Find the Fate

Погода была отменная. Ярко светило солнце, а на небе — ни облачка. Жары команда не чувствовала, так как продолжала путь под зеленой лиственной шапкой леса, мчась по веткам деревьев. Шизуне увлекла Учиху разговором, и они, обогнав своих учителей, бежали немного впереди. Старшее же поколение не спешило их догонять, молча следуя позади. — Этот мальчишка… — вдруг прервала молчание Цунаде. – Ему бы больше усидчивости, и из него выйдет отличный шиноби. — У него есть мечта, к которой он стремится, — негромко проронил Намикадзе. — Он хочет стать Хокаге. Кинув взгляд на собеседницу, Минато заметил смешанную гамму чувств на ее лице. Но преобладала боль. Два ее любимых человека тоже хотели стать Хокаге, любили свое селение и погибли за него. С тех пор она ненавидела эту мечту и саму должность. Какой в этом смысл, если люди так просто теряют жизнь, обрекая близких людей на боль и сожаление?.. Но Сенджу взяла себя в руки, вновь надела маску холодной и неприступной женщины. — Будет довольно забавным увидеть в роли Хокаге кого-то из Учих, — безучастно произнесла она, не используя крепких словечек в сторону Обито лишь из уважения к Минато. — Он хороший парень и очень целеустремленный. Я верю, что он осуществит свою мечту, — улыбнувшись, ответил он. «Я тоже так думала…» — промелькнула мысль у Сенджу, и лишь одна слеза мимолетно сбежала по щеке целительницы, сверкнув от яркого лучика солнца.

* * *

— Цунаде-сама, с возвращением! С возвращением! Цунаде-сама! — нестройный гул голосов медиков приветствовал Легендарного Саннина на её пути к новому джинчурики. Все те же белые стены, все те же лица, казалось, за столько лет здесь ничего не изменилось. Она помнила, куда вёл каждый поворот в больнице, и едва она услышала номер палаты, как ноги сами повели её в нужное направление. У двери палаты девушки её встретила Кушина с медкартой подопечной Минато. Кратко поприветствовав саннина, Узумаки в деталях расписала состояние Рин и происходящие изменения за период её поступления в госпиталь. Как отметила Кушина, состояние куноичи улучшилось до стабильного, но без поддержки медтехники Нохара станет хуже. Продолжая слушать Кушину, Сенджу зашла в палату. Мерные звуки приборов заставили её сердце на несколько секунд сжаться от волнительных воспоминаний прошлого. Но, преодолев секундный страх, она подошла к кровати. Все нормально, крови нет, успокаивала себя медик. Рин стало намного лучше, это показывал её практически здоровый вид, румянец и спокойное, размеренное дыхание. Бегло осмотрев лежащую девушку, Цунаде подозвала Кушину. — Ты изучила печать? — Да, и поставила новую, временную. Боюсь, чтоб её улучшить, понадобится очень много чакры. Минато и я займёмся этим после вашего одобрения. Поскольку хоть и маленький, но риск существует, — Кушина говорила спокойно и уверенно, но сама чувствовала, что была на пределе. Всё это время она наряду с медиками поддерживала стабильное состояние девушки, и это её изрядно вымотало. Сенджу ничего не ответила, начав осматривать подопечную при помощи техники мистической руки. Едва дошла до места печати, как… — Ах! — неожиданный вскрик, и Цунаде резко отпрянула от Рин. Всплеск демонической чакры Треххвостого обжёг руку саннина, а сама печать поглотила немного её чакры. — Печать нестабильна, и думаю, тебе следует немедленно её укрепить. Я созову необходимых медиков, и мы начнём. Позови Минато, — раздала указы Сенджу, выходя из палаты. И тут же столкнулась с тем, кто за время пути в Коноху уже успел ей надоесть. Она грозно нависла над мальчишкой, собираясь высказать ему всё, что о нём думает, но его слова охладили её пыл. — Я могу чем-то помочь Рин? — в его глазах читалась такая самоотверженность, готовность выполнить, всё, что ни прикажут, что Цунаде, сменив гнев на милость, лишь недовольно буркнула: — Только не мешайся под ногами. Операция длилась относительно недолго, но и это время показалось Обито вечностью. Он успел посчитать все плитки кафеля в коридоре, поздороваться со всеми проходящими людьми, будь то медики или пациенты, и успел навестить Какаши. Точнее, Какаши он так и не навестил — того просто не было в палате. Но одежда его, когда он спросил у медсестры, была на месте, а значит, тот так и разгуливает в больничной одежде. Переживания за друга стали на первый план, и Обито забыл об проходящей операции, спеша вернуть ослабленного друга в больницу. Шиноби быстро забрался на крышу госпиталя и, сверкнув алым шаринганом, осмотрелся в поисках того очага чакры, который принадлежит другу. Множество сильных и слабых огоньков предстало перед глазами Учихи, и только сейчас он понял насколько сложно то, что бывалые шиноби его клана умеют делать на превосходном уровне. А у людей из клана Хьюга получается на генетическом уровне. Найти человека за чакрой. Он вглядывался в огоньки до боли в глазах, но нужного ему человека так и не нашел. Пришлось спуститься вниз и строить предположения, куда бы мог пойти друг. Какое бы место выбрал он, Обито, на месте Какаши? Хатаке потерял сознание во время того боя и пришел в себя только сейчас. Значит ли это, что он не знает о том, что Рин жива? Эта догадка вспыхнула словно порох от огня, и брюнет вдруг понял. Понял и поспешил к другу разуверить его в своей смерти и смерти Рин. Обито застал друга у собственной могилы. Ему стало не по себе от того, что догадка оказалась верной, ведь Какаши, несмотря на их прохладные, мягко говоря, отношения, всё же пришёл его навестить. Это было неловко, но и, хоть это странно звучит, приятно, что Хатаке всё-таки ценил их дружбу. Сделав несколько тихих шагов, Учиха остановился за спиной друга. — Какаши, — он осторожно положил руку тому на плечо, — не вини себя. Рин расстроится, если увидит тебя в таком состоянии. — Обито? — юный джонин резко развернулся, неверяще всматриваясь в лицо товарища. Чувство вины оказалось сильнее вспыхнувшей внезапно радости и облегчения, и Какаши, склонив голову и сжав кулаки, на выдохе произнес: — прости меня… я не уберег Рин… Хатаке боялся поднять взгляд, боялся увидеть упрек и осуждение в глазах человека, которого он подвел. Он искренне желал оказаться тогда на месте Обито. Или Рин. Лишь бы не переживать те чувства боли и сожаления. А Учиха вдруг понял, что не злится больше на друга, что простил его, раз и навсегда. Необычайная легкость вдруг заполонила его сознание, и он, с шутливой надменностью глядя на товарища, протяжно заметил: — Не может быть! Великий гений Хатаке Какаши склонил голову предо мной! Видать, пока меня не было, ты прохлаждался и теперь боишься проиграть, да? Блондин резко вскинул голову, удивившись внезапной перемене в интонации друга. Глядя на растерянное лицо этого всегда уверенного и равнодушного шиноби, Учиха не сдержал улыбки. — Пойдём. Мы можем навестить Рин, — развернувшись, махнул он рукой, зовя друга за собой. Больница встретила двух шиноби оживленным переполохом. Многие медсестры перешептывались, обсуждая успешную операцию над Нохара, новой джинчурики. Теперь можно быть уверенным, что Треххвостый не вырвется на свободу и не разрушит едва начавшую восстанавливаться деревню. Обито воодушевлённо вслушивался в обрывки этих разговоров, и его шаг становился все быстрее и, казалось, легче. Но заметив, что Хатаке не может поспевать за ним, он сбавил ходу и участливо поинтересовался в порядке ли блондин, на что тот согласно кивнул. У двери в палату Рин их встретил и остановил Минато. — Можно нам к ней? — с надеждой глянул брюнет на учителя. — Пока нет. Ей нужно отдохнуть, навестите её завтра. Думаю, она скоро придет в себя, — улыбнулся Намикадзе, глядя на обеих, а главное, живых, учеников. — Э-эх… — вздохнул Обито, не желая ждать больше ни дня. Но зная, что так будет лучше, он промолчал, не выразив своего нетерпения. Намикадзе понимающе улыбнулся, оценив довольно взрослое поведение ученика. Но, взглянув на бледного Хатаке, его взгляд стал обеспокоенным. — Какаши, тебе стоит вернуться в палату, ты ещё слаб. Обито, проведи его. Брюнет кивнул, и они не спеша покинули коридор. Учиха не знал, что бы сказать, а Хатаке хранил молчание, не торопясь начинать разговор. Они зашли в помещение, и блондин лёг в кровать, не без помощи Учихи. Как-то скованно попрощавшись, носитель шарингана хотел было уйти, но тут его остановил голос товарища. — Обито… Я… Ты жив, а значит… — Всё будет хорошо, ведь мы снова вместе, — Учиха широко улыбнулся и вышел. А Какаши так и не набрался смелости спросить, как тот выжил, не смог попросить прощения за ту миссию. И не смог простить себя. Лучи закатного солнца озарили окна с западной стороны госпиталя, вынуждая оставшийся больничный персонал задергивать шторы, чтоб свет не бил в глаза. Время для посещений закончилось, родственники пациентов уже ушли домой, да и многие врачи тоже. Цунаде, всё время после операции проведя за осмотром больных, раздала дельные советы врачам и пообещала помочь завтра с изготовлением необходимых лекарств при условии, что раненных шиноби лечить будут другие ирьенины, но не она. Она лишь подскажет в случае надобности. Кушина и Минато, успокоившиеся и счастливые, вернулись домой, а Обито, сделав вид, что тоже ушел, на закате вернулся навестить Рин. Каким бы взрослым он не казался, что бы не пережил, он всё-таки мальчишка. Тихо отворилась дверь, и гость бесшумно подошел к больничной кровати. Скрипнула пружина, и прогнулся матрас под весом шиноби. Сердце Учихи забилось чаще, когда он увидел Рин, без сознания, но вполне здоровую. Даже приборов в палате стало меньше, как заметил брюнет. А значит, скоро они снова будут вместе. Как одна команда. Солнце, пустив последние лучи, скрылось за деревьями, и комнату поглотил полумрак. Где-то в коридоре, свет из которого проникал в палату через щель под дверью, послышались и вскоре затихли шаги дежурной медсестры. Обито, ни на что не обращая внимания, осторожно взял Рин за руку и что-то тихо ей рассказывал, пока и сам не заснул. «Где я? Я умерла?» Длинный тёмный тоннель, казалось, никогда не закончится. Она шагала, силясь найти выход, но каждый раз встречала тупик. Везде было темно, и лишь чей-то до боли знакомый голос продолжал звучать, заставляя её бороться, идти дальше, не отчаиваться. Она хотела вспомнить, кто же это, хотела встретить этого человека, сказать «спасибо», но, продолжая идти, встречала лишь новый тупик. Еще один поворот, и вот уже вода хлюпнула под ногами. Где-то вдалеке замаячил слабый, мерцающий огонек света, и она поспешила к нему. «Кто ты? Это ты меня вёл?»