Амазонка

Даже вдвое больший хищник не пугал Тэхёна так сильно, как маленький омега из поселения альф, которого так скоро привёл Чимин. Хищники — часть жизни — привычное и постоянное. А вот дети — это за пределами собственного устоявшегося мира, совсем как та самая большая вода с белым берегом, которую Тэхён боится, но всё же очень часто вспоминает. Сглотнув, он аккуратно приседает, прямо так, как это сделал омега перед своим сыном. Любопытство обоюдное и очень похожее. Оба разглядывают друг друга пристально и настороженно. Почему боится Минсу — понятно без слов, а вот волнение Тэхёна самому себе кажется странным. Ну, вот что ему может сделать маленький человек? Может. Может вновь перевернуть собственный мир вверх тормашками. Маленькое тело, большие глаза, круглое лицо, очень напоминающее чьё-то. — Это наш с Чонгуком сын — Минсу, — Чимин тоже взволнован, но приятно. Он давно жаждал этой встречи, но по понятным причинам не мог осуществить её раньше. Альфы были категорично против, считая непредсказуемого амазонку всё ещё опасным, поэтому сейчас окружили ордой из восьми мужчин и наблюдали со всех сторон с расстояния. Понадобится немало времени, чтобы доказать им обратное, но Чимин уверен на все сто, что Тэхёна примут очень скоро. — Мин-су, — медленно повторяет амазонка, изучая новое имя. — Ты меня простишь, Минсу? Внутри всё волновалось и тревожилось — душа не находила себе места. Он никак не мог распознать это неспокойное чувство. Маленький ребёнок… Новая жизнь… Новое поколение… Будут ли когда-нибудь в его племени дети? Он полностью терялся в противоречивых чувствах, испытывая разногласия. Мо казался таким жестоким, когда настаивал на соитии с пойманным альфой, а вот теперь, кажется, дошло. Неродной родитель не желал зла. Лишь… будущего. Жизни. И прежде, чем только-только убаюканное чувство вины не обрушилось со всей силы на голову вновь, маленькие пальчики потянулись к лицу и ткнулись в тонкую кожу нижней губы. Ребёнок очертил единственную татуированную линию на лице Тэхёна с самым заинтересованным видом, встречая такой же. Затем пальцы перешли на шею, изучая одинокое ожерелье с руной силы, которое уцелело после всех сражений. Его сделал Тэхён из подручных средств, поэтому ценности для него оно не представляет. Действительно ценное ожерелье, обозначающее принадлежность к племени, так и осталось вместе с маской на позорном столбе, а ещё одно, сделанное и подаренное Хоноу, утерялось где-то в реке. Из всевозможных украшений остались только жалкие остатки: даже кольцо, подаренное Мо на совершеннолетие, такое дорогое сердцу, тоже пропало. Осмелевший интересом малыш сделал шаг навстречу, чтобы дотянуться до руки Тэхёна, обхватить её и легонько потянуть на себя — новый интерес вызвала пара браслетов из самолично изготовленных деревянных бус. Тоже никакой ценности, но Минсу явно заинтересовали маленькие выстроганные руны на каждом из них. Тэхён осторожно освободил руку и без раздумий развязал один из браслетов, чтобы в следующий миг вручить ребёнку. — Будет твоим. — Тэхён… — попытался остановить Чимин, точно понимая ценность подарка, но умолк, заметив радость в глазах сына. Довольный Минсу тут же неуклюже примерил браслет, который то и дело спадал с тонкого запястья, и так резко развернулся показать украшение родителю, что едва не заехал ему рукой по лицу. — Тише ты, — Чимин вовремя увернулся и с деланным интересом изучил украшение. — Какой красивый. Не по размеру, конечно, но это легко исправить. Так что, ты простишь Тэхёна за то, что он тебя не нарочно напугал? — без остановки перебирая прядки волос сына. От игрушки оторваться было трудно, но малыш всё же поднял на миг глаза, помедлил, а затем скупо кивнул. Улыбка лезла на лицо, но он её изо всех сил пытался спрятать, до последнего сохраняя детскую обиду, которой след на самом деле давно простыл. А Тэхён продолжал рассматривать лицо маленького человека, всё больше удивляясь тому, как в нём смогли отобразиться черты лиц Чонгука и Чимина одновременно. Невероятно. Просто невероятно… — Ну всё, беги к друзьям, — Чимин зачем-то поторопил ребёнка, наверное всё-таки затем, чтобы стражники-альфы расслабились и разошлись уже наконец. А после, оттянув рукав собственной рубахи, оголил запястье с браслетами, поясняя: — я же обещал. У Чимина было немного украшений, но все они отличались яркими цветами и блестящим металлом, тогда как у Тэхёна преобладало простое дерево, верёвки и мелкие кости. — Можешь выбрать сам. В случае Тэхёна тоже дважды повторять не нужно: он уже склонился над запястьем, очень тщательно рассматривая красоту. У него буквально загорелись глаза, отчего Чимину стало потешно. Выбирал долго, изучая каждый по отдельности, и в итоге указал на тот, который бросился в глаза практически сразу — ещё тогда, при первом знакомстве в темнице. Это была вязка полупрозрачных камушков невероятно красивого небесного цвета. Каждый из них переплетался тонкой нитью, создающей узор. Тэхён бы ни при каких обстоятельствах не отдал бы такое совершенное изделие и всё ещё не верил, что Чимин всё это всерьёз, пока браслет не перекочевал на его здоровую руку и не закрепился крепким узлом. Тэхён притих, с тихим восторгом любуясь обещанным подарком. Казалось, даже затаил дыхание. Но внезапно опустился на колени и склонился лбом к самой земле. — Спасибо! — выдохнул он приглушённо. — Этот браслет всегда будет напоминать мне о тебе. О твоей доброте я расскажу всему своему племени. Чимину ещё никогда не били поклоны, и ему стало жуть как неловко. (Но безумно приятно). Он даже растерялся немного, не зная, стоит ли сделать что-то в ответ, но Тэхён так же быстро поднялся и опять прилип к браслету. И в этот момент мало чем отличался от Минсу. — Где ты взял эти камни? — Это Чонгук мне их нашёл в одном из походов. Они оба поднялись, отряхнулись и медленно зашагали вдоль по посёлку. — Походов? — переспросил. — Да. Время от времени альфы отправляются вглубь джунглей изучать новые территории и следить, чтобы никто не ступил на нашу. Когда они пошли к горе, то нашли много красивых камней, из которых сделали много украшений для нас. Это и многие другие — от Чонгука. — А это? — Тэхён указал на не слишком заметный, но не менее интересный браслет на другой руке: плоский белый камень с отверстиями для удерживающей нитки и высеченным знаком. — Это брачный браслет. В день свадьбы мы обменялись такими с Чонгуком. Свой он, кажется, потерял, когда оказался в твоём племени. — И что теперь? — искренне забеспокоился Тэхён. — Ничего. Сделаю ему новый. Вот только белый камень нужно поискать. Говорят, он сам находит двух влюблённых, — Чимин улыбнулся, вспоминая, как Чонгук принёс оба и сделал предложение руки и сердца. Тэхён немного не понял: как это камень может тебя найти? Но решил заострить внимание на другом. — Что такое свадьба? Чимин не забывал, что имеет дело с совершенно молодым и оторванным от обычного мира человеком, но не мог не удивляться каждый раз, когда тот спрашивал простые истины, понятные ему с рождения. — Это такой обряд, когда двое влюблённых людей создают семью. — Создают семью? — задумчиво. Ответы Чимина почему-то больше запутывали, чем проясняли ситуацию, ведь семья для Тэхёна — это его племя. — Ты не поймёшь этого, пока не встретишь своего человека. С ним тебе будет хорошо, и с ним захочется создать свой маленький уютный мир. У меня большая община — они все мне дороги, но у меня есть и свой отдельный — Чонгук и Минсу. Тэхён ненадолго затих, обдумывая услышанное. Задал ещё несколько (сотен) вопросов, пытаясь разобраться и понять, и вскоре устал от количества новой информации. Уверен, ему и века не хватит, чтобы вникнуть хотя бы в половину обычаев этой общины. Да и вообще есть ли смысл тратить на это время? К этому моменту они с Чимином уже добрались до строящегося дома, и Тэхён переключил внимание туда — вот, о чём нужно узнать побольше. Постройка хоть и была далека до завершения, но уже выглядела крепкой. Альфы как раз заканчивали ужинать за одним общим столом, и пока Чимин отошёл помочь с уборкой, Тэхён отправился рассмотреть работу поближе. — Эй, Пиранья, — окликнули сзади спустя какое-то время. Тэхён не стал оборачиваться на голос лишь потому, что услышал, как к нему подходят. — Нравится? Хосок сиял улыбкой, которая совсем не казалась Тэхёну приятной после всего того, что между ними произошло. Этот альфа был из тех, кого он опасался особенно сильно, ожидая чего-то плохого в любой момент. И вот даже сейчас тот нарушал границы, подходя намного ближе, чем позволял Тэхён. — С чего мне должно нравится? — Ну, тебе придётся пожить здесь некоторое время. — Зачем? — Чтобы не мешать остальным, — на языке вертелось вообще-то вполне разумное объяснение, но Хосок не сумел не отреагировать на вечное недовольство дикого омеги. — Если я тебе так мешаю, почему меня не отпустить? — Потому что ты сумасшедший. Рванёшь — и умрёшь при первой встрече со… мм… змеёй, например? — чтобы пообидней было. — А нам потом грех на душу. Зачем? — Только о себе и думаете, — спокойно констатировал в ответ. Его способность сначала доводить, а затем тихо-мирно парировать на ответный яд просто поражала. — Ты во мне едва свои зубы не оставил. Извиниться не хочешь? — Ты сам напросился. Хосок возмущённо рассмеялся: — Настоящая пиранья! Ладно, хорошо, — вроде подуспокоился немного. — У меня хотя бы хватит ума извиниться, — и притормозил, меняя направление. — Я не хотел ударить тебя так сильно, извини, — поглядев на подвязанную к шее руку. — Это вышло инстинктивно. Уж больно кусаешься. Тэхён рассматривал гладко выструганное дерево, скреплённые металлом стыки, придирчиво изучал конструкцию. Ему точно понадобятся эти знания, чтобы использовать в племени. Только вот вопрос: как они так быстро сделали доскам такую ровную форму, а главное, зачем? Это гарантирует прочность или, быть может, просто для красоты? Возможно, если он со своими братьями построит в племени крепкие дома и дополнительные защитные стены, то больше не придётся перебираться с места на место. Некоторым старым омегам уже лучше вообще не двигаться. — Совсем меня не слушаешь? — Я на тебя не обижаюсь, — ответил Тэхён с опозданием. Хосок подвис. — Неужели? — Если бы тогда была возможность тебя убить — я бы ею воспользовался без раздумий и не жалел впоследствии о содеянном. — Круто, — выражение лица Хосока даже улыбкой назвать было трудно, просто что-то кривое. На том и закончили, потому что в поле зрения Тэхёна попал кое-кто другой — Чонгук тоже закончил с ужином и вышел за пределы опасного скопления мужчин, так что подойти к нему больше не было страшно. — Где мой лук, альфа? — совсем не заботясь о том, что с момента последнего требования прошло не больше половины дня. — У меня вообще-то имя есть, — так же спокойно ответил Чонгук, примеряя новые доски к каркасу. По его меркам дом будет готов через восемь дней интенсивной работы. Самое главное — крыша, чтобы уберечь пол и стены от дождя, а позже всё остальное. — Где мой лук, альфа, — для полной гармонии не хватало нагло сложенных на груди рук, а вздёрнутый подбородок прилагался и так. — Вероятно, ты никогда не занимался ничем подобным. Хоть знаешь, сколько на это уйдёт времени? — и перевёл вопросительный взгляд. — Ты мог бы уже начать, — Тэхёна, естественно, не устраивал ответ. — Но я занят кое-чем другим, не видишь? — Пусть другие это делают, а ты сделай мне лук. — Для этого нужно поискать крепкое дерево в лесу… — Ну так сделай это! — перебил бессовестно, не дав договорить о том, что времени на это сейчас нет. Чонгук умолк и вздохнул, явно собираясь с духом. Тэхён тоже ждал от него чёртиков, чтобы полноценно вступить в словесный бой, но тот оказался не лыком шит: — А у меня желание пропало, — и уставился прямо в лицо, слегка наклонив голову. — Как это желание пропало? — нахмурился Тэхён. — Ты же пообещал! — и руки всё-таки сплёл (ну, кое-как). — Обещал? Не припоминаю такого, — деланно удивился, продолжая дальше работать. Тэхён уже метал искры. Взбесился до невозможного, хотя извести планировал точно не себя. — Тогда я сам пойду и выберу. И сделаю! — даже развернулся с готовностью, сделал несколько шагов, но… — Без меня тебя не выпустят, можешь даже не надеяться, — последняя капля терпения вдребезги. Да ещё и таким подленьким голосом… Реакция оказалась молниеносной: заведённый Тэхён не врезал Чонгуку лишь по той причине, по которой тот так же молниеносно успел перехватить занесённую для шлепка единственную рабочую руку. Они так и застыли: разъярённый амазонка и абсолютно спокойный альфа с едва уловимой ухмылкой. Ухмылкой?! Тэхён дёрнулся ещё раз, но тщетно — держали крепко. — Ты невыносимый, альфа! — и с размаху подался вперёд, встав даже на носочки ради единого уровня, сокращая расстояние между лицами на отметку «мизер». — Ненавижу тебя! И понеслась. Только Чонгук уже мало понимал речь, на которую тот перешёл. Какие-то древние заклинания? Он не особо-то верит, что словами можно навредить, но… всякое бывает. И всё же никак не оскорбился, выслушивая поток непонятных слов (нет, всё же это было из рода грязных ругательств — с таким выражением точно не заклинания читают). — Землерой! — последний контрудар пришёлся уже на родном (но всё ещё непонятном) в самое лицо. Тэхён зашипел, напоминая дикую кошку, и ни на шаг не отступил после тирады, держа подбородок гордо вздёрнутым. И что за дичь такая — «землерой»? — Гиена, — дал сдачи Чонгук нагло, так же подавшись вперёд. Но забылся, чем сразу же и воспользовались. У омеги хватило сил не только вырвать руку из ослабевшей хватки, но и оттолкнуть противника и развернуться так резко, что, будь волосы чуть-чуть подлиннее, зарядил бы ими по лицу. Попсиховали и разошлись. Норма. Чимин отвёл взгляд и потянулся за тарелкой, чтобы убрать её со стола, как вдруг с другой стороны в неё вцепились тонкие пальцы: — Как тебе новый друг? — Юнги неестественно улыбался, заглядывая в глаза. Чимин даже не заметил, что это именно он сидел. Молодой альфа кивнул туда, где только что разыгралась настоящая сцена, ни разу не казавшаяся забавной. — Не напрягает? Его жестокое выражение лица прежде не было знакомым. Чимин не знал, что ответить. Он даже не знал, как реагировать, тупо уставившись на Юнги в растерянности. Ощущение было похоже на то, когда земля уходит из-под ног и ты резко падаешь в глубокую яму. Позже Чимин найдёт немало оправданий поведению своего мужа, но… но не сейчас. Юнги злорадствовал, и в этом проявлялась его боль. Он внезапно отпихнул тарелку так сильно, что та вылетела из рук и с грохотом закружилась на столе, чудом не разбившись. Это привлекло много внимания, в том числе и Чонгука, но Юнги успел ретироваться до того, как начнут задавать вопросы, а Чимин — лишь бросить блеклый взгляд и бездумно кивнуть в ответ на немое: «порядок?».

⟩⟩⟩─────⫸

— Что между вами случилось? — а это уже вечером, когда изнурённый Чонгук вернулся в дом. Странно, но у Чимина крутился тот же вопрос на протяжении всего остатка дня. Чонгук поцеловал на ночь сына и сам готовился ко сну, расстилая постель. — Ты о чём? — слукавил Чимин, складывая выстиранную и высохшую за день одежду на завтра. Непонятно откуда взявшаяся обида душила изнутри, и он не знал, как от неё избавиться. Неправильное чувство хотелось искоренить, потому что был уверен: Чонгук никоим образом не намеревался его задеть, как и Тэхён. — Юнги тебе нагрубил? Такое часто происходило, особенно после их с Чонгуком свадьбы. Вроде всё хорошо-хорошо, а потом бац! И по наклонной. Для Чонгука не сюрприз, что у Чимина много поклонников, и он знал о чувствах Юнги с самого их зарождения, просто не воспринимал всерьёз. В их общине именно омега тот, кто выбирает себе пару, и его решение никто не может оспорить. Чем не повод быть спокойным? — Нет, просто подбил случайно руку, когда я убирал. Чонгук сделал вид, что поверил, а после неожиданно схватил Чимина за талию и требовательно притянул к себе. Чимин сделал вид, что не понял, и позволил себе думать, что виноват во всём Юнги, который специально подлил масла в огонь сомнений. — Минсу недавно высадил цветы у нашего дома, он был так счастлив, когда увидел, что большинство прижились. — У нас замечательный сын. — Если у нас с тобой так хорошо получается, может, повторим? — с тёплой улыбкой подзадорил Чимин, практически не отрываясь от губ, которые его ласкали. Чонгук не ответил, чтобы не ссориться и не портить момент. Чимин обладал даром сводить с ума своей нежностью и красотой, поэтому едва удавалось держать себя в руках в такие моменты. Естественно, хотелось ещё детей, но мысль о том, что это могло отнять у него Чимина, пугала так сильно, что отбивала охоту к любому риску. У них есть замечательный Минсу — этого хватит. — Почему ты молчишь? — Рассказать ещё раз, как я едва не умер вместе с тобой? — тихо прошептал, интимно переходя поцелуями на ключицу. Да, Чимину хотелось, чтобы Чонгук рассказал ещё раз, потому что внезапно ему очень сильно понадобились доказательства того, что он до сих пор любим. День рождения сына остался в памяти одновременно самым счастливым и самым пугающим днём для Чонгука. Пока осознавал то, что стал отцом, держа в руках маленького сына-омегу, Чимин, изнурённый родами, внезапно умолк и закрыл глаза. Побледнел, посерел, обмяк… Несколько мучительно долгих дней находился на волосок от смерти, и вытащили его разве что молитвы Чонгука — иного объяснения даже у Намджуна не было. — Ну я же не такой слабый… — Рисковать мы не будем, хорошо? И давай больше не возвращаться к этому разговору. Чимин явно разозлился, но Чонгук не дал ему улизнуть со своих колен, прижав крепче и оглаживая стройное тело под рубахой настойчивее. — Отпусти. Я не хочу, — как для того, кто действительно не хочет, Чимин сопротивлялся слишком уж вяло и нехотя. Впрочем, Чонгук всё равно бы не послушался, потому что очень сильно соскучился по своему мужу. Умело руководя процессом соблазнения, он видел и понимал, что не одинок в своих желаниях. Они не занимались любовью целую вечность, начиная с момента внезапной разлуки, затянувшейся на многие дни, и за это время сил накопилось с лихвой. Чимин разомлевал на глазах от нетерпеливых страстных поцелуев, подрагивал от интимных касаний и торопливого обнажения любимыми руками. В какой-то момент забылся полностью, опрокидывая голову назад и подзывая голодные поцелуи к своей шее, выгибаясь и едва сдерживая тихие стоны в ночной тишине. Чонгук утянул за собой в постель, укладывая так, чтобы была возможность любоваться чарующей наготой. В его руках настоящее сокровище. Пришлось прерваться на один маленький миг, чтобы затушить свечу и утонуть в безбожно сладкой темноте и неге.

⟩⟩⟩─────⫸

Ласковый ветер игрался искорками костра, закручивая их в причудливом танце. Охваченные живым пламенем сухие ветви дополняли музыку альф мирным потрескиванием. Если не смотреть по сторонам, то можно представить, что вокруг братья-амазонки, а не вечные враги. Мир менялся, но Тэхён не готов был так быстро в него окунуться. Вечер следующего дня ознаменовался большим праздником, в честь которого охотники уловили и притащили добычу. Собралось всё поселение — слишком знакомо, чтобы в груди не сжалось вновь. Но долой грусть. Это мгновенье даровано для того, чтобы насладиться. Плавные движения вырисовывали на смуглой коже острые узоры: белая краска ложилась ровно и плотно. Большой минус — сломанная рука. Джин даже принёс ту самую штуковину, назвав «зеркалом», и теперь Тэхён мог видеть, как преображается его лицо. Глаза пересекла объёмная чёрная полоса, словно большая тень от ветки. Из-за неё светлые зрачки выделялись только ярче. Белые узоры по несколько штук тянулись от переносицы и до самых волос, ещё несколько тонких обрамляли лоб. Вместе с преображением снаружи менялось что-то и внутри. В свете огня образ казался магическим, мистическим. Вот только волосы… Тэхён не привык к ровным и мягким. Сегодня он вновь купался в бане, не найдя в себе сил отказаться от столь заманчивого предложения Чимина, и очередное использование вкусно пахнущих масел совсем испортило его жёсткие от природы волосы. А Чимин ещё и орудовал над ними какой-то непонятной штуковиной… Высохнув, они совсем немного закрутились, и Тэхён без конца и края их взлохмачивал, стараясь вернуть былой вид. Он больше не шарахался большого количества альф, но чётко ощущал свою давящую незначимость. В племени нет никого, кто бы просто сидел и наблюдал за тем, как другие работают, поэтому чувство бесполезности в этой общине приносило немалый урон самолюбию. Охота — альфы займутся, костёр — альфы всё решат, разделка добычи — альфы позаботятся. Тэхён ни разу не видел, чтобы Чимин или менее знакомый ему Джин хоть что-то делали. Даже дрова в баню носят альфы, и это… задевает. Тэхён сам может о себе позаботиться, а ещё смело отправиться на охоту и поймать что-то крупное. Но ему не позволяют! Его задумчивое лицо в отражении нахмурилось, меж бровей на окрашенной коже залегла морщинка. Внезапно сзади кто-то подошёл. Ещё один омега, с которым Тэхён не знакомился ранее, отразился за спиной в зеркале. На вид спокойный и вроде миролюбивый. — Не бойся, амазонка, я не сделаю тебе ничего плохого, — с улыбкой произнёс тот, проводя пальцами по волосам. — Меня зовут Моран. Выглядел он старше. Намного старше. Старших Тэхён приучен почитать, а потому и доверился, уже наперёд догадываясь, чем именно тот хочет помочь. Недавно он наблюдал, как от этого омеги убегали маленькие человечки с забавными плетёными причёсками. — У тебя красивые глаза, грех прятать. — Хищники могут заметить. — Хищников здесь нет. Скажи это тому Тэхёну, который от роду не покидал своё племя, — посчитал бы омегу спятившим. — Давай попробуем вот так, — и убрал волосы со лба, зачёсывая пальцами назад. — Узоры можно будет лучше рассмотреть. Они не для того, чтобы их рассматривать, — хотелось возразить, но Тэхён словил себя на том, что лицемерит. Именно для этого. Чувства окутывали непонятные: с одной стороны, таким образом он открывал частичку себя, с другой — открывал поселению, где в большей мере альфы. От этого должно быть противно и тошно, но Тэхён не чувствовал ничего подобного. Быть может, он пытался навязать себе эти чувства в качестве наказания? С каждым новым днём, с каждым новым открытием чувство вины отодвигалось новыми эмоциями и впечатлениями, и казалось… нет, существовал страх, что в один момент он просто забудет о том, что виноват в смерти Мо. Тэхён не мог этого допустить, не мог позволить себе опустить свой грех так просто. Он наблюдал за собой в отражении с нечитаемым выражением. Кожа лица мерцала в ярком пламени огня, и горящий блеск отображался в выразительных глазах. Моран начал заплетать волосы, высвобождая несколько прядей по бокам. По его просьбе один из омег помладше принёс украшения, которые перед тем, как дополнить причёску, прошли внимательный досмотр и одобрение. — Что это? — взгляд привлекли несколько белых бусин, рассыпанных вдоль самой красивой нитки. Тэхён разве что на зуб не попробовал странный предмет. — Жемчужины. Красивое название. — Откуда они? — естественно, Тэхён хотел и себе такие. — Из моря. — Из моря? — что это такое и где оно находится — разберётся позже. — А там есть ещё? — Есть, — улыбнулись в ответ, заметив, как загорелись глаза у амазонки. Кто бы мог подумать, что они такие сороки. — И не только жемчужины. Там много всего интересного: ракушки самых разных форм и цветов, морские звёзды, причудливые камушки. Тэхён даже рот разинул, понятия не имея, что представляют из себя названные слова, но чётко воображая в уме что-то невероятно красивое. Ему срочно нужно это море! — Сколько тебе лет? — Моран не переставал улыбаться. — Девятнадцать, — Тэхён знал числа, знал даже то, как они записываются. Но только по-своему, люди из этой общины вряд ли поймут. — Молодой ещё совсем. — Год назад я достиг совершеннолетия и стал полноценным амазонкой. Я взрослый, — возразил по-детски — по крайней мере, намного старший Моран смотрел на это именно так. Возле огня кружили дети, которых вот-вот собирались забрать по домам. Альфы разливали по пиалам терпкие напитки, Чимин с несколькими омегами прыгали в такт барабану возле огня с противоположной стороны. Много голосов сливались в единый гомон, даруя чувство противоположное от одиночества, но которое, однако, не спасало от тоски. Тэхёну нравился процесс плетения мелких косичек на отдельных участках волос, нравилось и то, что получалось в результате. Пусть волосы теперь мягкие и причёска получилась более аккуратная и убранная, она заставила вспомнить самого себя до всего произошедшего, ведь чувство, что он потерялся, утонув в боли и ненависти, а затем в глубочайшем страхе, никуда не уходило. А вдруг они не найдут дорогу обратно? — ещё одна тревожная мысль заставила сердце пропустить удар, как и момент, когда рядышком пристроился ребёнок, с интересом разглядывая разукрашенное лицо. Тэхён узнал Минсу по большим тёмным глазам, но не придумал, как правильно отреагировать. Оказалось, пялиться друг на друга им вполне себе нормально. Только вот нехорошо это, когда дети подходят к нему без присмотра взрослых, пусть даже рядом Моран — тревожно от этого не меньше. — Иди домой, — махнул рукой, как несообразительному животному. Минсу показал зубы. Ну и Тэхён показал. — Иди домой, — повторил и повернул зеркало, надеясь, что его отражение напугает (верил, что малой тоже увидит его лицо). Но тот отодвинулся и выглянул из-за предмета. — Я тоже хочу, — и показал на его разукрашенные руки. — Ты не амазонка, тебе нельзя. Ребёнок надулся. Вероятно, в том, как он сидел, буравя обиженным взглядом, существовала какая-то тактика, но откуда Тэхёну такие познания, тем более если сам неоднократно такое практикует? Вмешательство Чонгука стало неожиданным — Тэхён совсем выпустил из внимания альфу, сосредоточившись на своей внешности. — Кто это у нас до сих пор не спит? — мужчина подошёл и присел за спиной малыша, огибая его руками. Удивительно, как менялся его голос, когда тот обращался к своему ребёнку. Амазонкам не дано узреть и ощутить отцовскую любовь, а потому Тэхён жадно впитывал любое движение и эмоцию. А потом уловил встречный взгляд, и время словно замедлилось для обоих. С лица Чонгука ушли любые эмоции, но выражение по-прежнему оставалось серьёзным. Показалось, что испугался. Тэхёну нетрудно сложить дважды два и понять, что последний раз он встречал этот облик в племени, будучи избитым и обречённым на мучительные страдания. Но… не угадал. Чонгук попытался увести взгляд, пробормотать что-то сыну, чтобы отвлечься, но безуспешно. Он вновь и вновь обращался к Тэхёну, а тот никак не мог внять, что происходит. — Всё в порядке, Чонгук? — по-доброму съехидничал Моран, на что получил острое неодобрение исподлобья. Альфа подобрался, взял сына на руки и мигом убрался, бросив на Тэхёна последний непонятный взгляд. — Вот уж незадача… — вздохнули за спиной. Тэхён только и морщил лоб, совершенно не улавливая сути происходящего. Всё же лучше не просить никаких объяснений и вообще делать вид, что его тут нет, иначе голова распухнет ещё больше. Праздник тем временем набирал обороты: музыка громыхала, танцы нарастали, напитки лились всё крепче. В темнице Тэхён не мог видеть, как гуляет община альф, но теперь рассматривал едва ли не с разинутым ртом. Резвый ритм так и звал подпрыгивать вместе с остальными, но что завораживало больше всего — движения омег. И Чимин среди них выделялся особенно сильно. Как красиво он двигался… Как змея. Нет, нет. Как… Ох, Тэхён не знает, с кем ещё можно сравнить, потому что нигде такого не видел. В его племени танцы отличаются очень сильно, а здесь… Движения плавные, извилистые, вместе с тем очень красивые и изящные. Музыка сама подняла, Моран только и успел закрепить последнее украшение на дорожке из нескольких косичек, плетенных по виску за ухо. Тэхён двинулся к омегам, точно очарованный моментом, и подплыл к Чимину, мотая на ус каждое его движение. Увидев рядом с собой Тэхёна, тот сбился с ритма и потянул его за руку в круг, ярко улыбаясь. Улыбались все. Веселились, дурели. Завидев интерес, Чимин начал показывать, а Тэхён повторять танцы, и совсем скоро они двигались практически одинаково, исполняя совсем несложный, но очень энергичный ритм. В круговороте огней и искр мелькали лица: знакомые, незнакомые; альфы, омеги; молодые, старые. Однако, веселье продолжалось недолго. Тэхён быстро погас, потому что к безрассудной лёгкой радости присоединилась отлучившаяся ненадолго печаль. Было очень неправильно испытывать что-то очень хорошее там, где тому не место, после того ужасного, что произошло. Лицо Мо отобразилось под прикрытыми веками, и Тэхёна уколола совесть за собственное легкомыслие. Он скоро потускнел, отпуская и музыку, и ритм. Остановился и застыл. Забылся… а очнулся только сейчас. Музыка не прерывалась, плавно уходя из мотива в мотив, а Тэхён даже не заметил, как поддался искушению. Руку случайно зацепили, и это стало побуждением к движению. Нужны были пространство и тишина для самоистязаний, подальше от людей и чего-либо живого. Испарился незаметно, натянув улыбку до ушей — впервые не демонстрировал то, что на душе, впервые притворялся. Дальше от домов, постройки и темницы. От света. В самый дальний угол к большому ограждению, чтобы даже если кто и хватится, то не нашёл. По крайней мере, не так быстро. Тэхён так сильно на себя злился… Нужно было прекратить всё с самого начала, как только Джин подкинул идею — уже тогда чувство неправильности начало подгрызать. Но что уже поделать? Ударить себя разок, чтобы в чувства привело? А поможет ли?.. Это не его место. Это не его племя, не его друзья. Он здесь пленник. — Хочешь сбежать? — Тэхён дёрнулся от неожиданности и вскинул голову на звук. В укромном уголке на ограждении сидел Юнги с небольшой флягой. Лицо его трудно было разглядеть, но вполне себе расслабленная поза и заплетающийся язык дали понять, что если не танцами, то крепким напитком он точно успел себя занять. — Выход вон там, — и указал в направлении ворот. Тэхён растерялся всего лишь на маленький миг от того, что не один. Посмотрел на альфу, посмотрел на ворота, глубоко вдохнул и выдохнул, возвращая эмоциям контроль. — Не боишься, что Чонгук не одобрит твоё предложение? — А ты? — пронзающий взгляд почувствовался даже сквозь темноту. Повисшая между ними тишина потяжелела. — Не трать силы, чтобы лишний раз меня подразнить. Скоро я и сам отсюда уйду. — На слабо берёшь? — усмехнулся Юнги и сделал глоток. — Тоже можешь не стараться. Хочешь — уходи сейчас. Тэхён сжал кулаки. — Ты много выпил. Лучше попроси кого-нибудь другого выйти на стражу. Юнги хохотнул. А затем заворочался на своём месте, чтобы в следующий миг коряво спрыгнуть с ограждения и чудом не свернуть себе шею. Пьян он был больше, чем показалось сначала. Ему пришлось повозиться, чтобы собрать себя в кучу и подняться с земли на свои ненадёжные ноги. — Я открою ворота. Никто не узнает. А когда поймут, ты уже будешь далеко, — он заговорчески заулыбался. Тэхён смотрел в его полуоткрытые глаза с отвращением. Ясно понимал, что тот издевается. — Зачем тебе это? — отпустив злость, спросил вполне спокойно. — Так будет лучше, — вдруг тише ответил тот. В его глазах отразилось что-то и близко не напоминающее издёвку, и кривая улыбка растворилась, словно и не было. — Для кого лучше? Юнги усмехнулся, но опять же невесело, и отвернулся на миг, чтобы сделать новый глоток креплёного напитка. Тэхён, оказывается, не дурак. — Точно не для меня… Вся трагичность ситуации заключается в любви, которая с каждым днём только растёт. Но счастье Чимина всегда было важнее своего собственного, пусть это и убивает изнутри. Всё просто: Тэхён уйдёт, Чонгук о нём забудет и вернётся к Чимину. Никто не будет страдать. И Юнги будет счастлив, наблюдая за счастьем человека, от которого без ума. Необъяснимо, но факт: Тэхён чувствовал к нему жалость. А что насчёт побега? Проще думать, что всему виной Чимин, который довольно быстро обнаружил исчезновение Тэхёна и отправился на поиски, чтобы узнать, что произошло, и забрать обратно. Проще думать, что Тэхён предпочёл не соваться в незнакомые джунгли ночью без еды, вещей и со сломанной рукой. Проще думать, что он хотел бы попрощаться нормально со всеми перед тем, как уйти. И не думать о том, что, возможно, его желание сбежать больше не было таким огромным, как раньше.