конца. Причинить боль тому, кто разорвал его собственную душу на части. Чимин вдруг вскрикивает и трясётся сильнее, уже не чувствуя собственного тела из-за напряжения. В неразборчивой мольбе слышится просьба спасти его. Тэхён приходит в себя и немного снижает давление. Рука, как камень. Не хочет слушаться. — Пожалуйста, отпусти Чимина, — новый голос, отличающийся твёрдостью и неожиданным спокойствием. Среди альф, по которым Тэхён пробегается взглядом, распознаётся лицо Хосока, который ударил, и Намджуна, пытавшегося помочь. Именно последний к нему и взывает: — Он ни в чём не виноват. Трудно сконцентрироваться на ком-то ином. Только Чонгук. Его ненавистное лицо, его руки, запятнанные кровью, его лживое нутро… Он хочет отомстить. Больше всего на свете желает добросовестно поделиться болью, которую испытывает сам. Но не хочет умирать. Убийство этого омеги — ровно самоубийству, а у Тэхёна есть ещё цель. И он должен выжить. Он должен вернуться домой. И словно в тупике, выстроенному самим собой. Сквозь пылающую злость, ненависть; сквозь невыносимое желание отомстить, поквитаться… Он не уверен, утолит ли это его голод, но безумно жаждет этого. Но рука замерла, не двигается. На глазах горькие слёзы. Тэхён не сможет… как бы сильно того не требовала его тёмная, убитая горем сторона. Чонгук молчит, терпеливо наблюдает. Во взгляде кое-что есть. Не то, на что рассчитывает Тэхён. — Он пришёл убить меня, — спокойным низким тоном, уловив в беспорядочных метаниях удачный момент. — Я защищался, — искренности тут не место, и её наличие злит ещё больше. А сожаление и вовсе выбивает почву из-под ног. Лгун! Тэхён в жизни не поверит. — Врёшь, — шикает, разозлившись сквозь слёзы. — Амазонка никогда бы не убил тебя в своём племени, связанного и пленённого! — Он сказал, что это за все его страдания, — тихо продолжил Чонгук, не сводя взгляда. Тэхён уже было собирался рассмеяться в лицо на эту жалкую попытку, пока тот не добавил: — За Мао. Что-то треснуло, надломилось. Тэхён проглотил горестную усмешку. Перестал выглядеть, как сумасшедший, хоть для этого потребовалось время. Побледнел. — Нет, — взгляд на миг поплыл. — Он пришёл ко мне с ножом. Я не мог поступить иначе, — продолжал жалить словами. А там и невидимый шаг вперёд, который остаётся без внимания. Тэхён теряет самое важное — бдительность. — Мне жаль. — Нет! — рыкает Тэхён громче, не контролируя себя, от чего Чимину только хуже. — Нет, — тише, убитым голосом. Внутри в который раз всё безнадёжно рушится. О сыне Мо Чонгук никак не мог узнать от других омег. Ни от кого не мог узнать. И то, что его слова подтверждались, переворачивало почву под ногами. Тэхён не хотел верить. Поверить — признать вину Мо. Он не готов к такому. — Пожалуйста, отпусти Чимина, — в который раз мимо. Вот тогда всё и случилось. Сзади послышался шорох — тыл малое, но достаточное для альф времени остался без внимания, и в тот же миг, когда Тэхён отшвырнул от себя омегу, на шею опустилась верёвка, тут же затянувшаяся до белых пятен перед глазами. Тэхён дёрнулся и слепо вскинул руку с лезвием за спину. Вскрик и доля секунды, чтобы освободиться. Альфам словно дали зелёный свет и толпа разъярённых лиц бросилась вперёд. Это конец. Чонгук успел поймать Чимина, который рухнул в его руки без чувств и с кровью на шее. Но его жизни по первым признакам ничего не угрожало, поэтому побыстрее передал в руки подоспевшему Намджуну и бросился в центр боя. Тэхёна не было видно, но отчётливо слышался его безумный крик, от которого мурашки по коже и приударивший в кровь адреналин. Его поймали и пытались удержать трое. В самый последний миг Чонгук успел ринуться вперёд и без промедления перехватить копьё, которое уже готово было прошить тело амазонки. — Нет, Юнги! — в глазах друга бушевало пламя, полностью затопившее рассудок. Пришлось силой отобрать у него оружие и оттолкнуть. Выяснить отношения так и не успели. Тэхён внезапно вырвался из захвата альф и бросился на самого ненавистного, как дикая кошка. Небольшой по весу, смог повалить Чонгука на землю и ударить с такой силой, что перед глазами зарябило от неожиданности и боли. Не отбери другие у Тэхёна ножницы — тот уже бы не дышал. Тэхёна схватили, кажись, в тот самый момент. Сняли, повалили и прижали к земле обратно, сдерживая руки и ноги теперь вчетвером. Тэхён орал что есть мочи, вырывался, бился, словно в припадке. Не имея больше свободы, вопил так, что уши закладывало. Где-то на задворках то ли сознания, то ли окрестностей слышался перепуганный детский плач в три голоса. Именно поэтому Тэхёна заткнули с третьего удара в лицо. А он всё продолжал, словно напрашиваясь на тот, который оставит без сознания, а лучше — без жизни. Чонгук смотрел на его истерику, как на чистое безумие с окровавленными зубами и непроглядной пеленой в глазах. Медленно поднимаясь на ноги, уже больше не был уверен в том, правильно ли поступил, оставив его в живых и приведя сюда. Альфы, которые его удерживали, оставались с чистым разумом, и даже Хосок. Они запросто могли убить Тэхёна прямо сейчас — Чонгук бы не препятствовал в силу своего состояния. Но почему-то не сделали этого, хоть он только что едва не лишил жизни Чимина. Немного утихомирили и терпеливо ждали, пока пленник успокоится, а после подхватили всё ещё брыкающегося и потащили в темницу. Там присоединился и Намджун. Чонгук стоял. Как-то совсем перестал соображать, не поспевая за событиями, и дело-то вряд ли от удара. Он отупело обернулся к Чимину и увидел его медленно приходящего в себя на руках Юнги, который так же пытался вернуть себе ясность мысли. Встревоженный, всколоченный, тяжело дышащий, но вопреки этому необычайно нежен по отношению к пострадавшему. Крик Тэхёна, который уже перешёл в вой, оборвался слишком резко, отчего тишина неприятно врезалась в слух. Чонгук сам не заметил, как присел прямо на траву и растёр лицо до красноты руками, закрыв глаза. Он не знал, что делать. Впервые в жизни беспомощность ударила под дых с такой силой.

⟩⟩⟩─────⫸

Оттягивать собрание Совета к утру следующего дня не стали, и уже совсем скоро на месте сбора пылал большой костёр. Впервые за долгое время не было слышно ни смеха, ни детских весёлых криков, ни гомона. Все сидели молча, переживая в голове случившееся снова и снова. Чимина отнесли в дом, напоили травяным чаем и уложили спать. Укушенного во второй раз Хосока тоже подлечили, обеззаразив рану на руке и перевязав. Не каждая гиена так может цапнуть — сетовал альфа, шипя от боли во время перевязки. Пострадал и Юнги, который набросился на Тэхёна с верёвкой. Он даже не сразу понял, что раненый. От мрачного Чонгука ждали ответов. То, что случилось сегодня, выходило далеко за рамки их нормального существования, и вопрос, можно ли дальше оставаться такому опасному существу рядом с их детьми, встал ребром. — Я убил амазонку из его племени, — признался тихо, ощущая на груди непосильную тяжесть греха. Как бы там ни было, во многих схожих с ними поселениях существовал негласный закон: не лезть, не трогать. Амазонки выбрали свой путь, и эти альфы его приняли с уважением. Они не искали их, не пытались поработить, захватить силой. Они предпочли мир. В отличие от других. Ненависти Тэхёна есть оправдание, и оно должно быть озвучено. Всё от начала и до конца. Правда. Без неё Чонгука не отпустят сегодня. — Но почему ты его не оставил там? — возник вполне закономерный вопрос после подробностей о том, как амазонки схватили его на своей территории, как держали в плену и как неожиданно пришёл на помощь Тэхён. Потом — об убийстве, побеге и преследовании под утешающий треск костра и шум ветра над головами. Необычайно тяжёлая тишина сопровождала каждое слово и каждый вздох, жест и взгляд. — Он умирал, — Чонгук никому не смотрел в глаза, переживая в голове всё снова и снова. Тогда он не чувствовал столько всего, и осознание случившегося словно только сейчас навалилось. — Я не смог. — Амазонки бы нашли его, — возразил кто-то, а кто-то перебил: — Но он омега! Чонгук правильно поступил, что спас его. — И теперь он чуть Чимина не убил. А кого завтра? — вклинился третий голос. Началось обсуждение, на которое у Чонгука уже не было сил. Он рассказал всё. Убеждать кого-то в чём-то не хотел, имея достаточно уважения к каждому из поселения и решив для себя принять любой их выбор. В том, что произошло, виноват в большей степени он. — Мы проголосуем, — решил Намджун после длительной и эмоциональной дискуссии. Жители поселения разделились на два лагеря, так что лучшего варианта решить этот вопрос попросту не нашлось. — Все, кто за то, чтобы Тэхён остался в поселении в качестве пленника, поднимите руку! Чонгук удивился, увидев, что весомая часть альф медленно потянули руки вверх. Видеть в их числе Хосока стало полнейшей неожиданностью. — А что? Он омега, — хмыкнул на удивлённый взгляд, — а омеги нам нужны. К тому же из другого племени. Это полезно для кровосмешения. — Он тебе скорее что-то откусит, чем позволит к себе прикоснуться, — фыркнул сидящий рядом молодой парень. — Оно ж дикое… — уже себе под нос. Намджун подсчитал в уме голосовавших и перешёл к следующему вопросу: — Кто против того, чтобы амазонка остался среди нас? Чонгуку показалось, что на этот раз рук оказалось больше. Возможно, злую шутку сыграл его страх, а возможно так было на самом деле, что вполне логично. Поселение боялось чужака, который только что угрожал жизни Чимину, и винить их за это нельзя. Чонгук и сам уже оказался на раздорожье. Юнги и Джин отвели взгляды, поддержав последний вариант. — Извини, но я беспокоюсь за безопасность наших детей, — мрачно изрёк Джин, встретив взгляд. — Ты сам видел, как он Чимину угрожал. Я обеими руками против того, чтобы он дальше тут находился, — не смотря на виноватый вид, свою позицию Юнги отстаивал твёрдо. — В любом случае отпустить просто так мы его тоже не сможем, — перебил Намджун и кивнул: — Выбор сделан.

⟩⟩⟩─────⫸

Чонгук оказался не готов ни к единому из вариантов. Ему хотелось замедлить время, чтобы прийти в себя и подумать, как быть дальше. Мысли путались, чувства сбивали с толку. Слишком большая ответственность повисла на его плечах. Из кратковременного ступора вывел крик, разразившийся в темнице. Чонгук не удержался, хоть минуту назад его убедительно об этом просили. На чужих ногах бросился туда, но Намджун сквозь запертую решётку рыкнул, чтобы он не лез. Они с Хосоком находились внутри, схватив и придавив Тэхёна животом к полу собственным весом. Тот вновь впал в непроглядную истерику, брыкаясь в попытке высвободиться. Его застали врасплох, заявившись в темницу неожиданно. — Мы ему помочь хотим, уйди! — грозно заорал Намджун, когда Чонгук не справился с собственными инстинктами и бросился отпирать клетку. Слова попросту не долетали до рухнувшего в бездну разума, Чонгуку показалось, что… — Да стой ты! — его схватил кто-то извне, пока окончательно не снёс решётку с петель под вой омеги. — Успокойся сейчас же! Доходило долго. Чонгук смотрел, удерживаемый альфой, и с трудом соображал. Вот Тэхёна держат, вот вдавливают особо сильно плечо в пол, чтобы обездвижить, вот Намджун тянет его больную руку и выравнивает сквозь болезненный крик, на который у него уже ни сил, ни дыхания. Хосок ловко просовывает ему в зубы тканиной жгут. Намджун долго готовится, едва справляясь с сопротивлением, а затем ловит момент и делает одно-единственное точное движение, от которого Тэхён вскидывается, замирает, а после обмякает и бухается о пол мёртвым грузом. Его надрывное «лучше убейте» продолжает отбиваться эхом в голове даже после того, как всё заканчивается. Руку оборачивают слоями мха, затем коры, закрепляя всё это тонкой верёвкой, чтобы вправленная кость срослась правильно и не сделала из пленника калеку. Пока он без сознания, можно творить что угодно, и теперь Намджун более тщательно оглядывает ранения под сверкающий свет факела и прощупывает все кости под пожелтевшими синяками. Делает всё быстро и чётко, не страдая от лишней жалости. К Чимину теперь много вопросов и, скорее всего, долгий воспитательный разговор. Его приложенную руку распознать нетрудно. Под конец вливает в рот вялому омеге какую-то на редкость омерзительную гадость и заставляет проглотить. От неё тот должен хорошо и долго проспать. Теперь Тэхён не на голом полу, а на мягких одеялах, лучше перевязан и удобно уложен. Намджун не забывает утолить своё любопытство: просит Хосока приподнять омегу со спины и с интересом оглядывает заднюю часть шеи, наклонив безвольную голову и убрав копну спутанных волос. — Вот она. Уже и Хосок заинтригован, тоже заглядывает. — Выжженная железа, — поясняет. — Таким образом амазонки избавляются от своего запаха. — Но это очень жестоко, — Хосок хмурится, вслед за Намджуном осторожно прощупывая кругловатый шрам. — Да, — соглашается мужчина. — И очень больно. Именно поэтому ритуал проводят в раннем возрасте, чтобы омеги не сошли с ума от боли. — Дикость. Тэхёна аккуратно укладывают обратно, убирая со лба и глаз волосы. Хосок долго смотрит на его умиротворённое бледное лицо с чуть влажной кожей. Оно притягивает взгляд, заставляет присмотреться к каждой линии, обратить внимание на каждую деталь. Красивый. В умиротворённом состоянии совсем иной. Намного моложе, уязвимей. Некоторые из поселения альфы сказали, что их черты лица чем-то схожи, но Хосок пока не улавливает этой схожести. — Идём, — говорит Намджун со странным выражением лица. Видеть в глазах напротив человеческое сострадание, о котором Хосок самому себе в жизни не признается, ему даже приятно. — Он вполне милый, когда не пытается расцарапать мне лицо, — шутит альфа и укладывает поудобней зафиксированную руку пленника, над которой они так долго кропатели. — Может свяжем его, чтобы не испортил наши труды? — Лучше оставим так. Он не глупый, чтобы вредить себе. — Мне так не кажется, — вспоминая недавнюю стычку. — Тебе ещё много предстоит узнать об амазонках, — загадочно улыбается Намджун, хорошо зная, как сильно болит Хосоку эта тема, (о чём тот тоже никогда не признается вслух). — Нам всем предстоит. Тишина и темнота окутывают мирно спящего Тэхёна немедленно. Решётка тихо щёлкает, следом наглухо закрывается деревянная дверь. Сегодня больше никто не посмеет потревожить его крепкий сон: ни серый волк из детских страшилок, ни шум разошедшегося дождя с улицы. Разве что один ненавистный всей душой альфа, который нашёл уединение этой недружелюбной ночью в его сырой тюрьме.