Эндшпиль

Элизабет торопливо внесла заметки в блокнот, на пару минут выпав из общего веселья. Презентация нового анимационного фильма прошла на ура, гости, толпившиеся в просторном холле Скай Тауэр, не смолкали ни на минуту, а владелец студии и режиссёр принимали заслуженные поздравления и восторженные отзывы приглашённых коллег по цеху. Эдмунд Дэвис ожидаемо чувствовал себя в этой компании как рыба в воде, а Элизабет предпочла не терять рабочего настроя: не забывала записывать всё, что казалось ей мало-мальски интересным, и не притронулась к алкоголю. Сухой закон всё ещё действовал, а о происхождении шампанского она вполне догадывалась. В конце концов, ей известно, кто хозяин Скай Тауэр. Отчасти из-за него Элизабет и согласилась составить компанию Дэвису. А теперь то и дело искала знакомую фигуру в толпе. — Расслабься, мисс Колвин, — Дэвис шутливо приподнял бокал. — У тебя одной уже материала на две статьи хватит, а я ещё и на память не жалуюсь, так что уже можно и отдохнуть. И выпить, за один бокал тебя никто не осудит! Элизабет захлопнула блокнот, усмехнувшись: — Я правда не хочу. По крайней мере, не это шампанское. Витторио Пьюзо поставлял только качественный алкоголь, но вряд ли выставил для этого мероприятия свои лучшие запасы. — Тогда, может, потанцуем? Или этого тоже «просто не хочешь»? — Дэвис поставил пустой бокал на столик, у которого они остановились, чтобы Элизабет спокойно внесла свои заметки. Она мотнула головой: — Пожалуй, тоже пас. Просто… — Элизабет вздохнула, совершенно не уверенная, что сейчас подходящий момент для данного разговора, который зрел уже давно. Но вот в толпе мелькнула чёрная макушка, и решимости наконец разобраться в отношениях между ними с Дэвисом хватило, чтобы продолжить: — …для нас этот танец будет означать разные вещи. — Для тебя я исключительно друг? — Дэвис с грустью, но без обиды улыбнулся. Элизабет кивнула, убирая блокнот в крошечную расшитую блестящими бусинами сумочку. — Я совершенно глупо надеялся, что ты всё же поменяла своё мнение, прости. Просто… видел, что ты, как вернулась к нам в редакцию, отшиваешь всех, но говоришь, что ни с кем не встречаешься, и… Элизабет сжала локоть Дэвиса, останавливая его путаные объяснения. Тут же отняла руку, немного виновато улыбнувшись: — Эдмунд, я понимаю. Но я правда буду тебе очень благодарна, если мы останемся хорошими друзьями. Я очень дорожу нашим общением и не хотела бы его терять. В горле застыл ком вины: Элизабет действительно было жаль, что ей приходится отказывать. Эдмунд Дэвис исключительно хороший парень, положительный во всех отношениях, и он легко бы мог ей понравиться… но поздно. В её сердце, в её разуме — везде место занял другой человек. Человек, на которого Элизабет могла лишь издалека смотреть и, если очень повезёт, с которым могла перекинуться парой ничего не значащих слов, не выдававших их знакомства. На публике. Элизабет столкнулась взглядом с тёмными глазами Витторио: их разделяла добрая половина комнаты, но и этого мимолетного взгляда хватило, чтобы на мгновение выбить её из разговора. Потому что не на публике: за закрытыми дверями, за задернутыми шторами, в течение часов, когда их никто не хватится, — у них было всё, чего не могли себе позволить ни глава мафиозной семьи, который дал клятву никогда и ни при каких обстоятельствах не контактировать с представителями власти, ни амбициозная журналистка, которая пару месяцев назад с радостью согласилась на предложение прокурора Боузман о новом сотрудничестве. Параллельно с несложными статейками о культуре и жизни знаменитостей Элизабет теперь собирала информацию по рэкету в одном из районов Нью-Йорка, чтобы в назначенный прокурором срок обнародовать смелое журналистское расследование. Элизабет отвела взгляд. Прежде, чем согласиться, она тогда сделала то, что прежняя Элизабет Колвин посчитала бы поступком ниже своего достоинства: она связалась с Витторио Пьюзо, чтобы быть уверенной, что её расследование не затронет его дел. — Элизабет? — голос у Дэвиса звучал чуть испуганно: похоже, она уж слишком погрузилась в мысли и пропустила какой-то вопрос. — Да? Прости, я… — Да, я заметил, что ты выпала из реальности, — Дэвис с видимым облегчением вздохнул и с серьёзной озабоченностью спросил: — У тебя какие-то проблемы, Лиз? — Нет, никаких, всё в порядке, — Элизабет натянула на лицо улыбку, уверенная, что её не отличить от настоящей. Кажется, привычкой держать лицо и не выдавать истинных эмоций она заразилась от Витторио. — Похоже, что хватит с меня веселья в этот вечер… Я, пожалуй, пойду. — Я подброшу тебя до дома, — немедленно вызвался Дэвис, и Элизабет досадливо прикусила губу: к тому дому, в который она собиралась, Дэвис её точно не подбросит. Она качнула головой, старательно пряча постыдное раздражение: Дэвис всего-то хотел помочь, но по незнанию рушил её планы: — Не стоит, лучше погуляй тут за двоих, я вызову такси, — Элизабет ненавидела врать, но той правдой, которую она могла предложить, делиться явно не стоило. Дэвис на неё посмотрел. Внимательно так, словно в душу умудрился заглянуть и увидел там кусочек той темноты, которую Элизабет так отчаянно прятала и любила. Вздохнул и слишком проницательно спросил: — У тебя кто-то есть, да? Кто-то, связь с которым ты так старательно скрываешь? Она вздохнула. Что ж, этого следовало ожидать: Дэвис, несмотря на своё выдающееся происхождение, позволявшее ему не работать вообще, не просто так стал отличным журналистом, Элизабет даже могла бы сказать, что это было его призвание. Эдмунд Дэвис неплохо чувствовал текст и отлично разбирался в людях. В любой другой ситуации она бы порадовалась, что ей повезло работать с таким талантливым молодым человеком. — Понятия не имею, о чём ты, — внутри у Элизабет душа скукожилась, но внешне — как она надеялась — она источала невозмутимость. Должна же она хоть что-то хорошее подцепить у Витторио. Дэвис покачал головой, но вслух сказал лишь: — Будь осторожна, хорошо? — в его доброжелательной грустной улыбке Элизабет померещился укол стыда. Она кивнула и, вцепившись в сумочку, бросила короткое «пока», прежде чем торопливо пройти в сторону широкого коридора, перемежавшего в отделке гладкий камень с затейливыми геометрическими мотивами ар-деко. Низкие каблуки бойко застучали по ступеням, выдавая волнение хозяйки туфель. Резко развернувшись, Элизабет направилась к гардеробу. Позолоченный жетон с номером упал в руку вышколенного сотрудника Скай Тауэр, не стиравшего с лица дежурной улыбки, и парнишка в форменном жилете аккуратно передал белоснежное пальто Элизабет в руки. Нежное и воздушное на вид, оно отлично согревало. Грело оно и душу: пальто было подарком Витторио. Преступно дешёвым подарком, как он отметил, но просьбу Элизабет не проигнорировал: она просила не дарить ей ничего, что может выдать их связь. К сожалению Витторио, в этот список неподходящих подарков входило слишком много вещей, которые начинающая журналистка просто не могла себе позволить. — Позвольте помочь. — Голос за спиной заставил Элизабет подскочить и похолодеть от ужаса прежде, чем она сообразила, что тембр и шутливый серьёзный тон ей знакомы. — Если у меня сейчас прибавилась пара седых волос, то это исключительно ваша вина, мистер Пьюзо, — резко развернувшись на каблуках, Элизабет недовольно задрала нос. Витторио Пьюзо смотрел на неё с исключительно довольным видом. Успел подловить. Ну как же! В их излюбленной пикировке снова перетянул одеяло на себя. — Не самое страшное из моих прегрешений, думаю, я смогу с этим жить, — он услужливо придержал пальто, помогая Элизабет попасть в рукава, не измяв платье. — В вашей способности жить с любым прегрешениями я не сомневаюсь, — Элизабет деланно ворчливо поправила причёску, заглянув в зеркало. Возвышавшийся за её спиной мужчина чуть наклонился, едва слышно уточнив: — Неужели я слишком часто её демонстрирую? — Ну разве я жалуюсь? — Элизабет обернулась, провокационно приподняла левую бровь. Слово за слово они вышли из рамок обычного публичного общения, перескочив на флирт. Не то чтобы она была против, но где-то в коридоре и у входа могут оказаться посторонние люди, которым совершенно не стоит знать о её с Витторио маленьких похождениях. — Уже покидаете нас, мисс Колвин? — Витторио Пьюзо вновь натянул маску, похоже одновременно с Элизабет вспомнив о том, где они. — Вынуждена оставить эту вечеринку без своего общества. — Вечеринка недостаточно хороша? — Вечеринка всего лишь является частью моей работы, и на сегодня я свой план перевыполнила, — Элизабет с искренней гордостью сжала сумочку, обозначив на тонкой ткани очертания блокнота. — Да вы трудоголик, мисс Колвин! — Витторио приподнял брови, подыгрывая и подначивая одновременно. — Была бы трудоголиком — осталась бы до утра. — Тогда на нас всех наверняка накинулись бы профсоюзы — за негуманное отношение к труду честных журналистов. — Профсоюзы — на вас? — Элизабет покачала головой. Они перекинулись колкими взглядами. Ему ли бояться профсоюзов? Ей ли шутить про безнаказанность? — Я провожу вас: надо же убедиться, что вы не сядете в машину к какому-то негодяю, — Витторио открыл перед ней тяжёлую дверь, украшенную затейливой ковкой, и жестом пропустил вперёд. Уже на пороге, вдохнув холодный воздух, Элизабет заметила: — К какому-то действительно не сяду. Я предпочитаю садиться в машину только к определённому негодяю. Они снова обменялись взглядами и молча прошли к припаркованным автомобилям. Машина Витторио удачно стояла в тени, но Элизабет всё равно досадливо подумала про собственное белое пальто — уж больно светлым пятном оно было, выделяясь даже в густой тени и будто бы притягивая свет с ближайших фонарей. Не самый удачный выбор одежды для той, кто собирается остаться незамеченной в этот вечер. — Главное, — Витторио открыл перед ней дверь автомобиля, — чтобы негодяй не обиделся на такую убийственную честность. — А ты можешь на меня обидеться? — Элизабет с невинным любопытством подняла взгляд и посмотрела на него снизу вверх, умостившись на сиденье. Она действительно не раз задавалась про себя вопросом: где кончаются её границы дозволенного, но не решалась спросить. С одной стороны, Витторио был уже не первым боссом мафиозной семьи, с которым ей довелось общаться, и в теории ограничения и вольности должны были бы совпадать, но… Витторио — не Джулиано, по крайней мере, ей хотелось так думать. По крайней мере, рядом с Витторио она чувствовала себя человеком, а не вещью. Витторио не ответил, только усмехнулся и закрыл дверь. Обошёл машину, сел на переднее сиденье. На ступенях у главного входа мелькнула фигура: кто-то быстрым шагом спустился на улицу, похоже, нервно вытащил портсигар и, на ходу зажигая сигару, быстро свернул за угол. Сердце у Элизабет пропустило удар: на мгновение ей показалось, что неизвестный смотрел прямо на неё, хотя с такого расстояния он вряд ли сумел бы хоть что-то рассмотреть. Витторио завёл машину, покосился на поёжившуюся Элизабет: — Всё в порядке? — Да, просто надеюсь, что нас никто не видел, — она виновато улыбнулась и тут же недовольно мотнула головой: в конце концов, это не её вина, что им опасно показываться на людях вдвоём, ведь это не она — босс мафии. Впрочем, часть вины всё же была и на ней: ведь это она стала инициатором их отношений. Спустя полтора месяца после смерти Джулиано она всё же вернулась к нормальной жизни. Не без помощи Витторио: он озаботился тем, чтобы вернуть ей внешность Элизабет Колвин, предоставив доверенного стилиста, чтобы вывести пепельные пряди и воскресить натуральный медно-русый цвет её волосам, затем помог и с поиском подходящего по бюджету жилья, оставил свои контакты на случай, если ей всё же придётся искать работу через него, — и исчез, как и обещал. Четыре долгих и непривычно обыденных недели Элизабет не видела ни единого напоминания о своём жутком приключении, словно всё это было лишь кошмарным сном. Она вернулась в «Готем Таймс», где её приняли с распростёртыми объятиями, приступила к работе и к привычной жизни. К нормальной жизни, той, о которой она всегда мечтала. Где-то в глубине души, тем не менее, её грызла тоска по тому странному состоянию, в котором она пребывала, запертая в стенах виллы, когда весь мир сузился до бесед с единственным человеком, а все остальные — будто просто перестали существовать. Но тоска эта быстро стиралась банальными повседневными заботами: горящими сроками по статье, необходимостью не забыть занести плату за квартиру или заскочить в пекарню за свежим хлебом. Может, она бы и забылась совсем, уступив место нормальной жизни, но карты не легли. Четыре месяца назад приглашение на один из благотворительных вечеров им в редакцию пришло с сильным опозданием: вообще не пришло, если быть точнее. Возможно, затерялось на почте, а может (и Элизабет ставила на второе) — кто-то сделал так, чтобы оно затерялось. Всё складывалось исключительно неудачно: людей в редакции к вечеру почти не оставалось, а отправить за репортажем хоть кого-нибудь — необходимо. Элизабет вызвалась, наивно решив, что выручить коллег — это правильный поступок. А потом на этом то ли ниспосланном ей свыше, то ли проклятом благотворительном вечере Элизабет лицом к лицу столкнулась с тёмными глазами одного из благотворителей. Они сделали вид, что не знакомы, и поддерживали светскую беседу весь вечер, и всю следующую ночь, пока она писала статью, у Элизабет тряслись руки. Эта встреча, это доказательство, что весь кошмар жизни Лизы Доусон — это всё ещё реальность, выбили у неё почву из-под ног, и привычная нормальная жизнь пошла трещинами. И, быть может, она смогла бы проигнорировать это напоминание о том, что где-то ещё существует «Воробьиная комната», что она на время стала частью не своего мира. Она смогла бы сцепить зубы и сделать вид, что непроницаемый итальянец действительно не знаком ей, но в редакцию позвонила Диана Боузман — и предложила посотрудничать. Прокурор нуждалась в надёжном журналисте, чтобы подстраховать готовящийся процесс против одного из представителей мафии общественным резонансом. Подобная затея, разумеется, несла огромные риски, и Диана Боузман с пониманием дала Элизабет пару дней на размышления. Наверное, она думала, что Элизабет будут мучать сомнения из-за её предыдущей громкой статьи, затронувшей советника Харриса, но колебалась она совсем по другому поводу. Чтобы разрешить свои сомнения, Элизабет раскопала запрятанную визитную карточку мистера Пьюзо. Договорилась о короткой встрече — исключительно по делу — и отправилась в назначенную точку. — И всё-таки ты не в порядке, — вдумчиво проговорил Витторио, словно пробуя слова на вкус. — Думаю иногда, не зря ли я в это ввязалась, — Элизабет покосилась на его руки, уверенно ведущие машину по улицам Нью-Йорка. Огни от фонарей и вывесок скакали по приборной панели, пробегались по обхватившим руль пальцам. В ту ночь он тоже забрал её с места встречи сам. — Я про предложение Боузман. — Для тебя куда выгоднее отказаться от наших отношений, а не от работы с Боузман, — хмыкнул Витторио, и Элизабет посмотрела на него не то что обиженно — оскорблённо: — Для тебя всё меряется выгодой?! — Почти, — Витторио и бровью не повёл на её возмущение. — Мне приходится вести дела всей семьи, я не могу не думать о выгоде. Элизабет отвернулась, уставившись в окно, и, не сдержавшись, ядовито уточнила: — Тебе тоже куда выгоднее не иметь со мной никаких дел. Слышала, что членам семьи, пожимавшим руку представителям власти, эти самые руки отрезают, даже если рукопожатие через общего знакомого, разве нет? И если да, то почему я всё ещё здесь? — Я же сказал — почти. Мы всё ещё здесь, потому что мы оба любим глупости и риск, очевидно, — Витторио аккуратно припарковался, но не спешил выходить из машины. — Мне казалось, что мы любим не глупости и… — Ты хочешь пойти сейчас со мной или лучше отвезти тебя домой? — перебил Витторио, повернувшись к ней лицом. Вся его фигура тут же попала в тень, и свет уличного фонаря осветил только Элизабет. Он её видел, она его — нет. Несправедливо. Вечно ей приходится выбирать вслепую. — Я вообще-то скучала. Не смей меня прогонять. Витторио неслышно усмехнулся. Элизабет этого не видела и не слышала, но буквально чувствовала перемену в атмосфере. Он молча вышел из машины, обошёл капот и открыл перед Элизабет дверь, протянув ей руку: — Как будто вас можно прогнать, мисс Колвин, — он приобнял Элизабет за плечи и едва слышно проговорил на ухо: — Но раз уж ты спросила, почему ты всё ещё здесь, то, мне кажется, мы оба догадываемся, что ответ на это очень прост: потому что я совершенно непозволительно позволил перерасти симпатии в любовь. — Элизабет повернулась к нему, торопливо заглянув в тёмные глаза. Витторио прежде не говорил ничего столь откровенно, заменяя прямые ответы не менее очаровывающими фразами вроде «ты мне дорога», и сейчас, после глупой, слово за слово родившейся ссоры услышать такое признание она была совсем не готова. Витторио же задумчиво провёл пальцами по скуле и подцепил выбившийся из причёски русый локон. — Да и ты тоже. Глупо ли это с нашей стороны? Да. Может ли это однажды нас убить? Определённо. Остановят ли нас эти два факта? В застывшей осенней тишине Элизабет не отрываясь смотрела в его глаза. Витторио предоставил шанс ответить ей, а она только куталась в его объятия, ощущая тёплую ладонь у себя на спине, и наслаждалась таким уникальным уютным моментом, которые им редко удавалось урвать. Вечно впопыхах, вечно тайком, вечно в попытках сделать вид, что ничего особенного и не произошло, когда приходилось разбежаться. Той ночью, когда она назначила встречу, чтобы поговорить, она так и не смогла задать вопрос. Поддалась затопившим голову эмоциям — к счастью, не одна она — и оказалась в итоге там же, где стояла сейчас. На пороге виллы Витторио Пьюзо. В шаге от того, чтобы поцеловать его, отложив всё обязательства перед собственной совестью до утра. В тот их первый побег от разделённой на чёрное и белое реальности, Элизабет решилась задать вопрос, затронет ли её расследование дела Витторио Пьюзо, только наутро, уже одетая и готовая вернуться к привычной роли в свою обыденную нормальную жизнь. Ровно до следующей встречи, разумеется. И в этот раз всё повторится — и будет повторяться, пока они ещё могут играть и вести эту партию, обманывая всех. О том, что любая игра имеет свойство заканчиваться, Элизабет старалась не думать.

***

Элизабет бросила взгляд на шахматную доску. Они редко играли партию целиком за встречу, и текущая игра длилась уже три недели — большую часть этого времени расставленные фигуры просто стояли в кабинете Витторио, ожидая их следующей встречи. — Ты не двигал фигуры? — Элизабет нахмурилась. Ей казалось, что второй конь у неё ещё был, но учитывая то, что она провела здесь в прошлый раз весь выходной и не отказалась от предложенного вина, она за свои воспоминания не отвечала. — Неужели ты думаешь, что я мухлюю? — Витторио усмехнулся, не обидевшись. Прислонился к спинке кресла, зацепившись пальцами за карманы брюк. — Уж точно не с тобой. Но можешь проверить, — он кивнул на блокнот, в который они записывали ходы. Элизабет только отмахнулась: — Я-то уже в голове стратегию выстроила с конями, всю неделю думала! — она досадливо скрестила на груди руки. — Придётся придумать что-то новое… — Перепиши себе расположение фигур. Или, хочешь, забери блокнот. У меня-то они всё время перед глазами. — Хм, — только многозначительно промычала Элизабет, покрутив в руках блокнот. Переписывать не хотелось, но и блокнот — слишком уж подозрительная улика, писал-то в нём в основном Витторио. Если её начнут подозревать и решат на всякий случай обыскать — ни за что не поверят, что они с боссом мафии просто в шахматы играли, а не зашифровали тут какую-то особо важную информацию. Она бы не поверила. Впрочем, обыск ей вроде бы в ближайшее время не грозил. — Уговорил, заберу и подумаю на досуге, как бы выпутаться из этой ужасной ситуации, в которую ты загнал моего короля, — она с деланным недовольством провела рукой над шахматной доской. — Буду ждать твой ход с нетерпением, — Витторио задрал голову, довольно глянув на Элизабет сверху вниз, и единственная мысль, заполнившая на мгновение весь разум Элизабет, оказалась до ужаса коротка: «Хорош, чёртов итальянец!» — Кто знает, может, я тебе ещё и мат поставлю. Они, не сговариваясь, тихонько рассмеялись. Элизабет всё время вела достойную игру, но неизменно ошибалась в самом конце, и теперь ей казалось, что Витторио ждал её победы не меньше, а то и больше неё самой — хотя бы из чистого любопытства. — Кто знает. — Тёмные глаза ещё смеялись, но улыбка сползла с его лица. — Как же меня бесит тот факт, что тебе каждый раз нужно уходить. Элизабет вздохнула, потупившись. Она это тоже ненавидела. Сейчас отчаянно тянула время, хоть и помнила, что ей ещё нужно забежать домой, переодеться и привести себя в порядок, прежде чем идти на встречу с Боузман. В вечернем платье посреди дня Элизабет будет вызывать вопросы, которые ей совершенно не нужны. — Если тебя это успокоит, то расследование у меня выходит не очень интересное, так что это почти рутинная унылая работа, а не увлекательный поиск улик и шпионские игры. — Успокоит, разумеется. Хоть какая-то гарантия, что ты не перебежишь никому дорогу и ещё долго будешь живой и здоровой писать свои замечательные статьи, — Витторио сёл в кресло и скрестил руки на груди, очевидно не одобряя риск, но не имея возможности повлиять на ситуацию. Элизабет знала: он не сможет её защитить. О том, что они видятся, знали единицы из семьи, Элизабет подозревала, что дело ограничивается Нино Риччи и парой его солдат. Если Витторио Пьюзо вдруг объявит войну другому семейству — его не поймут. Если он объявит войну другому семейству из-за любви к журналистке, которая копает под мафию, — его тем более не поймут. Элизабет слышала, что обычно в семье уважают и беспрекословно слушаются босса, но если уважение вдруг начинает вызывать сомнение… Король умер, да здравствует король, как говорится. — Ну, если перебежать дорогу не значит скорое открытие дел против пары членов семьи Страччи, — Элизабет пожала плечами. — Но я тебе этого не говорила. — Разумеется, — он усмехнулся. — Удачи с этим, но молю, будь осторожна. — Сделаю всё от меня зависящее, как обычно, — Элизабет поднялась на ноги, сжав в ладонях блокнот с ходами. — Учитывая количество историй, в которые ты обычно вляпываешься, то может, — Витторио встал следом за ней и открыл дверь, жестом пропуская вперёд, — в этот раз стоит поступить как необычно? Элизабет обернулась, глянув на него через плечо. Вместе с его словами в голове что-то щёлкнуло, подкинув идею для следующего шахматного хода: рискованного, но, быть может, ведущего к победе. — Посмотрим, — она только дразняще улыбнулась на прощание.

***

Суета в выбранном для встреч с Боузман отеле насторожила Элизабет ещё в вестибюле. Обычный час пик с заселением группы туристов почему-то сопровождался возникающими то тут, то там угловатыми полицейскими кепками. Возможно, это простое совпадение и сюда просто заселяется кто-то высокопоставленный, но на душе у Элизабет поселилось неуютное ощущение: что-то идёт не по плану. Окончательно разбередил душу оказавшийся у назначенного для встречи номера Эдмунд Дэвис. Элизабет напряглась, предчувствуя неясное ей пока событие, которые вряд ли её обрадует. Она вообще не любила, когда что-то выбивалось из задуманного плана, а уж когда от этого хрупкого плана зависла вся её наполовину скрытая в тени жизнь… — Привет, — Дэвис махнул рукой, отлепившись от стены, и, заметив настороженный взгляд в свою сторону, пояснил: — Боузман позвала, сказала, что-то срочное, даже репортаж пришлось бросить на Уилсона. Не знал, что и тебя вызвали. — А, — коротко кивнула Элизабет, не торопясь расслабляться. — То есть привет, да. Срочное? Неужели что-то случилось? Вряд ли Дэвис врал… Элизабет отвела взгляд, стушевавшись под вопросительным взглядом коллеги, очевидно ожидавшего, что она ответит чуть более развёрнуто. Не говорить же ему, что она уже втихую работает над этим материалом не первый месяц? Тайное сотрудничество с прокурором вряд ли предполагает раскрытие перед каждым встречным по первому вопросительному взгляду. — Как вчерашняя вечеринка, хорошо закончилась? — Элизабет не удержалась от смешка: какая же безрассудная попытка увести разговор во вроде бы безопасное русло — вроде бы, ведь Дэвис может задать ей встречный вопрос. — О, ты пропустила самое интересное: скандал с продюсером! — Эдмунд Дэвис так внимательно на неё посмотрел, что Элизабет стало не по себе: будто всё понял и осознанно решил подыграть. А может, так оно и было. Эдмунд Дэвис всегда был человеком неглупым — и милосердным. — Серьёзно?! Погоди, всё же так хорошо начиналось, все довольны и… — Элизабет ахнула. Что же такое произошло на вечеринке, которую сама Элизабет оставила в приподнятом настроении — заражённая доброжелательной атмосферой вокруг. — Ага. А потом пришёл какой-то мужчина, как я понял, отвергнутый актёр из их предыдущего проекта… — Дэвис развёл руками. — Лицо незнакомое, если честно, видно — совсем неудачливый актёришка. А там, слово за слово, чуть до драки не дошло! — Может, и хорошо, что я этого не застала, — Элизабет покачала головой, внутренне поёжившись. Отчего-то вспомнились все стычки в «Воробьиной комнате», свидетелем которых она стала: когда вроде бы относительно приличные джентльмены окончательно срывали с себя маски добропорядочных граждан. Элизабет вздрогнула: как будто приличные туда вообще заглядывали… — Потасовка среди вечеринки — не самое приятно зрелище. — А как же твоя журналистская тяга к потенциальным сенсациям? — Дэвис приподнял брови — и тут же стёр улыбку с лица. В коридоре показалась Диана Боузман, избавив Элизабет от необходимости отвечать. Она смерила обоих репортёров строгим, бесстрастным взглядом, только кивнув в качестве приветствия, и открыла ключом номер. Также молча прошла к широкому когда-то роскошному столу, который при ближайшем рассмотрении оказался уже изрядно исцарапанным и покоцанным. Губы у Элизабет нервно дёрнулись: с людьми тоже так. Чем ближе присматриваешься… Диана Боузман положила перед собой увесистую папку, дождалась, когда все сядут напротив неё, и только тогда раскрыла обложку. Тут же собрала с первой страницы россыпь фотографий, развернув их перед собой, как колоду карт. Теперь Элизабет и Дэвису были видны только сероватые оборотные стороны, но за долю секунды до этого — пока фотографии ещё лежали в раскрытой папке — Элизабет успела ухватить взглядом часть из них. На сердце похолодело. На части фотографий была она. Элизабет Колвин. На лице застыла маска — спокойная, сосредоточенная на работе. Может быть, ей показалось. Может, это проверка? В любом случае, ей ничего не остаётся, кроме как играть до конца. Мат ещё не поставлен. Диана коротко вздохнула: — Мистер Дэвис, в течение нескольких месяцев мы с вашей коллегой долго работали над расследованием в отношении одной мафиозной семьи, — Диана не отрывала взгляд от фотографий. — Я выбрала её к себе в подмогу, потому что мисс Колвин показалась мне честным журналистом с многообещающим будущим и неплохо зарекомендовала себя в прошлом. Так уж получилось, что я ошиблась. — Что вы имеете в виду? — Элизабет призвала весь свой актёрский талант, чтобы изобразить недоумение. Она обманула Франческо Джулиано. Она обманет и Диану Боузман. — Я искренне считала, что вами движет жажда справедливости, — Диана перевела взгляд с фотографий на Элизабет. — Это так. Я хочу добиться справедливого наказания для преступников, — Элизабет даже не пришлось играть: искреннее негодование и внутренний огонь, который не погас от вихря совершенно безумных событий, в которые Элизабет умудрилась вляпаться, взяли верх. — Надо же, — Диана бросила на стол фотографии, развела руками. — Но не для этих? Элизабет опустила взгляд на фотографии. За ней следили — и не один месяц. Где-то она стояла рядом с Витторио — на фотокарточках с официальных мероприятий, где они пересекались с вполне благовидным предлогом, и от этих обвинений можно было бы легко отмахнуться, но на других снимках она садилась в машину к Нино, а на верхних — самых свежих, она стояла в объятьях Витторио у его виллы. Их поймали вчера. Они потеряли осторожность, поддавшись эмоциям. Как глупо — так долго водить всех за нос и так легко попасться. — Я думаю, мне не надо пояснять, кто это? — холодно и печально произнесла Диана, очевидно посчитав, что разговор останется за ней. С такими-то доказательствами! — И кто же? — Элизабет удивлённо приподняла левую бровь. Она чувствовала, что хватается за соломинку. У неё на поле остался только король, а у противника — весь набор фигур, но Элизабет где-то в глубине души всё ещё надеялась выиграть партию. Главное — не делать необдуманных ходов. Диана Боузман покачала головой, грустно усмехнувшись. Указала пальцем на Нино Риччи, скучающим тоном пояснив: — Мистер Риччи. Он подозревается в причастности к одной из пяти семей. Капореджиме, возможно — подручный, у нас, к сожалению, пока нет точных данных и доказательств. А вот этот, — палец скользнул на смазанную фигуру Витторио на одном из относительно безобидных снимков, — фигура повыше. Мы думаем, что консильери, но вам-то, наверное, лучше нас это известно. — Элизабет поторопилась возразить, но Диана подняла ладонь, останавливая её: — У нас нет никаких доказательств ни против вашего — кто он там: любовник, коллега по семье? — ни против вас самой. Вы можете идти и по-прежнему работать — писать о премьерах и звёздных сплетнях, но видеть в команде по борьбе с одной мафиозной семьёй человека, причастного к другой мафиозной семье, я не хочу. Элизабет со странным звенящим спокойствием смотрела на Диану Боузман. Только что с оглушительно тихим звоном оборвалась очередная её надежда делать хоть что-то полезное, хоть что-то, что она считала всю жизнь правильным, а ей будто бы было всё равно. Будто бы: с холодной головой рассчитывать очередной ход куда проще. Ходить только, похоже, уже некуда. — Вы ошибаетесь, — пустым голосом сказала Элизабет. Она загнана в угол. Она не может сказать, что отношения и работа у неё врозь, что Витторио не лезет в её расследования. Не поверят. И отрицать свою связь — тоже не сможет. Она может быть свободна — и это единственный доступный ей ход. — Я вам не верю, — отрезала Диана. — Вы взяли все материалы, как я и просила? Передайте их мистеру Дэвису. Элизабет обернулась. Посмотрела на потупившегося Эдмунда Дэвиса. Он выглядел виноватым, будто это он провинился, и знай Элизабет своего коллегу чуть хуже — решила бы, что это он натолкнул прокурора на мысль проследить за ней. Она молча достала из своей сумки все записи и собранные материалы. Пододвинула их к Дэвису, ободряюще улыбнувшись. Он хороший парень, и Элизабет не хотела бы, чтобы он чувствовал вину за то, что «украл» у неё статью. — Уверена, ты справишься куда лучше меня, — она старательно выдавила искреннюю и поддерживающую улыбку и одёрнула руку, когда Дэвис попытался остановить её, схватив за ладонь. Они обменялись взглядами. Эдмунд Дэвис глядел на неё с сожалением. Элизабет — с надеждой, что их дружба от всей этой истории не разрушится окончательно. И так на одном честном слове держалась. — Элизабет, — Дэвис выдал свою привычную полуулыбку на прощание. Скрипнул отодвинутый стул. Встав, Элизабет поправила волосы, сохраняя на лице доброжелательную маску. Будто ничего не произошло. Будто это просто ещё один рабочий момент. Уже у двери Элизабет обернулась, спокойно добавив: — Мне было приятно с вами работать, прокурор Боузман. — Жаль, я не могу сказать того же. Элизабет пожала плечами и вышла из гостиничного номера. Перспективы захлопнулись за её спиной вместе с тонкой типовой филёнчатой дверью.

***

Холодный облицовочный камень успокаивал даже сквозь ткань платья. Элизабет хотелось вжаться в стену, смешаться с тенью, стать совершенно незаметной для окружающих. Нино задерживался: неудивительно, ведь прежде она не просила о встрече как можно быстрее. Самостоятельно добираться до виллы Элизабет не рискнула: где гарантии, что за ней не следят? Так что выбирать не приходилось — только надеяться, что её не самый порядочный знакомый сумеет организовать всё с наименьшим риском. Элизабет исподтишка наблюдала за главным входом отеля: там то и дело сновали люди. Вот и прокурор вышла, уверенно направившись к дальней парковке. Спустя пару минут из отеля выполз и загруженный Дэвис: ссутулившийся, словно папка с бумагами весила несколько пудов, не меньше. Он не оглядываясь побрёл к парковке, зажатой между двумя домами, — той самой, где и стояла Элизабет. Она с трудом поборола в себе желание вжаться в стену ещё сильнее. Перед ней остановилась машина. В гнутом чёрном металле корпуса задорно отражались солнечные лучи, будто в пику напряжённой и мрачной Элизабет. Передняя дверь со стороны пассажирского сиденья приоткрылась, показав лицо Нино Риччи. — Мисс Колвин, простите за невежливость, но лучше садитесь быстро и самостоятельно, — Нино обеспокоенно заозирался. — Не стоит нам сейчас столь демонстративно светиться вместе. Элизабет торопливо кивнула, подобрала полы платья и рассеянно бросила взгляд на парковку. Столкнулась взглядом с Дэвисом — и торопливо села в машину, едва не прищемив дверью подол. — Этот парень не доставит проблем? — Нино безразлично, но внимательно вгляделся в отдаляющуюся фигуру Дэвиса. — Не думаю. Это коллега, ему передали мою… теперь уже не мою статью по семье Страччи. — Да, я в курсе, что вы вместе работаете, — отмахнулся Нино, — но насколько он надёжный человек? Не проболтается кому-нибудь, что вы с боссом знакомы? Знакомы? Элизабет приподняла брови: уж больно это общее и ничего не значащее слово. Ей не хотелось думать, что всё её глубокое чувство привязанности для Витторио может значить лишь «знакомы». Возможно, Нино просто пытался быть вежливым, ведь «подружку босса» Элизабет бы не оценила, хотя, если взглянуть правде в глаза, именно ей она и являлась. О том, что Нино, похоже, знал обо всех её контактах, Элизабет старалась даже не задумываться: может, это была его личная инициатива в интересах босса, может, это был приказ Витторио, но чего-то подобного ей стоило ожидать. На кону для них тоже стояло слишком многое, чтобы просто верить кому-то за красивые глаза. — Надёжный. И не дурак. Не нужно ему угрожать или шантажировать его, я не думаю, что он будет кому-то что-то рассказывать про меня. — Откуда такая уверенность, мисс Колвин? — хмыкнул Нино, проигнорировав просьбу. Справедливо. Просить о чём-то стоит только Витторио, как бы хорошо она не относилась к Нино. Элизабет для мистера Риччи — всего лишь «подружка босса», и её просьбы вряд ли имеют хоть какую-то силу. Кроме тех, которые гарантированно одобрит босс, разумеется. — Он ко мне хорошо относится, — Элизабет пожала плечами. Дэвис не сдавал её Диане Боузман, она это чувствовала: её могли отстранить от статьи, но не лишили журналистского чутья. — Настолько, что будет покрывать? — Настолько, что я подозреваю, что он в меня влюблён, но достаточно благороден, чтобы уважать мой выбор, — нехотя пояснила Элизабет, поджав губы. — Надеюсь, что так. Не очень хочется ложиться на матрасы, если паренёк проболтается кому-то из семейства Страччи, — Нино, как показалось Элизабет, немного расслабился. Словно её слова имели хоть какой-то вес. Отвечать Элизабет не стала, и оставшуюся дорогу они провели в тишине. За стеклом неторопливо скользили знакомые и незнакомые улицы: ехали к вилле Витторио они дольше, чем обычно, каким-то неизвестным Элизабет маршрутом. Наконец показались узнаваемые силуэты домов. Остановив машину, Нино предупредил: — Босс пока занят, вернётся через пару часов, он предупредил, что вы найдёте, чем себя занять. Элизабет отрешённо кивнула и спохватилась: — Спасибо, Нино. И что так быстро откликнулся на мой звонок, и что выручил. — Без проблем, мисс Колвин! — Нино криво улыбнулся. — Выше нос, в какую бы передрягу вы не попали — мы и хуже повидали, разберёмся! Элизабет улыбнулась на прощение, захлопнув дверь автомобиля и торопливо пошла к дому. Низенькие каблуки застревали в брусчатке, формировавшей живописную тропинку, ведущую к вилле. Без проблем, разумеется, — если его босс так прикажет. Присматривающая за домом немолодая итальянка без заминки впустила Элизабет внутрь по первому же стуку. Наверное, тоже получила указания от своего босса. Предложила гостье чего-нибудь выпить — Элизабет лишь покачала головой и уверенно направилась в кабинет. Закрыв за собой дверь, она безразлично скользнула взглядом по прибранному столу. Все бумаги и хоть сколь-нибудь ценные документы лежали в запирающемся ящике стола, чтобы хоть немного осложнить случайным воришкам жизнь. Специально пришедшие красть у мафиозного босса, понятное дело, справятся с замком, но таких сумасшедших — ещё найти надо. Впрочем, Витторио не боялся пускать сюда Элизабет, даже когда стол был завален документами. Элизабет нравилось думать, что он ей доверяет. Она прошла к шахматной доске, привычно упала в кресло, скользнув пальцами по затейливому орнаменту на плотной жаккардовой ткани. Взгляд зацепился за композицию из чёрно-белых фигур, оставивших после себя длинные узорчатые тени на клетчатой доске. Элизабет уцепилась за мысли о шахматных ходах с двойным энтузиазмом: у игры на доске хотя бы были чёткая цель и возможность начать всё заново. У игры, в которую она ввязалась в реальности, было слишком много целей — в два раза больше, чем Элизабет могла бы потянуть — и ни единого шанса переиграть. Блокнот с ходами остался у Элизабет дома, искать в кабинете черновик для размышлений она не стала: лучше уж все её мысли будет заняты удержанием в мыслях шахматных ходов. Прокрутив в голове несколько предполагаемых комбинаций, Элизабет решилась. Конь — на «h3». Элизабет осторожно переместила фигуру, вроде бы уверившись в собственном выборе. Самое логичное в ответ — королева съедает коня. Тогда… На плечо Элизабет легла мужская ладонь, и она вскрикнула от неожиданности: задумалась и прослушала, как в комнату вошёл кто-то ещё. Она подняла голову и подскочила на ноги, торопливо обняв Витторио. Отчаянно хотелось какого-то надёжного, даже и обманчивого (хотя Витторио ей никогда не врал) уверения, что всё в порядке и они выпутаются из этой щекотливой ситуации. Худшей вариации щекотливой ситуации, когда нет официальных обвинений, которые можно было бы опровергнуть (хоть они и не сумели бы), но всем всё уже ясно. «Кажется, это называется репутация», — мрачно подумала Элизабет, уткнувшись подбородком в гладкую ткань белой рубашки на плече Витторио. Он осторожно провёл ладонью по её спине, смяв свободно струящуюся ткань на талии, и тихо заметил: — Я бесконечно рад, что мы увиделись так скоро, но Нино сказал, что случилось что-то срочное, кто-то узнал о нас. Элизабет кивнула, не вылезая из объятий, и уставилась на узор, выбитый на плотных шторах. Сжала пальцы на покрытых белой тканью предплечьях. — Я бы тоже предпочла другой повод, но… прокурор Боузман выяснила. Следила за мной пару месяцев, сегодня передала мою статью Дэвису. — Элизабет чуть отстранилась, чтобы заглянуть в тёмные глаза. Боялась увидеть там недовольство, но на лице у Витторио было только спокойное и сосредоточенное внимание. Он осторожным движением пальцев разлохматил ей волосы и скользнул фалангами по скуле. Нахмурился. — Ты такая испуганная сейчас. Прямо как в те первые наши встречи, когда ты только решилась принять мою помощь, — Витторио покачал головой. — Тебе бояться нечего, я обещаю, что ты в любом случае будешь жива и здорова и никто тебе ничего не предъявит. За секс с членами мафии наказания, к счастью, пока не придумали. — Ты такого не можешь обещать, но спасибо за поддержку, — Элизабет улыбнулась, уткнувшись щекой в мужскую ладонь. — Вообще-то могу. — Вот как? — Я обзавёлся планом «Б» на случай, если со мной что-то случится. Нино в курсе, и он — либо кто-то из его доверенных людей — увезёт тебя в безопасное место, — Витторио пожал плечами, рассуждая спокойно, словно они решали, что будет на ужин, если в ближайшей лавке не окажется нужных ингредиентов или кухарка заболеет. — Вообще-то давно хотел сказать, но всё как-то не к слову было. — Ох, — только и смогла выдавить Элизабет, приподняв брови. — Поэтому не переживай. Ты будешь в безопасности, а уж я-то сумею выкрутиться, поверь, — он криво усмехнулся. Элизабет выдохнула. Какая-то часть её протестовала: «выкрутиться» непременно означало уйти от ответа за весь незаконный бизнес в его руках, но в исполнении Витторио голос разума негодовал как-то непозволительно тихо. Настолько тихо, что Элизабет не задумываясь передала Витторио ту информацию, которой невольно поделилась с ней Диана Боузман: — Знаешь, они думают, что ты консильери. — Даже не знаю, радоваться мне, что не угадали, или негодовать, что не оценили по достоинству, — тихо хохотнул Витторио, качнув головой. — Впрочем, ожидаемо, учитывая количество легального бизнеса в моих руках, этим обычно промышляют консильери. — Небоскрёб Скай Тауэр? — любопытство в душе Элизабет пересилило. — И он в том числе. Элизабет кивнула, скорее для себя, чтобы собраться с мыслями. — И Диана сказала, что они не знают, к какой семье вы с Нино принадлежите. Никаких доказательств и обвинений у неё якобы нет, но я не уверена, что этому можно верить, — Элизабет задумчиво потёрла пальцами подбородок, нахмурившись. — Возможно, это только уловка, чтобы усыпить бдительность, но в любом случае — за вами следят и подозревают. Витторио кивнул, нахмурившись. Посмотрел на шахматную доску и, похоже, заметил новый ход. Недолго думая, передвинул фигуру — лишил её последнего коня. — Не слишком хорошо, но и не критично. Я уж по тону Нино думал, что будет хуже. — Хуже для меня, — обиженно отрезала Элизабет, и они столкнулись взглядами. — Есть такая вещь, как репутация, и мне ясно дали понять, что считают меня продажной репортёршей. Элизабет смотрела. Её пугала вероятность того, что в глазах Витторио она сейчас увидит безразличие. Что такое репутация в их деле? Куда важнее оставаться живым и, желательно, но совсем не обязательно — свободным. Суровая правда его повседневной жизни, очень прагматичная и безжалостная, Элизабет не могла бы его упрекнуть. Только себя, если доверилась человеку, которому безразличны её проблемы. Если ради этого человека рискнула всем, чем так дорожила, — и проиграла. Она первая отвела взгляд, не выдержала. Заморгав, чтобы не заплакать, уставилась на доску: хоть где-то у неё ещё оставались ходы. Элизабет необдуманно передвинула ладью, чтобы прикрыть короля от возможной атаки, и, едва она коснулась фигурой чёрной клетки, Витторио молниеносно сделал ответный ход. Прикрывавшей короля ладьи больше нет, и королю объявлен шах, от которого уйти можно только единственно возможным способом. Элизабет передвинула короля на последнюю безопасную клетку. Витторио съел единственную оставшуюся у Элизабет фигуру, и игра пришла к концу. У неё больше не было ходов. — Кажется, это пат. Элизабет подняла голову, не уверенная, о шахматах ли заговорил Витторио. Ситуация для неё действительно патовая, и шахматные фигуры на доске теперь казались издёвкой от мироздания. — Думаю, что твою проблему с репутацией можно решить, — Витторио, вопреки произнесённым словам, выглядел не слишком довольно. — Я вижу два варианта, но, может, вместе мы придумаем ещё что-то. — Ну, у тебя вариантов на целых два больше, чем у меня, — Элизабет криво улыбнулась, невольно вцепившись пальцами в мужские предплечья: ей отчаянно казалось, что она падает, что она уже упала, и хотелось хоть какой-то опоры. — Первый вариант предполагает долгое, но скорее всего успешное возвращение в большую журналистику, — Витторио провёл пальцами по растрёпанным им же русым локонам, чёрные ресницы дёрнулись. — И то, что мы больше не увидимся. А если случайно столкнёмся — сделаем вид, по-настоящему сделаем вид, что не знакомы. Ты пойдёшь своей дорогой, и спустя время даже Диана Боузман не сможет ни к чему придраться. А уж с твоим талантом, ты сможешь доказать, что заслуживаешь признания… а то и Пулитцеровскую премию. Элизабет смотрела на него как заворожённая, в то время как сам Витторио старательно избегал её глаз. Медленно, внимательно рассматривал её волосы, шею, выглядывающие из-под скромного выреза платья ключицы. Сладкие речи затопили сознание, так легко воскресив картинки возможного будущего, которые она рисовала ещё во время учёбы в университете, что Элизабет едва не упустила главное. Что в этом будущем нет Витторио Пьюзо. — Что значит, мы больше не увидимся? — она облизнула пересохшие губы. — Я очень не хочу тебя отпускать, — Витторио наконец заглянул ей в глаза. — Я вообще не привык отдавать то, что считаю своим, но… я не хочу ломать тебя из-за собственных желаний. Я очень постараюсь тебя отпустить, если ты выберешь этот вариант. И даже разрешаю однажды написать что-то разгромное и про мою семью — если это принесёт Пулитцеровскую премию, конечно. — Какой второй вариант? — Элизабет опустила голову, теперь и сама готовая сбежать от тёмных глаз. Она так не сможет, она уже пыталась и видела, как все её попытки вернуться к нормальной жизни провалились. — Мне он эгоистично нравится больше, — Витторио тихо фыркнул. — Мы больше не скрываемся. Ты становишься… — Подружкой босса? — Элизабет уткнулась лбом в грудь Витторио. Очень хотелось расплакаться: он ещё не договорил, но она уже чувствовала, как в сладкую обёртку избавления от проблем прячется ядовитая необходимость отказаться от всего. От её работы. От её принципов. От всего, о чём она когда-либо грезила. — Нет. Я бы никогда не предложил тебе подобную роль. Скорее синьоры Пьюзо, — Элизабет вздрогнула, почувствовав поцелуй в макушку. — Если ты согласишься, то я буду рад поддержать любое твоё стремление. Материально, морально, даже с применением грубой физической силы, если пожелаешь. Элизабет тихо усмехнулась от его попытки пошутить — и расплакалась. От обиды, от того, что её искренние чувства и к работе, и к мужчине, отчего-то никак не желали уживаться вместе. Это обидно, это так нечестно, это несправедливо. Обидные слезы никак не желали останавливаться, и Элизабет торопливо подняла голову, чтобы не запачкать белоснежную рубашку. Тушь почти наверняка уже потекла, и вид у неё явно был не ахти: сейчас ещё и глаза с носом распухнут. Расплакавшись, Элизабет всегда казалась себе очень жалкой. Наверное, так оно и есть — жалкая женщина, которая даже болезненное, но необходимое решение никак принять не может. Витторио выудил из заднего кармана носовой платок и аккуратно помог Элизабет пусть не полностью привести себя в порядок, но хотя бы промокнуть чёрные подтёки туши. — Почему нельзя иметь всё и сразу? — прошептала она, сжав запачканный платок у губ. — Я рассматривал этот вариант, — Витторио ответил на риторический вопрос вполне серьёзно. — Иметь всё и сразу, причём в буквальном смысле. Я думаю, я мог бы себе позволить приобрести редакцию, в которой ты смогла бы писать всё, что твоей душе угодно, но реальность такова, что рано или поздно ты перебежишь дорогу кому-нибудь вроде советника Харриса, а это будет воспринято как объявление войны между семействами. И тогда я не могу обещать, что нас обоих не убьют. Элизабет поёжилась. Она не хотела умирать или видеть, как умирает Витторио. А ещё она понимала, что из такой редакции ещё раньше сбегут все горящие делом и справедливостью журналисты. Потому что не смогут играть по чужим правилам, как и она сама не смогла. А с другими она работать не желала. Она молча позволила себя обнять и прижать к груди. Разводы туши всё-таки мазнули по белой ткани, и только сейчас Элизабет разглядела, что рубашка-то и не была белоснежной: на шве манжеты виднелось совсем крохотное красновато-бурое пятнышко. Застиранное, но вполне опознаваемое, если сумеешь-таки прижаться к тому, кто в эту рубашку одет, так же близко, как жалась Элизабет. — Знаешь, пат, кажется, ещё хуже, чем проигрыш. У последнего хотя бы есть хоть какая-то определённость. — В таком случае, сделай ход назад и переиграй. Звучит так соблазнительно и легко — для шахматной доски. Кажется невыполнимым — в жизни.