Последний танец

«Так вы определились, мисс, хотите сыграть или нет?» Эта фраза эхом пружинила у меня в голове, а изначально такие ядовитые голубоватые стены станции постепенно стали терять свои чёткие контуры. Осознание того, что несчётная сумма таких необходимых сейчас денег находится на расстоянии вытянутой руки, будоражило рассудок получше самого крепкого соджу. Казалось, будто я иду ко дну глубокого бассейна без навыков плавания и шансов спастись. Я медленно опустилась на скамейку рядом со злополучным чемоданчиком, не отводя недоверчиво-испуганный взгляд от мужчины. — Давайте же сыграем, мисс, — не унимался незнакомец, словно заводная фигурка с ключиком в одном месте, — всего одна игра. Если вы перевернёте мой диск, то я дам вам сто тысяч вон. Вы можете ходить первой. — Сто тысяч вон? Господин, но… Я застопорилась: денег у меня не было. А, может, оно и к лучшему? — Вы в праве расплатиться телом, — произнёс он без какого-либо смущения, продолжая сканировать меня глазами. «Ну, точно, извращенец», — подумала я и хотела, было, начать искать способы тактично его отшить. Хотя, если это то, о чём я думаю, тогда страшно подумать, откуда у него уже есть такая сумма. — Одна пощёчина приравнивается к ста тысячам вон, — вдруг закончил фразу мужчина. «Что? Он серьёзно? Как-то не очень справедливо. Может, мне хотя бы раздеться?» — негодовала про себя я. Получить по лицу было достаточно унизительно даже для девушки моей профессии: на работе меня хотя бы не били, а наоборот — любовались. Я снова взглянула на открытый чемодан, полный безупречных пачек банкнот, лежащих аккуратно плотно друг к дружке. Практически всё в этой ситуации вызывало у меня уйму вопросов. Ночь, почти пустое метро и какой-то загадочный господин с кучей денег в чемодане предлагает тебе посоревноваться с ним в детской игре за сто тысяч вон. Либо он сумасшедший, либо я. А, быть может, это какой-то злобный розыгрыш или ловушка от моих давних приятелей-кредиторов? В любом случае, эта история чересчур подозрительная. Так просто получить сто тысяч вон? Хотя, может, играть в ддакжи действительно гораздо сложнее, чем кажется? Но, к сожалению или же к счастью, вселенная наделила меня таким качеством как любопытство. И я не прощу себе, если сейчас так просто возьму и уйду. Я осторожно, самыми кончиками пальцев, которые, видимо, от отчаяния, уже совсем не дрожали, взяла синий диск для ддакжи. — Говорите, я могу сыграть первая? — Я знал, что вы согласитесь, — улыбнулся он, взял красный диск и бросил его на пол. О ддакжи мне было известно лишь благодаря дорамам, сама же я никогда не испытывала удачу в этой игре. У русских детей моего поколения несколько иные забавы. Особенно, у выросших в провинции. По похожим правилам играли, разве что, в фишки, но в моём окружении они не очень-то пользовались популярностью. Мы с друзьями любили подвижные игры или простые прогулки по улицам, причём вне зависимости от сезона, погодных условий или времени суток. Ох уж это ни с чем не сравнимое чувство, когда родители отпускают тебя гулять на целый день, и ты слоняешься по таким местам, куда не осмеливаются заходить даже некоторые взрослые: гаражи, наполовину развалившиеся «заброшки», подозрительные малоосвещённые скверы… Детям, выросшим в таких суровых условиях, никакие ддакжи даже не снились. Поэтому, зуб даю, предложил бы мне этот тип сыграть с ним в ножички — я бы его уделала. Стоило мне взглянуть на одиноко лежащий на полу бумажный диск, я впервые в жизни подумала, что 165 сантиметров роста — это слишком много для меня. «Эх, где мои десять лет…» Кожу левой щеки начало язвительно покалывать, стоило мне только представить, как я промахиваюсь и получаю звонкую пощёчину. «Ну уж нет, одна мне сегодня уже прилетела», — подумала я, выдохнула и сделала резкий сильный удар… — Получилось! У меня получилось! — закричала я от радости на родном русском и, смеясь, запрыгала на обеих своих аки кролик. Как говорится, новичкам везёт. Ну, или дуракам. — Браво, мисс, вы очень хорошо играете. — Мужчина улыбнулся как-то неестественно, с лёгкой ухмылкой, что вернуло меня к реальности. — Ваши сто тысяч. Он протянул мне аккуратно сложенные банкноты. Я замешкалась и несколько секунд смотрела на них как зачарованная, не решаясь взять. «Неужели так просто…?» — не укладывалось у меня в голове. — Мисс, вы можете заработать гораздо более серьёзную сумму, если поучаствуете ещё в нескольких играх. — Лезвие неестественно спокойного голоса рассекло тишину. — У вас есть все шансы на победу, учитывая, что вы с такой лёгкостью справились с ддакжи, играя впервые. «Стоп, что? Я вроде не раскрывала таких подробностей. Откуда он знает?» Я судорожно начала прокручивать последние пять минут в голове, пытаясь воспроизвести все брошенные мною реплики, что было достаточно непросто ввиду нахлынувших смешанных эмоций. В это время мужчина продолжил: — Подумайте, мисс Юн-А, у нас ограниченное количество мест. — Откуда вы знаете, как меня зовут? Голос мой дрогнул. Я поспешила убрать деньги в карман джинсовки и попятилась. Незнакомец с привычной ухмылкой покачал головой. — Мисс Чон Юн-А, родившаяся 21 октября 1995 года во Владивостоке, ныне проживающая в Ансане, вы задолжали восемьсот тысяч вон вашим старым приятелям и три миллиона кредиторам. Пять лет назад вас отчислили из института, сейчас вы нелегально работаете танцовщицей в клубе, доход от него крайне нестабилен. Полученных денег хватает лишь на общественный транспорт и самые дешёвые продукты питания, которым вы зачастую и вовсе предпочитаете табачные изделия. Связей в Сеуле у вас нет, с родителями отношения не поддерживаете. Сегодня по окончании рабочей смены вас избили и отобрали последние деньги, — проговорил мужчина без единой запинки. Я стояла как вкопанная и смотрела на него широко распахнутыми от изумления и ужаса глазами. Нет, всё-таки сегодня меня отправили на тот свет, припечатав головой к кирпичной стене, а передо мной сейчас, должно быть, Бог? Или Дьявол? Может, это развилка между Раем и Адом, а мой выбор определит дальнейший путь? А ведь до этого вечера я была атеисткой. Дышать снова становилось трудно, что-то тяжёлое и колючее начинало расти в груди. Загадочный господин подобно манекену продолжал молча, почти не моргая, смотреть на меня и улыбаться, как мне теперь казалось, жуткой улыбкой в ожидании моего ответа. В какой-то момент он сделал шаг в мою сторону, достав при этом что-то из нагрудного кармана костюма. — Позвоните по этому номеру, если надумаете, Юн-А. Другого шанса у вас не будет, — подмигнул незнакомец и вложил мне в ладонь визитку. Я опустила глаза и очередная волна мурашек прокатилась по моей спине: точно такая же визитка сегодня была у того мужчины в вип-ложе. Максимально просто оформленная — светло-коричневого цвета, с изображением круга, треугольника и квадрата с одной стороны и номером телефона с другой. Разглядывая её, я не услышала шум приближающегося поезда и опомнилась лишь спустя пару мгновений, в то время как мой собеседник уже стоял в вагоне и, ухмыляясь, махал мне рукой. Ещё пара секунд — и поезд устало захлопнул передо мной двери и понёсся в тёмную бездну по одной из многочисленных нитей паутины метро. Мне ничего не оставалось делать, как растерянно опустить пятую точку на ту лавочку, где несколько минут назад лежал чемодан с деньгами. «Жаль, что не забыл», — горько усмехнулась я и, подперев ладонями голову, стала ждать следующего, по времени уже последнего поезда. Обычно, в метро мне удавалось побаловать себя получасовым сном: монотонный шум, нашёптывая свою колыбельную, действовал как ни кстати убаюкивающе, особенно вкупе с качкой вагона и периодически разносящимся из динамиков электронным голосом, объявляющим станцию. Общественный транспорт был моим личным психологом, завораживал, очаровывал и притуплял назойливые тягостные мысли, иногда появляющиеся ни с того ни с сего в моей голове. Но, похоже, не сегодня. По пути домой я не прикрыла глаза ни на минуту, а лишь, развалившись во весь рост на сидении, рассматривала визитку, то и дело переворачивая её, надеясь узреть что-то ещё, не заметное изначально. Кроме меня людей в вагоне не было, поезд пел ту же колыбельную, разве что с каплей отчаяния в голосе, видимо, осознавая невозможность утешить меня. И даже ни одна лампа не моргнула, дабы ещё больше не смутить и без того встревоженный мой рассудок, а огни приближавшихся станций, словно извиняясь, излучали свой свет лишь вполсилы.

***

Зайдя домой около половины четвёртого утра, я сразу прошла в свою крошечную спальню, которая больше напоминала чулан, и рухнула на кровать прямо в уличной одежде, успев, разве что, небрежно сбросить кеды. Они звонко шлёпнулись на пол, разогнав на секунду такую привычную для этой комнаты тишину и подняв в воздух облачко пыли, а затем всё снова замерло, и лишь будильник упорно продолжать тикать на прикроватной тумбе. Голова предательски гудела под натиском разномастных мыслей, да и к тому же давала о себе знать немаленькая шишка на затылке, появившаяся там после такого тесного контакта с кирпичной стеной. Я лежала с закрытыми глазами, перед которыми то и дело в хаотичном порядке представали кадры сегодняшнего дня. Вот незнакомец машет мне рукой из отъезжающего от станции поезда, вот кубики льда со звоном упали в бокал для коктейля… Громкая музыка царапает слух, а рука в кожаной перчатке, лежащая на моём горле, перекрывает доступ воздуха к лёгким. Вот я нащупала забытую в кармане джинсовки тысячу вон, а затем под теплом кожи моих пальцев она превращается в змею, обвивает запястье, тянется по предплечью вверх, норовя достать до шеи, дабы вонзить в неё свои длинные клыки… Вот уже на месте змеи я: обнимаю пилон, пульс сравнивается в гонке с ритмом музыки, который я не только слышу, но и ощущаю подошвами ступней даже через пятнадцатисантиметровую платформу ботфортов. Взгляды посетителей щекочут мою обнажённую кожу, ровно как аромат иланг-иланга щекочет нос и сменяется затем на еле уловимый мускусно-кедровый шлейф парфюма, который я ощущаю, развязно усаживаясь на коленях татуированного клиента, в надежде получше рассмотреть странную визитку. Круг, треугольник, квадрат… Часы показывали семь утра и всё так же утомительно тикали, когда я открыла глаза. Ресницы слиплись от несмытой туши, волосы стали похожи на мочалку, а через всю правую щеку тянулся красный отпечаток одеяла. Скинув уличную куртку, я раскрыла окно и поплелась в ванную, нарочито громко шаркая ногами, чтобы заглушить истошное урчание в желудке. Кажется, на кухне оставался рамен или какое-то его подобие… Затем я вспомнила, что вчера самым что ни на есть честным образом заработала сто тысяч, и настроение моё стало ненамного лучше. Но этот факт не отменял моего желания зайти в душ прямо в одежде, включить холодную воду и провести так несколько минут. Сидя в ванне, я наблюдала за тем, как стекают по телу чёрные от остатков косметики ручейки воды, которые вскоре подкрасились бурым цветом запёкшейся крови. «Неслабо приложился, гад», — прохрипела я себе под нос, запуская руку в волосы на затылке и морщась от саднящей боли. Смыв с себя остатки вчерашнего дня и кое-как вымыв волосы, я, даже не одеваясь, первым делом поставила чайник, а затем вернулась в спальню, подняла брошенную на пол джинсовку и достала из кармана визитку и те самые сто тысяч. Всё-таки не сон… Я убрала деньги под чехол смартфона, а визитку зачем-то спрятала под подушку. «Не буду брать её с собой, да и Джи-Су говорить тоже не стоит». Я легла на кровать, которая успела охладиться благодаря сквозняку из распахнутого окна за то время, которое я провела в душе. Ощущение было похоже на погружение в прохладный бассейн в самый разгар лета. Луч утреннего солнца, найдя путь в щёлке жалюзи, упал на моё уже остывшее после душа тело и попал точно на татуировку рыбки кои на правом ребре. Я сделала её тайком от мамы, ещё будучи школьницей, понадеявшись на то, что она станет чем-то вроде личного талисмана. А по факту — это просто картинка на коже, ради которой пришлось испытать, как мне тогда казалось, просто нестерпимую боль. Сейчас она лишь привлекает взгляды клиентов. Я легко дотронулась до тату, отчего кожа покрылась мурашками. Мне нравилось смотреть на обнажённую себя в зеркало и нравилось ощущение ладоней на теле, но только, к сожалению, своих собственных. Работа практически уничтожила интерес к мужчинам, а весь сексуальный опыт насчитывал, кажется, два или три раза, и все не по моей воле. Не могу сказать, что я сильно переживала по этому поводу, в конце концов, в жизни были проблемы куда серьёзнее. Истошный свист закипевшего чайника заставил меня выругаться и подняться с кровати. На кухне пахло горелыми спичками и чем-то несвежим, а кафельный пол был холодный и липкий, и при каждом шаге босыми ногами по нему я находила издаваемый звук жутким, словно живой мертвец неспешно бредёт по заброшенному моргу в поисках жертвы… «Пора завязывать с фильмами ужасов, — подумала я, — и купить домашние тапочки». Подобие уюта в кухне создавал лишь небольшой глиняный горшок, одиноко стоящий на столе и являющийся домом для пока ещё живого фикуса. Еды у меня в квартире практически никогда не бывало: все деньги я тратила на сигареты, а если и покупала что-то съедобное — то только в круглосуточных магазинах. Готовить я не умела и не горела желанием научиться. Порывшись в шкафчике, я нашла старый улун (надеюсь, он не имеет срока годности) и коробку самой дешёвой лапши, похожей на ту, что мы с друзьями ели в детстве в сухом виде. Я, недолго думая, залила лапшу кипятком, достала сигарету из ящика под раковиной и прикурила её от спички прямо в кухне. Наконец-то… Горький дым на вдохе медленно лился в горло, из горла — в лёгкие, а из лёгких, казалось, просачивался почти мгновенно, наполняя собой всё тело, как губку, до самых кончиков пальцев рук и ног. Сухие губы на границе слизистой приятно прилипали к фильтру, а звук тлеющей сигареты окончательно сводил с ума. Много ли мне нужно было для счастья? Сделав ещё пару затяжек, я принесла из спальни телефон, включила первую попавшуюся медленную мелодию и начала двигаться так, словно передо мной сейчас находится самый богатый клиент, состояние которого в миллион раз больше, чем в чемоданчике у того типа из метро. Танцевать было не очень удобно: ступни прилипали к липкому кафелю, ещё влажные после душа кудри щекотали шею, да и места в кухне было гораздо меньше, чем на танцполе. К тому же, в левой руке я продолжала держать смартфон, а в правой — тлеющую сигарету. Но именно сейчас я чувствовала себя настолько раскованной, отдаваясь танцу полностью, как мечтала в детстве после очередного просмотра «Шаг вперёд». Мой нескромный номер прервал звонок, который, к тому же, раздался, как оно обычно бывает, непосредственно перед кульминацией музыки, отчего я растерялась и, чуть было, не врезалась носом в холодильник. «Джи-Су! Какого чёрта звонить в такое раннее время? Ещё ведь даже девяти нет». — Алло, — ответила я, переведя дыхание, и взяла коробку с уже давно заварившейся лапшой. — Утро доброе, Юна, я тебя не разбудила? — Звучный голос девушки заставил меня рефлекторно отодвинуть телефон от уха на пару сантиметров. — А ты как думаешь? — шутливо проворчала я. — Решила позвонить пораньше, потому что знаю, что у тебя и так бессонница, — виновато усмехнулась Джи-Су, — как настрой? Помнится мне, что sugar-daddy в вип-ложе вчера осчастливил малышку круглой суммой… — Ещё раз так его назовёшь — сама будешь сегодня платить, — я рассмеялась. — Значит, кимбап всё-таки в силе? Это я и хотела от тебя услышать. Жду в два часа на нашем месте, — протараторила она, имея в виду фонтаны в семейном парке Йонсана, находящиеся в нескольких шагах от метро и совершенно очаровывающие своим видом. — Договорились, — я повесила трубку и сделала глубокую затяжку.

***

Вагон поезда, везущий меня на встречу с Джи-Су, уютно покачивался, а музыка в наушниках заставляла чувствовать себя героиней пафосного клипа, ввиду чего остальные пассажиры с их невозмутимыми лицами казались какими-то скучными и монохромными. Опираясь спиной о поручень, я еле сдерживала желание ухватиться за него вместо пилона и начать исполнять что-нибудь эдакое и даже пожалела о том, что вчера растерялась и не воспользовалась возможностью станцевать стриптиз для того незнакомца. Этим бы я точно озадачила его в тысячу раз сильнее, чем он меня. Кому, как не русской девчонке, шокировать застенчивых корейских молодых людей? Глядишь, и чемоданчик бы отдал, и про визитку забыл. Но в этот раз моя бдительность сыграла против меня. Поезд затормозил перед очередной станцией, и я отвлеклась от своих мыслей, осторожно высматривая через затёртое окно, не играют ли на ней в ддакжи. Похоже, покоя мне теперь долго не будет. И не удивлюсь, если наберу номер, указанный на визитке, чисто из любопытства. По правде сказать, если бы встреча с этим мужчиной произошла в более дружественной обстановке, я бы посчитала это приглашением в какое-то реалити-шоу и позвонила ещё вчера. Но стоит добавить несколько жутких деталей: ночь, почти пустое метро и самое главное — разложенная по полочкам история моих жизненных косяков — и реалити-шоу превращается в один из тех хорроров, которые я так люблю смотреть перед сном. Сеул встретил нас с Джи-Су не так пренебрежительно, как обычно встречал меня по приезде на работу, а по-особенному тепло, в всех смыслах этого слова. Летний зной в сочетании с фактом выходного дня располагали к беззаботному времяпрепровождению. Поэтому, сегодня я окончательно забылась и потратила практически всю заработанную вчера сумму на еду, косметику, сигареты и снова еду… Мама никогда не учила меня распоряжаться деньгами — у нас в семье их попросту не было. А если что-то и появлялось — оно любезно откладывалось на моё счастливое будущее, которое я благополучно пустила псу под хвост. Серьёзно, это ещё нужно уметь — вылететь за неуспеваемость из университета, в который были вложены все нервы и средства мамы, работавшей на грязной работе без выходных и отпусков; университета, ради которого все свои юношеские годы я потратила на зубрёжку, сидя буквально с головой в кипах книг так, что меня саму не было видно за небоскребами разномастных переплётов. Кто-то скажет, что такое детство лучше, чем безрассудные и далеко не всегда безопасные гулянки бог знает по каким местам и с бог знает какими компаниями. И я даже отчасти согласилась бы. Но какую же безысходность я ощущала время от времени: книги, книги, школа, языковые курсы… Опять книги… Домашние задания, чёрт бы их побрал. Нет, я любила учиться, даже больше — была способным и, не побоюсь этого слова, талантливым ребёнком. Но когда образование занимает буквально сто процентов твоей жизни, по сути, лишая тебя детства, превращая в выдрессированную собачонку, готовую тявкать по команде за крошечный кусочек корма в виде заветного проходного балла экзамена — это уже другой разговор. А если к тому же весь процесс происходит под конвоем тревожной, вечно неспокойной матери, то и дело донимающей тебя по поводу и без — последствий избежать становится практически невозможно. Что, собственно и случилось. На момент поступления в университет у меня совершенно не осталось нервных клеток в запасе, а внезапная смена обстановки лишь усугубила ситуацию… И, если на первых порах я ещё худо-бедно преуспевала в учёбе (а учиться, к слову, было очень и очень непросто), то однажды во мне словно села батарейка… И я погасла. Йонсан-гу сегодня радовал как никогда очаровательной погодой. День догорал, заполняя небо необыкновенно густой киноварью, которая, в свою очередь, бросала ничуть не менее яркие блики на асфальт, ватные кроны деревьев и картонные стены домов, отчего они приобретали такой же сказочный оттенок. Мы неторопливо шли по парку, Джи-Су увлечённо рассказывала мне что-то о работе и своих бывших отношениях, не замолкая ни на минуту, а я лишь завороженно смотрела вокруг. За свою жизнь я видела такой закат всего пару раз: первый — накануне моего вылета в Инчхон, покидая родную страну, а второй — в тот вечер, когда узнала об отчислении из университета. И оба раза я так же бездумно шла по улице, любуясь оранжево-розовым небом, пока укладывающееся на горизонт солнце, как бы успокаивая, гладило тонкими пальчиками своих лучей мои щёки и нос. Сей вечер насквозь был пропитан ощущением какой-то приятной, но в то же время тягостной тоски, словно вот-вот должно произойти что-то, что перевернёт мою жизнь вверх тормашками, и это просто сводило с ума. Я достала из рюкзака уже наполовину опустевшую пачку новеньких «Black Devil», вытащила одну сигарету и зажала её между зубов, а вторую молча протянула Джи-Су. Она, не прерывая рассказа, взяла её, а свободной рукой рефлекторно полезла в карман за зажигалкой. Было забавно наблюдать за этим со стороны, учитывая тот факт, что по её официальной версии она терпеть не может табак. Я улыбнулась, прикурила от любезно поданной Джи-Су зажигалки, и окрашенный в ярко-розовый цвет воздух вокруг нас наполнился клубами густого дыма, терпкий вишнёвый аромат которого так сочетался с картинкой затухающего заката. Мы по-прежнему направлялись в сторону метро, где дороги наши на сегодня разойдутся, подруга продолжала тараторить, а я — смотреть на небо, сравнивая уже еле заметный огонёк солнца, тлеющий на горизонте, с кончиком своей сигареты.

***

Приехав домой в районе десяти часов вечера, я ровно как и вчера завалилась на кровать, стоило мне переступить порог квартиры. Мои давние друзья — тревога и паранойя — наконец дождались момента, когда я останусь с собой наедине. Впервые я обратила внимание, насколько отвратительно тихо в спальне, а одиноко тикающий на тумбочке будильник лишь усугублял эту тишину. Даже включенная музыка не особо помогла заглушить мысли о накопившихся долгах и приевшейся работе. Днём мне, конечно же было не до этого: я провела его, будучи совершенно по-детски счастливой, имея средства на существование и так же по-детски бездумно их потратив. Каждый раз, оказываясь в такой ситуации (а случалось это гораздо чаще, чем можно было подумать) я корила себя за это и обещала начать откладывать хотя бы мизерные суммы. И каждая попытка терпела поражение. Я повернула голову и всмотрелась в своё отражение в зеркале. Из-за недостатка освещения кожа казалась мертвенно-голубоватой, черты лица — более контрастными, как на обрубовках экорше, а на месте глаз вовсе были тёмные, почти чёрные впадины. «Труп невесты», — фыркнула я, перевернулась на живот и обняла подушку, задев что-то тыльной стороной ладони. Визитка… По телу будто пробежались миллионы насекомых, бесцеремонно щекоча меня своими цепкими противными лапками. Я села на кровати, взяла визитку и внимательно прочитала указанный в ней номер, подсветив экраном телефона. Затем перевела взгляд опять на зеркало. «Ты ведь ничего не теряешь?» — спросила я себя и нахмурила брови. Мне не шло такое выражение лица: взгляд становился тяжёлым, радужки выглядели такими чёрными, что сливались со зрачками, а между бровями образовывалась глубокая морщина, безжалостно добавляющая лишние десять лет ко внешности. Рассмотрев себя и недовольно хмыкнув, я набрала номер и нажала кнопку вызова. — Алло? — донёсся строгий мужской голос спустя буквально пару гудков. — Алло… — Я расправила плечи, что придало уверенности. — Мне дали этот номер, когда я обыграла богатенького парнишку в ддакжи, — я ухмыльнулась и гордо задрала голову, словно меня сейчас не только слышат, но и видят. — Если хотите поучаствовать в игре, назовите ваше полное имя и дату рождения, — суховато произнесли на другом конце провода. — Чон Юн-А, 21 октября 1995 года.