The test of time

Стоял в центре леса, сжимая в руке темный локон, завернутый в белый атласный платок, который был всегда с ним еще с тех пор, когда Мурад отправил Пашу в качестве наказания на подавление восстания. Кеманкеш в очередной раз бормотал под нос молитву, прося помощи у Всевышнего в поисках пропавшей супруги. — Паша, Кесем Султан мы так и не нашли. — очередной отряд воинов вернулся ни с чем. Эти слова Мустафа слышал уже пятый месяц. — Разделимся, обыщем лес еще раз. Заглядывайте в каждую яму, поднимайте каждый куст, она здесь, я знаю. — глазами, полными надежды осмотрелся. Уже не знал, как реагировать на эту безысвестность, которая медленно затягивала петлю отчаяния на его шее. Продолжал бродить по лесу. Непонятно, сколько времени прошло, но остановился лишь тогда, когда солнце уныло уходило за горизонт, даря последние теплые лучи. — Кесем... Кесем? — вдруг услышал знакомый голос. — Показалось. — утвердил, обернувшись к янычарам, которые удивленно уставились на него. Не хотел показаться сумасбродным, но понимал, что точно слышал ее голос. Этот тембр, эта хрипотца... Схватился за сердце, которое внезапно заныло с еще большей силой. Глубоко вдохнул и сделал несколько шагов, как его откинуло в сторону. Крепкий мужчина задел ногой куст, остановившись около дерева. Оглянулся и обратил внимание на то, что ветки, задетые им, неестественно раздвинулись. — Что это? — вслед за Пашой к листьям подошли и янычары. Кеманкеш схватил одну из веток и отбросил, наконец поняв, в чем дело. Куча веток была прикреплена к деревянному колу, кое-как зафиксированному в земле, а за ними виднелся узкий проход среди гущи деревьев и кустарников. — За мной! — воскликнул и направился вдоль еле заметной тропинки. Янычары ринулись вслед за командующим. Через несколько десятков метров Кеманкеш вышел на лужайку, в центре которой располагался старый небольшой дом. Вокруг место было окружено тесно стоящими деревьями, потому и не был удивительным тот факт, что ранее его не замечали. — Окружить дом. Там наверняка есть охрана. Скажи, пусть заходят в здание тихо через двери либо открытые окна, нужно застать их врасплох. — главный из янычарского полка кивнул и раздал указания подчиненным. Уже спустя несколько минут первые воины прорвались в здание, став источником громкого лязга мечей. Кеманкеш, выбив с правой стороны дома окно, залез внутрь, чтобы обминуть долгий бой и сразу направиться к своей супруге. Знал, что она здесь. Расправившись на пути с двумя разбойниками, решил начать поиски со второго этажа. — Кесем?! Кесем, отзовись! — кричал, но никто не отзывался. Больше всего боялся, что сейчас в одной из комнат найдет ее безжизненное тело, потому с неунимаемой дрожью в пальцах в отчаянии выбивал ногой кажду дверь. А комнат было на втором этаже немало. И вот осталась лишь одна дверь в конце. Остановился, прикрывая глаза и молясь, чтобы увидеть ее живую именно здесь. Раздался мощный удар, и дверь сразу поддалась, чуть не разлетевшись на щепки. — Кесем!!! — радостно закричал, увидев женское тело перед собой. Сидела напрочь перепуганная, поджав колени к подбородку и обхватив их руками. Только сейчас понял, насколько зря поддался отчаянию и напугал жену своими резкими и громкими действиями. — Кесем, любимая. — стал аккуратно подходить, боясь еще больше перепугать и без того взволнованную супругу. Женщина не двигалась, просто всматриваясь огромными, круглыми от ужаса глазами в его лицо. И лишь когда мужские руки коснулись покатистых хрупких женских плеч, что есть силы прижала супруга к себе, обхватывая его шею. Ничего не говорила, лишь громко всхлипывая. — Тшшш. — пытался успокоить Махпейкер, но слезы продолжали течь градом из серо-голубых очей. — Как же я тебя ждала. — лишь смогла выдавить из себя шепотом. — Все хорошо, теперь я рядом. — и сам проронил скупую слезу, поднимая Султаншу с холодного пола на руки. Бережно вынес свою драгоценность из дома, направившись было уже к лошади, как увидел недалеко от себя одного из предателей, направлявшихся к нему. — Любимая, подожди здесь. — опустил Кесем на ноги, сразу вытаскивая меч и обороняясь от атаки. Спустя несколько минут тело, пронизанное острием холодной стали, грузно опустилось на землю, выбивая из себя дух разбойника. Обернулся и увидел как сзади бегущей к нему Кесем возник еще один недобитый мужчина. Он быстро из последних сил выставил перед собой пистолет и, кое-как прицелившись, выпустил пулю. Резкий выстрел оглушил всех рядом стоящих, а Кесем с громким стоном ударилась о землю. — Кесем?! — взревел, молниеносно направляясь к женщине. — Кесем, как ты? Что с тобой? — судорожно осматривал женщину, сидя рядом. — Нога. — заскулила, указав рукой на правую нижнюю конечность. Кеманкеш бесцеременно отбросил плотную ткань длинного платья, осматривая поврежденную кожу, из которой хлынула алая жидкость. Прицел стрелявшего был явно сбит, потому пуля лишь задела голень и застряла в волокнах малоберцовой мышцы. Кеманкеш, сняв кафтан, быстро оторвал узкую полоску белоснежной ткани от рубашки и туго затянул область выше ранения, закрепив место закрутки первой попавшейся под руку небольшой палочкой. — Кесем, главное - не закрывай глаза, смотри на меня. Все будет хорошо, слышишь? Где карета?! — взревел на подошедшего янычара. — Паша, мы отправили за ней. Вскоре карета подъедет. — испуганно пробормотал мужчина, попятившись. — Кесем, как ты? — поглаживал пушистую темную макушку, попутно убирая мокрые локоны, прилипшие к холодному лбу. — Кеманкеш, где ты был? Я тебя так ждала. — спросила слабым голосом, еле двигая бледными губами. — Все это время шли поиски, султан Мурад долго меня не отпускал, говорил, что я нашим детям нужен. Наконец мое терпение лопнуло, еле уговорил твоего сына на присоединение к поискам. Они хорошо тебя спрятали, моя Кесем, если бы не мое предчувствие, тебя бы возможно и не нашли. — Как дети? Я так хотела увидеть перед смертью тебя и детей, как Кемаль? — Кеманкеш стирал со лба белоснежным атласным платком холодные капельки пота, периодически прикладываясь к нему губами, пока его глаза застилала пелена слез, которые он пытался хоть как-то сдержать. — Не говори так, впереди у нас еще много лет, чтобы снова и снова познавать будто заново семейное счастье. Кемаль в порядке, ему нашли временную кормилицу, но он очень по тебе скучает. Гизем и Эдже ждут тебя дома, постоянно спрашивают, как ты. Совсем скоро мы наконец будем вместе, я так хотел этого. Каждую ночь засыпал с молитвой на губах о твоем скором возвращении, просыпался точно так же. — к паре подбежал янычар, сообщив, что карета прибыла. Мужчина аккуратно поднял на руки супругу и скорее понес в транспорт. — Езжай аккуратно, но постарайся побыстрее, Кесем Султан срочно нужна помощь лекарей. — печально взглянув на измученное бледное лицо жены, обратился к кучеру и залез к возлюбленной в карету. Пара прибыла достаточно быстро в особняк. Кеманкеш быстро подхватил Кесем и отнес в покои, созвав лекарей, которые постоянно дежурили в период поисков Султанши по приказу Паши в их дворце. — Великий Визирь, мы сделали все необходимое, Валиде Султан отдыхает. Видно, что она перенесла сильный стресс, к тому же потеряла немало крови. Пулю удалось извлечь, но она сильно повредила ногу, Султанше потребуется время для восстановления. Вы правильно сделали, что затянули сосуды тканью, иначе все могло закончиться плачевно. Я оставила на столе необходимые лекарства, буду наведываться время от времени, чтобы проверить ее состояние, жар пока спал. Постарайтесь ей обеспечить полный покой. — отчиталась пожилая женщина перед Кеманкешем, уходя в лазарет. Спустя несколько минут лекари и их помощницы ушли, оставив спящую Кесем одну. Паша тихонько приоткрыл двери, юркнув в их совместные покои. С болью посмотрев на изнеможденный вид супруги, опустился около широкого ложа на колени и взял в крепкие руки хрупкую ладонь. — Кеманкеш, это ты? — пробурчала, не открывая глаза, сжав мужские руки. — Да, любимая, как ты? — нежно прислонил тонкие пересохшие губы к тыльной стороне женской ладони. — Намного лучше. — слабо улыбнулась. — Я хотела бы отдохнуть, потом пусть мне принесут Кемаля и приведи дочерей. — попросила как-то отстраненно, но Кеманкеш не стал лезть с расспросами, молча поднялся и вышел из покоев, уныло захлопнув за собой двери.

***

Время шло, Махпейкер шла на поправку под пристальным наблюдением лекарей и супруга, который постоянно вился вокруг, желая чем-то помочь, но инициативы насчет своего присутствия от жены не замечал. — Черт. — фыркнула, свалившись на пол и задев рядом стоящий столик, мгновенно опрокинувшийся вместе с хрупкой фарфоровой вазой, наполненной свежими цветами. — Кесем?! — вбежал испуганный Мустафа, сидевший ранее в соседних покоях. После произошедшего мужчина приказал перенести все вещи из своего кабинета в покои, находящиеся по соседству с супружескими, чтобы всегда быть рядом с Махпейкер и помочь ей, если это понадобится. Лишь иногда оставался на ночь с ней, когда она изредка просила. И каждый раз, как только засыпала, съеживалась, вплотную прижимаясь к груди мужа и иногда всхлипывая сквозь сон. С самого начала заметил изменения в горячо любимой супруге, но старался не задавать лишних вопросов, ожидая ее добровольных откровений. Что-то ему подсказывало, что причина ее поведения достаточно деликатная, и женщине необходимо время, дабы собраться с мыслями и все обдумать. — Я хотела взять гребень, чтобы причесаться, думала, дойду, но нога не слушается. — шикнула, выпрямляя перебитую конечность. — Почему меня не позвала? Я бы помог. — аккуратно поднял женщину с пола, опирая о себя, и медленно повел в сторону кровати. — Ты постоянно возишься со мной, мне уже и неудобно что-то просить. — Ну что ты, Султанша, твои просьбы — моя радость, я счастлив, когда ты хочешь, чтобы я помог тебе. — прикоснулся тонкими губами к тыльной стороне ее ладони. — В любом случае я найду тебе трость, так тебе будет легче передвигаться, раз не хочешь принимать мою помощь. — Отлично, я как раз хотела выйти в сад с детьми. Если хочешь, можешь присоединиться. — предложила, заметив, что Кеманкеш поник. — Хорошо, я прикажу собрать детей, подождем их в саду. — спустя несколько десятков минут Кесем в сопровождении мужа направлялась в сторону выхода в сад, опираясь на тонкую, но вместе с этим крепкую трость. Выйдя наконец на свежий воздух, сразу же направилась к розам, которые как раз расцвели, окрашивая сад в пестрые и глубокие цвета. Прошлась длинными пальцами по ярким лепесткам, заостряя внимание на рядом расположенные гортензии. — Кесем... — нежно приобнял женскую талию со спины, любуясь ею и вдыхая воздух каштановых слегка растрепанных прядей. Именно в этих простых и невычурных одеждах она была наиболее красива, ее красота походила на красоту древнегреческих богинь. А впрочем, для Мустафы она и была одной из них — той, кому он готов был поклоняться, и той, кого превозносил и считал выше себя и всех, кто их окружал. Иногда ночами задумывался, за какие благие деяния Аллах был так благосклонен к нему, раз подарил любовь этой прекрасной женщины, ранее разбившей наверняка немало мужских сердец, даже не задумываясь об этом. Пусть Султанша и была холодна моментами к супругу, но он знал ее настоящей, знал, какой страстной, любящей и вместе с тем заботливой и любящей эта строптивая и порой невыносимая Султанша может быть, стоило ей только снять с себя титул Валиде Султан и все эти увесистые короны и хотозы. — Я до сих пор не могу поверить, что ты вновь рядом. Рядом... Но душой ты далеко от меня, я вижу. И я переживаю, что с каждым днем ты все больше отдаляешься от меня. — горячий шепот коснулся ее уха, заставив затрепетать все ее естество от жара любимого супруга. — Не выдумывай, Кеманкеш. Все хорошо, я не отдаляюсь. — удержала себя в руках, сохраняя холод разума, и отпрянула, увидев детей. — Гизем, Эдже, Кемаль. — поочередно прикоснулась пухлыми губами ко лбу девочек и сына. — Как же я рада, что снова вижу вас. — женское лицо наконец приобрело более мягкое выражение, показывая, какой след на женщине может оставить материнство. — Мы тоже рады видеть тебя, Валиде. — воскликнула Гизем. Кесем сразу отметила, как выросли дети в ее отсутствие. И самое заметное изменение коснулось Гизем: неприметность девочки уступило место отличительной красоте. Лицо маленькой дочери Кесем Султан словно взяло от родителей их лучшие черты: ровный и аккуратный нос и точеные скулы матери, глубокие темные глаза и таинственную улыбку отца. Белоснежная кожа лишь дополняла прекрасную внешность девочки. — Давайте прогуляемся. — предложил Кеманкеш, обратившись к семье. Кесем лишь молча взяла Кемаля на руки и направилась в сопровождении мужа и дочерей в сторону беседки. Если бы была возможность, Кеманкеш отдал все, чтобы навсегда сохранить эту идиллию в их семье. Именно он больше всех радовался, смотря на радостных людей, ставших для него единственными родственными душами в этом мире. Как раз в такие моменты Кеманкеш понимал, что терял, находившись сутками в Топкапы, и почему Кесем всегда так хотела видеть его дома. А он не слышал ее... Мустафа задумался, что было, если он подал бы в отставку, посвятил себя семье, наконец забыл о предателе Ибрагиме, интригах среди Пашей, политических делах и планах постоянных походов. — Кеманкеш, все в порядке? — обратилась Махпейкер, увидев, что лицо мужа заметно погрустнело и напряглось. — Да, Кесем, все хорошо. Что может быть лучше того, что я наконец рядом с вами? — улыбнулся, хотя в голове уже успели раскрутиться сотни мыслей о его должности. — Кемаль! Мой славный лев! Кесем, ты это тоже видела? — восклицал отец, увидевший, как его сын сделал первый шаг навстречу Кеманкешу, сидевшему на шелковистой траве напротив. — Кемаль, моя душа. — подбежала женщина, беря на руки сына и оставляя многочисленные поцелуи на его щеках. — Я так хотела увидеть его первые шаги. Аллах ко мне благосклонен, раз услышал мои мольбы. — Спасибо тебе за них и твою любовь. — прошептал Кесем, столкнувшись с супругой лицом, когда та усаживала мальчика на мягкую подушку. Аккуратно коснулся ее пухлых губ легким поцелуем. — Я люблю тебя. — и хоть Султанша слышала это постоянно, но каждое его признание было будто первым, каждое его признание оседало приятным пушистым облаком в ее сердце, обволакивая его изнутри теплом. — Я тоже люблю тебя. — решила продлить сладостный момент, затягивая супруга в долгий и нежный поцелуй.

***

Солнце быстро соприкоснулось с линией горизонта, оставляя сердце империи во тьме, которую пытались развеять множество ярких факелов. Великий Визирь сидел в своем кабинете, делая отметки на карте около Тебриза и Нахичевани, обдумывая возможные планы наступления. — Войди. — басом ответил на стук в дверь. — Паша, Вы просили сообщить, когда Султанша прикажет принести ужин, и сказать ей о Вашем намерении разделить с ней вечернюю трапезу. — Она уже готова? — хотел было подняться, но слова евнуха заставили его остановиться. — Султанша сказала, что хочет ужинать одна. Просила привести детей, но они уже спят... — попятился Хаджи, предчувствуя гнев Мустафы. — Что?! Выйди! — взревел Кеманкеш. — Эта женщина точно сведет меня с ума. Ох, Кесем. — выдохнул, пытаясь унять злость, занявшую все его существо. Ничего не понимал, но решил не портить еще больше настроение ни себе, ни жене. Закончив разбор карты, лег спать там же, в кабинете, не проглотив ни куска пищи. Среди ночи дверь в "опочивальню" Визиря скрипнула, и темная фигура юркнула в дверной проем, остановившись над мужчиной. — Прости меня, Мустафа... Прости, но я должна все хорошо обдумать. Я люблю тебя. — тихонько прошептала женщина и склонилась над Кеманкешем, еле ощутимо дотронувшись до его тонких губ своими. Слишком долго колебалась, но не могла не прийти и не взглянуть хотя бы в темноте на супруга, не ощутить его присутствие рядом. Даже если он и просто спал... Слишком долго была лишена возможности вот так смотреть на него вблизи, слышать его равномерное дыхание. — Когда-то у нас все будет хорошо. — провела ладонью по густой темной бороде и покинула покои так же быстро, как и появилась в них. Сама почему-то уже не верила в сказанные ею последние слова, но все же больше всего на свете желала именно их семейного и такого далекого, как она считала на данный момент, спокойствия и счастья. Слезы стекали по белоснежным щекам, оставляя за собой мокрые полосы, пока Кесем переходила в соседние покои и готовилась ко сну. Это было начало ее перерождения, для завершения которого предстояло обдумать многое, отпустить все обиды и научиться жить с тяжелым опытом прошлого. И Султанша это понимала.