Шёпот твоей души

      POV Geno       Глаза безразлично бродили по строчкам, повторяя домашний параграф. В классе, помимо меня, находилось несколько человек. Они были заняты своими делами, так что на меня никто не обращал внимания. Однако я всё равно ощущал на себе их отвратительные, пропитанные омертвелым холодом, ненавистные и презрительные взгляды. От этого бросало в дрожь. Я неосознанно сжался, начиная дышать тише и реже. Двое парней, где-то в конце первого ряда, о чём-то громко перешёптывались, а после разразились дружным, ехидным смешком. И дураку станет ясно, над кем они так потешаются. Мне не раз приходило в голову, что мои мысли — слишком накручены, а чужой смех не всегда связан со мной. Но всё же они слишком часто так подшучивают надо мной, так что вряд ли им есть, о чём ещё разговаривать. Моя жизнь куда интереснее.       Тихонько вздохнув, стараясь не привлекать к себе какого-либо внимания, закрыл книгу и осторожно поднялся, ступая прочь, как можно дальше от этих извергов. По прежнему пряча лицо под маской пофигизма, укрывая свою уязвимость, я покинул давящие бордовые стены кабинета, попадая в более просторный и светлый коридор. Не расслабляясь, направился в сторону ближайшей двери, коей являлся мужской туалет. Прошёл внутрь, закрылся в одной из кабинок и плюхнулся на холодный пластик. Мороз тут же прошёл через одежду, вызывая волну мурашек. Откинувшись на спинку из фаянса, прикрыл глаза и измученно выдохнул. Здесь я в безопасности, можно не бояться. Они никогда не заглядывали сюда, уж не знаю почему, так что это идеальное место для пряток. Немного пережду, наберусь сил и приду в себя, а потом вернусь в класс. Как бы жестоки они не были, но слабость показывать нельзя — загрызут разом. Поэтому нужно и дальше притворяться, что мне плевать на их глумления, того и глядишь, может, отстанут.       Вот только пока что это работает ограниченное количество времени, по прошествии которого они сразу вспоминают обо мне и круг замыкается. Прямо сейчас они, вероятно, что-то делают с моими вещами. Что же на этот раз? Спрячут учебники? Выбросят пенал в урну? Вынесут в коридор портфель или вышвырнут его из окна? С фантазией у них всегда было туго, поэтому все их действия, даже та же «собачка» с моими вещами, вполне предсказуема. Но больше всего меня волновало кое-что другое. За что они так со мной? Я никогда не относился к другим плохо, всегда был добрым и дружелюбным, вежливым. Ссоры не затевал, не стучал, не дрался. От меня никакого вреда, так почему же именно я стал их жертвой? Должна быть причина, она всегда есть. Дело в моей странной внешности? Так я не выбирал родиться альбиносом. Может, я для них просто странный, нелюдимый и слишком тихий? Почему нельзя просто всё объяснить? Тогда бы я не ломал над этим голову.       Думаю, уже можно вернуться. Они, конечно, от меня не отстанут, но, по крайней мере, дадут передохнуть хотя бы полчасика. Им ведь нужно придумать ещё какую-нибудь шутку. Горько усмехнувшись, открыл глаза, выходя из мыслей и оказываясь в кромешной темноте. Посидев так примерно минуту, немного нахмурился, быстро моргая. Но тьма никуда не желала отступать. Тогда, суетливо расписывая в голове самые страшные причины этого мрака, судорожно растирал глаза, пока они не начали жечь и побаливать. В панике озираясь по сторонам, пытаясь разглядеть хоть что-то, почувствовал, как задёргался левый уголок рта, приподнимаясь в нервной полуулыбке. Неужели я ослеп? Нет, нет, так не бывает. Должно быть просто лампочка перегорела, да. Такое бывает. Не стоит так опрометчиво делать поспешные выводы. Вот выйду и, при дневном свете, пойму, что всё в порядке.       Аккуратно поднявшись и распахнув кабинку, стал переставлять ноги, делая маленькие и неуверенные шаги в сторону двери. Практически ни разу не задел стены, прекрасно зная здесь каждый сантиметр. Замечая небольшой просвет впереди и на радостях спеша к нему, мысли ушли в пляс, радуясь тому, что зрение не ушло, стал медленно идти в сторону двери, практически не натыкаясь на стены. Должно быть, и вправду лампочка перегорела, а я уже надумал всякого. Улыбнувшись, вкушая скорую свободу и свет, положил ладонь на дверь и легонько надавил. Ликование тут же сошло с лица, когда та не поддалась. Она не была закрыта на ключ, — её кто-то держал, притом не один. Лихорадочно сглотнув появившийся комок, ощущая ползущие по спине ледяные мурашки, а также капельки пота на шее, попытался ещё раз, надавив чуть сильнее. Но она не открылась. Нет… нет-нет-нет-нет-нет… они не могут… они не могли так со мной поступить. Они не закрыли бы меня здесь, даже ради шутки. Почему? Почему они это делают? Что изменилось?       Я слышал, как сердце бьётся в тишине. Как дыхание пропадает и обжигает лёгкие. Глаза слезились болью, наполняясь мокрым страхом. Из темноты глядят чудовища, что так отчаянно желают меня поглотить. Сохраняя частички рассудка, положил дрожащую руку на дверь, придавая голосу сил. — Э-эй! Есть здесь кто? Пожалуйста, выпустите меня, — мне не удалось до конца подавить свой испуг, потому голос предательски дрогнул.       Стоявшие за дверью ничего не ответили. Молча стояли, тем самым пугая меня ещё больше. В моей голове поселились сомнения: а что, если всё происходящее всего лишь мои галлюцинации? Что, если это всё мне только кажется? Они ведь не могут так поступить. Это слишком жестоко. — П-пожалуйста, я знаю, что вы там. В-выпустите меня. Я ничего не сделал, — уже взмолился, ничуть не скрывая своих эмоций. Уж лучше буду унижаться, чем проведу остаток своей жизни в этом месте.       За дверью послышались неприятные смешки, будто обидчикам было забавно слышать мои мольбы о помощи. Какие же они злые. Неужели они не понимают, что мне страшно, что я такой же человек, как и они? Ни за что не поверю, что всё из-за моей внешности… уж лучше бы тогда вообще не рождался… Понимая, что другого выхода здесь попусту нет, оставалось лишь одно: ждать, когда им это наскучит и они уйдут, оставив мне ключ ко спасению. Только когда это будет? Сколько мне здесь сидеть и молить о чуде? На это ведь может уйти весь день. Или несколько часов. А если на месяц? Что, если они навсегда меня здесь запрут? Меня никто никогда не сможет найти. Я останусь здесь до конца своей жизни. Умру во мраке, останусь слепым и никогда не увижу белого света. Стану тьмой, сольюсь с ней воедино. И навсегда останусь гнить.       Отступая назад, делая шаги всё глубже в пустоту, с ужасом оглядывался, пытаясь скрыться от многочисленных взглядов. И тут почувствовал спиной холодную стену. Сердце колотилось как бешеное, а дышать становилось труднее с каждой секундой. Схватившись и сжав тонкую рубашку на груди, задыхаясь от боли, скатился по стене в самый угол, громко дыша и пытаясь зажмуриться настолько, чтобы исчезнуть из этого мира. По щекам стекали мокрые, холодные дорожки, этот же холод пробирал до мурашек всё тело. Такое чувство, будто бы я в гробу, где-то глубоко под землёй. Они здесь. Они прямо здесь. Смотрят на меня из этого мрака, пожирают взглядом, хотят убить. Эти страшные, костлявые, до ужаса безобразные чёрные силуэты. Они реальны. Это не моя фантазия. Это реальность.       Я могу с лёгкостью указать местоположение каждого из них. Сказать, где они находятся и что делают. И сколько бы не пытался перестать видеть их в темноте, ничего не менялось. Сиди хоть с закрытыми глазами, но они всё равно будут рядом. От них не уйти, не сбежать. Эти чёрные сущности преследуют меня с самого детства. Они лезут из шкафа, из-под кроватей, пробираясь в самые тёмные закоулки моего сознания. Даже на улице они следят, не оставляют меня одного. Иногда мне кажется, что днём они где-то рядом, например, в моей тени. Эти жалкие людишки не способны меня напугать, они уступают моим монстрам. Судорожно глотая слёзы, не сдерживая всхлипы, ибо уже не до сокрытия своих переживаний, я чувствовал как моё сердце начинает трескаться. — П-прошу… не смотрите н-на меня… п-пожалуйста… п-пожалуйста… — обессиленно шептал я в темноту, дрожа всем телом, задыхаясь и умирая…

***

Апрель

«Дом Роллена»

      Широко распахнув глаза, я резко поднялся, оставляя вмятину на подушке. Одной рукой схватился за футболку, сильно сжимая ткань и слушая дико стучащее сердце; ладонь другой упиралась в простынь, поддерживая тело. В мои лёгкие словно попал угарный газ, отчего было трудно дышать. До одури, до головокружения и помутнения тяжело, будто чья-то рука меня держит и душит. Глубоко дыша, восстанавливая дыхание и постепенно приходя в себя, провёл рукой по щеке, чувствуя влагу. Прикоснувшись пальцами к глазу, ощутил остатки слёз, которые также смахнул. Уронил руку на колени, поправил одеяло и положил на них голову, невесело усмехнувшись. Это всего лишь сон, а такое чувство, будто бы это было только вчера. Почему мне вспомнилось именно это? Ведь столько всего уже снилось, а тут вдруг что-то такое… старое.       Обняв колени, прижимая их к себе не очень сильно, посмотрел в окошко. С Киллером я познакомился в первый же день первого класса, когда он издевался над одним мальчиком. Потом пересекались, но никогда не разговаривали. Где-то в середине второго класса он обратил на меня внимание, а затем, уже в третьем, привлёк своих дружков. До этого момента меня задирали собственные одноклассники, которые раньше казались мне довольно дружными и милыми. Они никогда не причиняли мне физического вреда: не били, не толкали. Просто давали обидные прозвища, смеялись, прятали мою куртку и обувь, чтобы я был вынужден идти домой в свитере, штанах и носках. Портфель летел в мусорку или за пределы кабинета, мелкие предметы они бросали друг дружке, играя со мной в «собачку». Они делали всё, чтобы я чувствовал себя лишним, чужим, изгоем. И у них это прекрасно получалось.       Каждый раз, сидя в классе, мне было не по себе. Эти ненавистные взгляды, шёпот, смех. Даже если это не относилось ко мне, я всё равно думал про себя, ведь… над кем они ещё могут потешаться? Почему же они выбрали именно меня? За мою странную внешность? Ещё повезло, что у меня не красные, а серые глаза, — было бы куда хуже. Да и какая им, блин, разница на мой облик? Я ж не выбирал рождаться альбиносом. И ненавидеть меня за это глупо. Что им это сделало? Сидел себе тихо, никого не трогал, но нет, они решили со мной повздорить. Оставили бы в покое и жили бы себе как люди. Я, кстати, так и не понял, за что они так со мной поступили. Причин может быть море, как и их отсутствие. В наше время дети могут и без причины унижать других, лишь бы себя любимых порадовать. Мерзость.       Они знали мои слабые места и умело давили на них, заставляя глотать обиду и держать лицо. Мне не хотелось, чтобы они ещё и над моими слезами смеялись, и без того положение было ужасным. Но что мне оставалось? Рассказать родителям я не мог: они бы сразу перевели меня в другую школу, или пришли бы лично разбираться, тем самым опозорив меня. Кто знает, что было бы в другой школе? Будущее ведь никто не знает, так что и гарантий, что всё будет хорошо, тоже нет. Ябедничать учителям тоже не хотел, — это бы испортило отношение остальных ко мне, да и не предстало мальчику жаловаться. Дать сдачу? Хоть убейте, но нет. Пробовал так однажды, пока не получил в ответ. Дважды сильнее. После этого желание сразу отпало. Оставалось только молчать и терпеть, надеясь, что их интерес скоро поубавиться. К сожалению, оставляли меня в покое лишь время от времени, но это было уже что-то, так что не было смысла жаловаться.       Единственным безопасным местом в школе являлся мужской туалет. Как ни странно. Они, почему-то, никогда меня там не искали или просто не знали, что я прячусь на самом видном месте. По-хорошему, можно было бы и в женском скрываться: парни под дулом пистолета туда не зайдут, даже на спор. Уж не знаю, чем их этот туалет так пугает. Но, если бы я там засветился, то проблем возникло бы больше, поэтому и не лез туда, куда ни один отважный воин не сунется. В течение целого года мне удавалось скрываться от них и пережидать, выпуская наружу эмоции и успокаиваясь. Вот только спустя этот год, они, видимо, поумнели, вспомнили обо мне и нашли этот домик. На протяжении всего третьего класса они периодически запирали меня там, хоть и делали это каждый раз внезапно.       Запирали и выключали свет. Мне было всё равно, в каком помещении сидеть: хоть в тесном лифте, хоть на свободной улице. Главное — чтобы был свет. Этот страх сопровождает меня с самого детства. Постоянно видел в темноте какие-то силуэты и лица, пугался и не мог нормально спать. Из-за ужастиков и хорошего воображения мне всё и чудилось. Тогда мне казалось, что это обычный детский страх, который с возрастом отпустит. Но время шло, а эта фобия никуда не ушла, даже не планировала. Я-то понимаю, что всё во тьме — нереально, однако мозг отказывается принимать это за правду. Сколько себе не внушаю, что никого в ней нет, всё равно продолжаю видеть. Это ненормально, как мне кажется, здоровые люди точно не видят того, чего нет. Возможно, у меня галлюцинации или что-то в этом духе. Во всяком случае, моё состояние требует врачебного вмешательства. Думаю, что это вполне может быть симптомом какой-то болезни. Например, синдром Шарля Бонне.       Я никому не рассказывал о своём страхе, разве что лучшему другу. Очевидно, откуда они узнали об этом. Зря только доверял ему и так сильно открывался, уж лучше бы был осторожнее. Но откуда мне было знать, что он меня так подставит? Мы с ним так сдружились, доверяли друг другу, мне бы и в голову не пришло, что он способен оказаться эгоистом. Понимаю, что он был напуган и, скорее всего, не верил, что я смогу его защитить. Себя же не могу. Но почему он так поступил со мной? Зачем была вся эта игра в друзей и бессмысленное обещание? Сам же предложил его, и сам же нарушил. Хотя и моя вина в этом есть, — не отрицаю. Однако всё равно обидно. Мне с тех пор стало сложно кому-то верить, да и не было никого уж столько лет, чтобы я проявил интерес. Кроме… Рипера.       Одноклассники прекратили меня запирать также внезапно, как и начали. Оставили это дело в начале четвёртого класса, выросли, видимо. Зато я больше не мог зайти в туалет, даже со светом, даже просто перенести в него ногу. Настолько сильно засел во мне тот животный страх, благо в другие туалеты заходить мог. Началось то время, когда за меня взялся Киллер со своей шайкой. Они не были друзьями, скорее, он просто их знал, а вот Найтмер и Даст вполне походили на хороших друзей, но не суть. Но вот что странно: Киллер учился на класс старше меня, а те двое на три. Тогда почему он сейчас в девятом, когда должен быть в десятом? И почему они ещё в школе, если должны были уже закончить одиннадцатый? Неужто на второй год все остались? Непонятно.       Тяжко вздохнув, отстраняясь от колен, взял с пола телефон, дабы посмотреть время. Но увидев своё отражение, хотел только расплакаться. Мешки под глазами, избитый вид, помятое лицо и взъерошенные волосы. М-да уж, классно поспал, ничего не скажешь. А глаза ведь ещё красные от слёз… нужно привести себя в порядок. Умыться, взбодриться, позавтракать. Мы же сегодня с ребятами встречаемся, не хочу вызывать у них ряд вопросов. Про свой сон — воспоминание уж точно говорить не стану. Мы не настолько близки, чтобы они знали. Да и… Риперу тоже не стану говорить. Высвободив ноги из-под одеяла, встал с кровати и начал собираться.

***

      Солнышко уже спрятали облака, пока я возился с завтраком. Мама вдруг решила приготовить манную кашу, и, естественно, молоко убежало на плиту, пришлось убираться. Успел съесть лишь пару бутербродов с ветчиной, да сделал пару глотков чая. Такой себе завтрак. Оказавшись на улице, попав под сильный порыв прохладного ветра, весь поёжился, жалея, что не надел куртку. Теперь придётся мёрзнуть в одной кофте. Безрадостно вздохнув, засунув руки в карманы тёмных брюк и пошёл по дорожке. Не так холодно, можно перетерпеть. Подняв голову выше, наблюдал, как медленно плывут белые облака, будто воздушная вата, закрывая собой наше светило. Оно, хоть и было спрятано, но всё ещё ярко светило и слепило, проглядываясь кольцом в белом цвете. Небо выглядело каким-то серым и понурым, словно бы кто-то испортил ему настроение. Удивительно, но мне оно даже нравится. Такое спокойное и умиротворённое, беззаботное и невинное. Видимо, это влияние Рипера. Мне теперь начинает нравится то же, что и ему. Но только не дождь, ни за что.       Улыбнувшись своим глупым фантазиям, продолжая смотреть на цветущие кустики, чуть не прошёл мимо одного странного цветка. Успев остановиться, прошёл к нему и слегка наклонился, осматривая лепестки и вдыхая приятный аромат. Так это же ирис! Жёлтый ирис. Не думал, что он бывает других цветов, кроме фиолетового. Это даже красиво, как и дикие тюльпаны. Выпрямившись, между тем смотря по сторонам, дождался, когда поблизости не окажется людей. Достал из кармана телефон, нажал на иконку фотоаппарата и навёл на цветок. Щёлкнул его, добавляя в свою галерею к остальным. На фото он выглядел действительно прекрасно, но это всё-таки изображение. К сожалению, оно не передаст его запаха и структуры. Спрятав телефон, оглядываясь с небольшим беспокойством, направился к пешеходному переходу. Посмотрел налево и направо, дождался зелёного сигнала и перешёл на другую сторону.       Где-то вдалеке показались знакомые силуэты. Один, одетый в серые и рыжие цвета, стоял ровно и как-то элегантно. Второй же, ниже его ростом и одетый в белое и синее, нетерпеливо вертелся, никак не в силах стоять на месте. Обернувшись и увидев меня, широко улыбнулся и замахал рукой, подзывая к себе, чтобы я, ненароком, не прошёл мимо. Парень в серой курточке и рыжими пятнами неловко улыбнулся и отвёл взгляд, будто бы извиняясь за своего шумного друга. Уж в этом весь Дрим. Улыбнувшись и махнув рукой, продолжил идти к ним, попутно доставая из рюкзака свой блокнот. — Доброе утро, — любезно поприветствовал Соул. — Приветик! Мы уже начали беспокоиться, что ты не придёшь, — чуть нахмурился парень, хотя его лицо не выглядело злым. «Привет. Я просто немного с завтраком провозился. Ничего такого», — усмехнулся в ответ на его детское личико. — У тебя… всё хорошо? — осторожно уточнил блондин, подняв тонкую бровь. «Хм? О чём ты?» — Просто ты выглядишь как-то… — Как с бодуна! — высказался Блуберри, перебив своего друга. — Эй! Не надо так грубо, — шикнул на него Дрим. Ого, не думал, что он может выглядеть так сурово. — Прости, — виновато опустил тот свои глаза. Линзы, кажется. Они как-то странно блестят на свету. По крайней мере, на одного голубоглазого меньше. — Так… что-то случилось? — вспомнил обо мне парнишка, отстав от друга. «Нет. Спал хорошо, много и крепко. Может, просто ветер мои волосы растрепал? Перед выходом я ведь причёсывался» — Ну, скорее всего. Прости за вопрос, — неловко улыбнулся он, почесав затылок. — Рад, что ты в порядке.       Ага, в порядке, как же. Не мне ведь утром ужастик вспомнился. Но им об этом незачем знать. — Я бы хотел ещё поговорить с тобой. Это важно, — весьма серьёзно заявил Соул.       Что-то мне от такого настроя как-то страшно стало. Ещё и аура от него такая мрачная идёт. Ну точно недоброе задумал. Нужно быть готовым. «Ну хорошо», — ответил ему, сохраняя на лице спокойствие. Лишняя паника нам ни к чему. — Тебе как удобнее? Сесть где-нибудь в кафешке или на скамейке, или по ходу? «Я столько раз общался с родителями и Рипером пока шёл, что стал профессионалом в этом деле. Так что нормально», — гордо усмехнувшись, заверил его о более приспособленном варианте. Не хочу сидеть в помещении с людьми, мне этого и в школе хватает. — Отлично. Тогда не будем торопиться и пойдём медленнее, чтобы тебе было удобнее, — улыбнулся Дрим, поворачиваясь и ступая в ту сторону, где должен был находиться торговый центр.       Насколько помню, идти нам не так уж и далеко, если замедлимся, то проторчим на улице чуть больше нужного. Смотря на проезжающие мимо машины, мысленно рассчитывал время, когда смогу вернуться домой. Надеюсь, разговор того стоит. — Ты уже долгое время общаешься с Рипером. Что думаешь о нём? — начал этот разговор парень, явно подготовившись к нему заранее. Стар, как я понимаю, вмешиваться не хотел, так что шёл молча и между тем «подслушивал» меня.       Что думаю о Рипере? Хм, хороший вопрос. Поначалу он вёл себя как… придурок. Да! Самый настоящий придурок, и это без преувеличения. Вспыльчивый, упрямый как баран, лезет куда не просят, назойливый как муха, самоуверенный и какой-то холодный, будто без эмоций. Он меня раздражал, потому что не мог оставить в покое. В какой-то степени мне даже жалко его было, но это продлилось недолго. Потом, когда мы узнали друг друга лучше, он начал улыбаться и смеяться. Ну прямо в живого человека превратился! Такой эмоциональный, заботливый, добрый, внимательный. У него всегда был какой-то стержень, мораль и чувство справедливости. Да и людей к себе располагает, тянет к нему. Я очень удивился и до конца не верил, когда он сказал, что никогда не имел друзей. Для такого человека как он это странно. Так что да, у меня хорошие ассоциации с ним. Плохого в нём тоже хватает, но положительные качества это перекрывают. «Что думаю? Он довольно милый и чуткий. Понимает меня с полуслова, ему хочется верить. Заботливый, добрый. Он хороший человек, отличный друг. И, порой, я завидую самому себе», — по-доброму усмехнувшись, ответил на его вопрос. Только с чего вдруг он поднял эту тему? — А ничего странного не замечал в его поведении? — приподняв брови, обратился ко мне со вторым вопросом. Блуберри, как бы незаметно, поднял голову и посмотрел в нашу сторону.       Странного? Что за вопросы такие пошли? Минуточку, только не говорите мне, что он имеет в виду… Нет, быть такого не может. Мы не в таких отношениях, чтобы они знали о его болезни или заметили симптомы. Им и дела-то до этого нет. Тогда что же? Рипер всегда и во всём мне казался странным, должно быть что-то сверх нормы? Помню, ещё со дня лагеря, он подолгу и часто смотрел на меня. Тогда я думал, что он просто переживает и проверяет мою живучесть (мало ли, вдруг внезапно откинусь), но если рассматривать это в таком ключе, то да — это странно. Ещё он постоянно пытается ко мне прикоснуться, будто бы забывая о моей фобии. Либо он делает это намеренно, либо неосознанно, но всё равно странно. Так ещё и его поведение. Каждый раз, как только замечу на себе его взгляд и посмотрю в ответ, он стыдливо прячет глаза, отворачивается и неловко улыбается. Клянусь: он краснел, Рипер покраснел, мать твою! Я прямо-таки видел этот румянец на его кусочке уха и щеках. Вот это уже из ряда вон странно. Как будто мне открылась его самая настоящая сторона. Первая — маска — холодная и раздражительная, вторая — его личность при близких — весёлая, заботливая, добрая. И третья — невинный, милый и неуверенный парень. Может, он просто мне начал больше доверять? «Он странно на меня смотрит, пытается прикоснуться и ведёт себя тоже странно, не как обычно», — кивнул, в подтверждении своих слов. Есть ли этому разумное объяснение? — Как я и думал, — отозвался Дрим. «К чему были все эти вопросы? Что это всё значит? Ты знаешь, что с ним?» — заинтересовался и заволновался я, немного сбавив темп, ибо шёл слишком быстро. Он знает то, что неизвестно мне? Я обязан это услышать.       Они молча переглянулись, с какой-то неуверенностью и сомнением мысленно общаясь. Так и не решив, стоит мне знать правду или же нет, Стар вздохнул и как бы между делом вымолвил: — Рипер тебя любит.       Такая прямота высказывания заставила меня не просто встать на дороге, позволяя ребятам немного уйти вперёд и остановиться, повернуться в мою сторону, но и удивиться настолько, что аж глаза на лоб полезли. Это в смысле? Что значит это их «любит»? О чём они вообще? Это какая-то смешная шутка? Ничего лучше не придумали? «Это в каком смысле? Что вы имеете ввиду?» — немного придя в себя, быстренько набросал вопрос. Внутри меня бушевали сотни вопросительных знаков. — То и имеем. Он тебя любит, — ответил мне Дрим, немного склонив голову, опустив брови. Чего это он глазки свои прячет? Врёт, поди? «Но подожди. Ты говорил мне об этом ещё в декабре! Это ничего?», — напомнил я, пытаясь намекнуть на их ложь. — То была неточность, — вмешался Блу, пожав плечами. — Мы тогда не были в этом уверены. Но сейчас это очевидно. Даже Дрим, который не особо понимает эмоции, видит это.       Любовь? Да не смешите меня. Я не верю в этот бред. Не знаю, что за шутки они выдумали или какой спор проиграли, но это идиотизм. Если это так, то ничего не изменится, мы всё равно останемся друзьями, чему я безусловно рад. Но… что если они правы? Он может любить меня? Меня? Любить? Это ведь означает, что он хочет сделать это со мной?.. Фу, это омерзительно. От представления подобной картины меня передёрнуло. Мы парни, разве это нормально? Да и что люди подумают? К тому же, мы ведь лучшие друзья. Я не могу так поступить со своим другом. Это… это неправильно. Ладно, если они правы и он любит меня, хорошо, поверю. Но как? Как меня можно любить? За что? Во мне нет ничего примечательного, я скучный, со мной не о чем поговорить и говорю ужасно, ибо опыта в общении нет. От меня проблем море. Что во мне может нравится? Нет, не верю. — Оу, видимо, ты не знал. Извини, — с сожалением виновато высказался Блу. — Рипер не из тех, кто стал бы об этом говорить. Он, скорее, будет неумело намекать и ждать.       Я его совсем не знаю. Он всегда казался мне сильным и уверенным, а теперь… разве могу я называться его другом? Не после такого. — А ты? Ты его любишь? — беспокойно прозвучал мягкий, совсем не нагнетающий голос Дрима. Мне всегда нравилась его манера речи: такая вежливая, добрая и успокаивающая, хотя иногда от его голоса так и клонит в сон.       Мои брови взмыли высоко вверх, округляя до предела глаза. Поднимая встревоженный, удивлённый и немного растерянный взгляд, встретился с обладателем янтарных радужек. Склонив свою голову, он смотрел на меня с тихой печалью, словно сочувствовал моему положению. Любовь? Что это вообще должно значить? Почему такие сложные вопросы? Как будто я знаю на это ответ. Когда-то давно, в классе первом, мне нравилась одна девочка. Она была старше лет так на пять и училась в пятом классе. Разумеется, что это оказалось не взаимно — у неё был парень, вернее, ей нравился одноклассник. Больше я никогда ни в кого не влюблялся, ни разу. Возможно потому, что несколько лет просто ни с кем не общался, никому не открывался и не привязывался. Поэтому и не любил — было б кого. Но как мне кажется — это была не любовь. Скорее симпатия или влюблённость. Влюблённость тем и отличается от любви — она отключает мозг и затуманивает разум, ослепляет. От этого и страдают жертвы Стокгольмского синдрома, они попросту не видят истинного лица своего любимого. Когда ты любишь человека, то видишь все его изъяны, недостатки, но принимаешь их. Принимаешь его таким, какой он есть. Не пытаешься переделать или исправить, а принимаешь его настоящего, таким, каким он родился.       Но то же касается и друзей. Они ведь тоже принимают друг друга со всеми недостатками, так почему это не любовь? Да и что плохого в ревности? Почему все так зациклены на том, что это показатель недоверия? Я, например, всегда ревную тех, кто мне дорог. Родителей, Рипера, бывшего друга… Для меня это показатель того, что человек мне не безразличен. Тогда выходит, что нет разницы между любовью и дружбой. Как же они это понимают? Как осознают, что чувства совсем иные, отнюдь не дружеские? Неужто и вправду летают бабочки в животе? Да нет, это же глупо. Мои родители счастливы в браке, их сплотила любовь, в результате которой появился я. Выходит, что любовь объединяет людей? Но они ведь из-за неё тоже несчастны… Любовь — зло и добро одновременно? Какое это чувство? Нужно его испытывать или искоренять?       Опустив голову и брови, сжал в кулак левую руку, ощущая как в кожу впиваются ногти. Вторая держала блокнот и ручку, также сжавшись. Глаза тупо смотрели в землю, на мелкие камешки, валявшиеся под ногами. На самом деле мне всё равно. Мне не важна ориентация человека, и я не стану осуждать его за подобные чувства, если они есть. Но… это мерзко. Это так мерзко. Я не могу принять тот факт, что он действительно может меня любить. Не как друг. Не могу представить себя счастливым. Или любимым кем-то. У него явно плохой вкус. Чтобы ребята не говорили, но пока Рипер сам не признается, я не стану верить в это. Не хочу обманывать себя. Что мне нужно чувствовать? Будет лучше любить или остаться друзьями? Что правильнее? Не понимаю. Я ничего не понимаю. Мне не нужна эта любовь. Я хочу остаться его другом. Не хочу ничего менять. — Гено? Ты в порядке? — из транса глубоких мыслей меня вывел не столь голос, сколько левая рука, тянувшаяся к моему плечу. Вовремя успев отстраниться в сторону, я не позволил ей прикоснуться к себе, чем миновал возможные последствия.       Соул, резко отдёрнув руку, на какое-то время задержал её в воздухе, после прижал к себе и взялся правой за её запястье, поглаживая тонкими пальцами. Он неловко улыбнулся, отведя виноватый, явно сожалеющий взгляд. Мне стало противно от самого себя. Такое чувство, будто я сделал ему больно, хотя это не так. Ещё и Стар подошёл к нему, со всей серьёзностью смотря на меня. Как на убийцу смотрит. Осуждает за что-то? Но в его взгляде, в этих линзах тоже ведь есть намёк на сочувствие, так ещё и эти брови со знакомой складочкой. Жалеет меня. Ненавижу этот взгляд. — Прости, не хотел доставлять тебе неудобства, — извиняюще произнёс Дрим, чуть улыбнувшись, приподнимая лишь уголки рта. — Просто ты выглядел так потерянно, я забеспокоился, — вот вечно я всех беспокою. «Всё нормально, правда. Я просто задумался, наверное, даже слишком. Не знаю, что должен чувствовать. Что вообще такое любовь? У неё есть какие-нибудь симптомы или ещё что?» — Так ты из-за этого так переживал? — округлил глаза Блу. — Тю, я-то думал, что это что-то серьёзное, а это такая глупость, — усмехнулся он, хлопнув друга по плечу. — Не переживай ты так. Мы друзей в беде не бросаем и с радостью тебе поможем. Дрим у нас столько книжек про любовь прочитал, что его и профи можно называть. — Ну, не то чтобы профи, — неловко улыбнулся смущённый парень. — Но все мои источники достоверные и им можно верить, так что помогу без проблем. «Правда? Что мне нужно делать?», — неужто всё так просто? — Ничего особенного. Это чем-то похоже на психологический тест, который можно пройти в интернете. Только основное отличие в том, что ты сам должен находить ответы на свои вопросы, а не выбирать из предложенных. И только ты решаешь, любишь кого-то или нет. Я дам тебе парочку советов. Они достаточно лёгкие и ты с ними точно справишься. «Спасибо большое. За то, что поделились со мной и помогли. Правда, я не уверен, что это было правильно по отношению к Риперу», — они ведь раскрыли его секрет как никак, это не очень красиво. — Если бы он умел скрывать своё резко изменившееся поведение, то мы бы и не заметили, — пожал плечами Блу. — Да и нам не так важно, что между вами будет: любовь или дружба. Мы в любом случае вас поддержим и будем рады, если вы, всё-таки, начнёте встречаться. — Мне тогда можно будет законно писать про вас фанфики, — злобно усмехнулся Стар, потирая свои ручки. — Я за любой счастливый конец. — Блу! Оставь свою фантазию при себе, пожалуйста, — пригрозил ему друг, — ты и так его смущаешь.       Мне и вправду стало немного неловко, именно поэтому мы и поспешили к торговому центру. Идти оставалось совсем чуть-чуть, так что скоро мне предстоит попасть в оживлённое место и, пробиваясь сквозь толпу, искать подарок на день рождения Рипера. Надеюсь, что мне удастся разобраться с собственными чувствами, пока ничего не случилось. И… я не хочу потерять его. Он мой друг, и я не уверен, что желаю чего-то большего.       End POV Geno