Цзышутки

      Про Чжоу Цзышу было бы максимально уместно сказать, что он из тех, кто предпочитает смотреть на мир сквозь дно бутылки, но к сожалению или к счастью, пил Цзышу исключительно из непрозрачной посуды.       Иногда он пил из любви к искусству, иногда, чтобы забыть всё на свете, а иногда просто так, потому что почему бы и нет.       Сегодня он пил, расположившись на крыше, и не мог решить, хочет ли он вспомнить, или наоборот - забыть. События в павильоне Драконьей Бездны все еще стояли перед глазами, рассказ старика и реакция Вэнь Кэсина в сочетании с вином и полной луной на звёздном небе подталкивали к сентиментальным размышлениям. "Ну и пусть, я же умираю, в конце концов. К демонам репутацию, когда предаваться воспоминаниям, если не теперь?" При мысли о скорой кончине, на душе заскребли кошки. Он только что вновь обрёл второго шиди, а теперь своими же руками повторяет судьбу Лян Цзюсяо: бросает близкого человека ради дурацких принципов.       Патетично умереть, прожив остаток дней за выпивкой, болтаясь по цзянху здесь и там, терпя по ночам приступы боли, как запоздалая попытка очистить карму, свобода и равнодушие ко всем суетам этого мира, доступная разве что ветру, — вот всё, что он хотел в эти три года. Однако в идеальном, казалось бы, плане обнаружился существенный минус: он не учитывал существование Вэнь Кэсина. Справедливости ради, ни один из планов, да и вся жизнь в целом, также не обошлись без этого минуса.       Вэнь Кэсин был подобен урагану с запахом духов, (ударение на любой слог), сметающему любое спокойствие и умиротворение на своем пути, не чувствуя ни малейшего сожаления по этому поводу. Единственным сожалением Кэсина на данный момент было только непозволительно долгое отсутствие А-Сюя в непосредственной близости. Но и этому горю несложно было помочь, ведь где быть Чжоу Цзышу в погожую летнюю ночь, как не на крыше в компании бессменной и стремительно пустеющей фляги с вином.       Бросив беглый взгляд на свое отражение в бадье с водой, проверяя уровень расфуфыренности, и вооружившись особенной, исключительно для А-Сюя, обольстительной улыбкой, Вэнь Кэсин грациозно взлетел на крышу, готовый испортить свидание алкоголика с выпивкой.       - Луна сегодня красивая, - протянул он, едва приземлившись. Цзышу закатил глаза и хлебнул из фляги.       - Я надеялся услышать что-то более оригинальное, - усмехнулся он, оглядывая ночного гостя.       - Нет ничего лучше классики, - невозмутимо ответил Кэсин, бесцеремонно усаживаясь рядом, игнорируя все попытки отстоять личное пространство, хотя, его не особо-то и отстаивали, - Как говорят, «истина в простоте»       - Я слышал только про истину в вине, признаюсь, этот вариант мне нравится куда больше, - Цзышу снова глотнул из фляги, а затем вдруг протянул её Кэсину, - Угощайся, Лао Вэнь, - он тут же принял флягу и отпил, не преминув провести языком по горлышку ровно в том месте, где пил Цзышу, - Я же знаю, как ты любишь непрямые поцелуи.       Если бы Кэсин после рассказывал кому-нибудь эту историю, он бы непременно соврал, что не подавился, а Цзышу вовсе не смеялся над его реакцией. Однако он всё ещё оставался собой, потому быстро пришел в норму. К чему бы ни привела эта партия игры, ему нравилось направление движения.       - Какой ты внимательный, А-Сюй, - он улыбнулся ещё обворожительнее и придвинулся ближе, - Но знаешь, больше непрямых поцелуев я люблю только самые настоящие, - голос понизился почти до шепота, - В губы и в шею, спину, а особенно прекрасно целовать бедра с внутренней стороны, мы должны обязательно попробовать, что скажешь, А-Сюй? – проворковал Кэсин, оказавшись совсем близко, в каких-то сантиметрах от лица.       - Скажу, чтобы ты замолк и перестал нести чушь, - отмахнулся Цзышу.       - Ох, ну это легко устроить, я только что рассказал, как это можно сделать, - в конец обнаглевший Кэсин провел пальцами по подбородку Цзышу, фактически выдыхая слова в его губы.       Цзышу несколько мгновений сидел без движения, созерцая главного бесстыдника и нарушителя покоя, мысленно решая исключительно важные стратегические вопросы.       - Ой, да к демонам всё! – наконец выдал он и заткнул рот Кэсина поцелуем. В конце концов, он ему физически не противен, даже нравится, если уж совсем начистоту, а как человек, вряд ли найдется кто-то роднее и ближе, чем он. Целоваться в принципе приятно, а если с тем, кто нравится, да ещё и красив и ухожен, - просто восхитительно. У Кэсина оказались очень мягкие, горячие губы, а та страсть, с которой он целовал, прикусывая нижнюю губу и чуть ли не урча от удовольствия, заставляла дрожать всем телом и отвечать с такой же страстью. Отдельным сортом удовольствия оказалось воспользоваться секундным шоком Кэсина от поцелуя, чтобы подмять его под себя и уложить на крышу.       Однако даже таким действенным способом Кэсина было не заткнуть надолго, и он продолжил болтать чушь в кратких промежутках.       - Может, переместимся в спальню? – предложил он, - Можем, конечно, остаться и тут, но, честно сказать, не люблю, когда у меня сосут комары… Кровь, я имею ввиду, - Кэсин приложил все мыслимые и немыслимые усилия, но шутка была слишком хорошей, чтобы сдержаться.       - Боже, до чего ты докатился, - простонал Цзышу, сдерживая подступивший смех.       - Между прочим, это ты первым развязал мой пояс, - капризно заявил Кэсин, а Цзышу с нарастающим ужасом понял, что действительно настолько отдался чувствам, что сейчас держит руку на разгоряченной обнаженной коже, чувствуя, как бьется под ребрами сердце, и поднимается и опускается в сбитом дыхании грудь.       - Я… - начал было Цзышу, взвешивая, выдать ли колкость или отдать всё на откуп страстям и желанию, как вдруг его прошибло резкой болью. Он закашлялся и опустился на Кэсина, перенося весь вес на него.       - Что с тобой? Тебе плохо? – Кэсин тут же собрался и вывернулся, сгребая Цзышу в охапку со всей осторожностью.       - Гвозди, - прохрипел тот. Кэсин кивнул и направил тонкий поток ци, облегчая боль. Через несколько минут, заметив, что Цзышу задышал ровнее, Кэсин поднялся, подхватив его на руки и переместился в спальню. Он уложил Цзышу на постель, снял с волос все заколки и стянул верхнюю одежду и сапоги, сам быстро разделся и улегся рядом, накрыв их вдвоем одеялом.       Цзышу свернулся калачиком на боку, всё ещё не в силах войти в медитацию, чтобы успокоить движение гвоздей. Кэсин прижался к нему, обнимая и снова пропуская поток ци. Он хотел бы снова прильнуть к губам, успокоить поцелуем, но не смел, потому только осторожно целовал шею и прижимался крепче к таким идеальным и родным лопаткам.       Бережно обнимая А-Сюя, Кэсин лежал и думал: «Я так надеялся переспать с тобой сегодня, но теперь лежу и боюсь за твою жизнь. Я готов на всё, лишь бы ты и дальше был со мной рядом, лишь бы ты просто был…»       Цзышу было очень, очень больно. Ноющая, режущая боль скручивала мышцы и заставляла крепко сжимать челюсть, до спазма, однако, этой ночью он был не один. Цзышу чувствовал тепло человека рядом, его дыхание и почти робкие поцелуи на шее. Он чувствовал рядом свою родственную душу. И в глубине сознания, за границей боли, в нем созрела ответная мысль.       «Я готов отдаться тебе, хоть ты никогда этого не услышишь напрямую, но только, пожалуйста, этой ночью просто побудь рядом со мной. »