The test of time

Последнее слово в молитве вылетело из женских уст, когда первый солнечный луч весело заиграл на обширном персидском ковре. Ноги затекли, потому Кесем еле поднялась, опираясь на рядом стоящий столик, пытаясь хоть как-то передвигать онемевшие конечности. Дрожащей рукой взяла маленькое зеркальце и с опаской поднесла его к носу супруга. Запотело. С облегчением выдохнула, бережно поцеловала один из бинтов на лице и побрела в сторону дверей. Как бы ни хотелось быть рядом с Кеманкешем, но понимала, что нужно успокоить детей, за которыми успела соскучиться. — Хаджи, в случае чего сразу же зови лекаря и меня. — оставила верного слугу рядом с пострадавшим и отправилась переодеть запачканный наряд. Зашла в покои детей, тихо прикрыв за собой дверь. — Аллах-Аллах, Мелике, что же за пустоголовая девушка. — фыркнула, затворяя щель в двери, ведущей на небольшой балкон. Присела на край кровати, вглядываясь в лица сладко спящих дочерей. Провела пальцами по темному локону Гизем, отчего та резко приоткрыла глаза. — Мама? — шепотом удивилась, увидев перед собой такую родную женщину. — Да, я здесь, доченька, иди сюда. — крохотные ручки обвили шею, зарываясь в густые волосы матери. — Мы только приехали... — Что с папой? — сделав серьезное лицо и подняв на маму сонные глаза, спросила девочка. — Значит вы уже слышали. Папа заболел сильно, поэтому вы пока не сможете его увидеть. — Он поправится? — испуганно прошептала девочка, сильнее прижимаясь к Махпейкер. — Обязательно поправится, Гизем. — и самой так хотелось в это верить. Сколько важных слов еще не было сказано, сколько их совместных планов еще не успели осуществиться. — Я хочу его увидеть. — Пока нельзя. Но скоро мы обязательно все вместе навестим его. Эдже? — с улыбкой подметила, что неугомонная девочка тоже успела проснуться и молча слушала разговор матери и сестры. Приняла обеих девочек в свои объятия и вдохнула родной и такой дорогой для нее запах. Женскую идиллию прервала служанка, которая принесла Кемаля. — Мой сладкий львенок. — взяла на руки улыбающегося матери сына. — Как он, хатун? — обратилась к рядом стоящей девушке. — Все хорошо, лекари пока не отмечают у него проявлений каких-либо заболеваний. — Дай Аллах, так будет и впредь. — мальчик искренне улыбнулся, прижимаясь к шее своей матери.

***

— Валиде?! — Мурад без предупреждения влетел в главные покои особняка, сразу же направив взгляд на бессознательного Кеманкеша и рядом стоящую мать. — Мурад! — единственное, что выдавила из себя Кесем, стремительно направившись навстречу сыну. — Как только узнал о случившемся, сразу же поспешил к вам. Как он? Как Вы? — крепко обнял мать, на что она сразу же ответила, обвивая белоснежными руками шею султана. — Каждый час проходит для него в борьбе за свою жизнь. Пока держится. Лекари ничего не обещают, говорят, мол, то, что он еще жив - это уже чудо. А как могу чувствовать себя я, когда мой муж, частичка моей души, в таком состоянии? Меня будто заживо похоронили. — в этот момент, казалось, каждый из них отпустил обиды и грузные мысли насчет друг друга, предавшись общим надеждам и общим переживаниям. — Я понимаю. Сам любил и люблю. Случившееся с Кеманкешем тяжело и для меня, Вы это знаете. Мустафа был первым человеком в государстве, которому я доверял самое важное и сокровенное, был соратником на поле боя, с которым мы сражались бок о бок, и человеком, который своими советами вполне заменял мне отца. Дай Аллах ему возможность справиться с этим недугом и вернуться ко всем нам здоровым и полным сил. Верю, что Кеманкеш просто так не сдастся в руки смерти, зная, что оставляет в этом мире детей и, в первую очередь, Вас. Верьте и Вы, Валиде. — натянуто улыбнулся, смотря в глаза матери, и притянул ее в свои объятия. — Верю... Иначе и быть не может. Перед нашим отъездом Кеманкеш сказал, что ты срочно приглашал нас в Топкапы, что случилось? — Не думаю, что Вам сейчас... — Мурад. — прервала его слова тяжелым взглядом серо-зеленых глаз. — Мы нашли, кто стоит за Ибрагимом. Давайте присядем. — заинтригованная Кесем последовала за сыном, опускаясь на мягкую тахту неподалеку от кровати. — Я приказал стражникам перехватывать каждое письмо, и это дало свои плоды. По пути из Коньи в Амасью янычары перехватили одного молодого человека. Он собирался доставить письмо от Ибрагима... Фатьме Султан. — Махпейкер резко подскочила, уставившись расширенными от удивления и ужаса глазами на сына. — Что ты такое говоришь?! Как эта дрянь могла такое провернуть под нашим носом?! — предела возмущениям Султанши не было предела. Их всех так умело обвела вокруг пальца Фатьма, практически лишенная своего почетного статуса и доживавшая свои года вдалеке от Стамбула, в небольшом ветхом домике с грошами, которые ей выплачивали ежемесячно лишь из жалости. — Видимо она подкупила стражников, которых я оставил рядом с ней. В скором времени ее как можно незаметнее доставят во дворец, чтобы Ибрагим ничего не узнал и не успел сбежать из своего укрытия. Янычары уже обыскивают каждый угол в Конье. Дай Аллах, скоро найдут этого пса. Я лично воздам ему по заслугам. — процедил сквозь зубы молодой Падишах, с особым усилием сжав руку в кулак. — А что ты хочешь сделать с Фатьмой? — Кесем было тошно лишь от ее имени. Эта женщина столько портила жизнь Валиде Султан своими проделками, и как только Махпейкер выдохнула, подумав, что все наконец закончилось, эта неугомонная женщина вновь встала на пути счастья и благополучия ее семьи. — В любом случае ее ждет казнь, а вот каким способом - решать вам с Кеманкешем, именно вам она принесла столько неудач. Моя главная ошибка была в том, что я оставил ее в живых еще тогда. — Кесем очень хотелось снова упрекнуть сына в его вечном непослушании, в его постоянной упертости, но представляемый ею поток возмущений прервал хриплый голос сбоку. — Кесем? — прохрипел Кеманкеш, слегка повернув голову. — Мустафа! — подлетела к супругу. — Мурад, позови пожалуйста лекарей! — со слезами искреннего счастья на глазах прошептала обрадовавшемуся сыну, на что он сразу же среагировал. — Кесем, что со мной? Почему так все тело болит? — зажмурился, защищая тем самым зрачки от ярких солнечных лучей. — По пути домой на нас устроили покушение. Благодаря тебе я не пострадала. — прозрачная капля выбилась из плена густых ресниц и оставила влажную дорожку на пухлой щеке. — Кто осмелился на это? — хрипло, но вместе с тем гневно задал вопрос раненый. — Мураду удалось выяснить, кто стоит за этим всем. Скорее всего это Фатьма, которая помогала на протяжении долгого времени Ибрагиму. — Так вот откуда черпал силы этот черт. Как наши дети? Надеюсь, они не видели меня в таком состоянии... — отвернулся, не желая показывать лицо, покрытое бесчисленными повязками. — Я скоро их приведу, Гизем и Эдже очень расстроились, когда узнали о твоей болезни. С Кемалем все хорошо, вчера немного посидела с ним. — улыбнулась, вспоминая о своем мальчике. — Кесем, не нужно, чтобы они видели меня таким. — Не нужно, чтобы ты так говорил. Каким бы ты ни был, ты остаешься их отцом и моим мужем, которого мы все очень сильно любим. — поджав губы, аккуратно повернула его голову к себе и заставила посмотреть в свои глаза. — Я никогда тебя не брошу, в каком бы ты состоянии ни был, ты это знаешь. — прошептала, осыпая мужское лицо легкими поцелуями. — Я люблю тебя, моя Кесем. — неуклюже поцеловал ее пухлые губы своими, от чего она звонко засмеялась.

***

— Султанша, это настоящее чудо, не иначе. Жар почти спал, думаю, организм успешно справляется с заражением, осталось лишь заживить наружные раны. — Кесем взмахнула кистью, приказывая тем самым лекарю замолчать. — Не здесь, поговорим об этом позже. Можешь идти. — шепнула Махпейкер, улыбаясь супругу. — Я приказала Хаджи привести детей, пусть наконец убедятся, что их отец в порядке. — приподнимая подол пышного платья, присела на край кровати. — Не нужно, Кесем... — указательный палец горячо любимой супруги, приложенный к губам, заставил его замолчать. Кесем по приходе детей шустро выскользнула из покоев, направившись в лазарет. — И что вы скажете насчет ран Паши? Как долго они будут заживать? — спросила у поклонившегося мужчины. — Не знаю, Госпожа, это одному Аллаху известно. Конечно же на это понадобится немало времени. Другой вопрос в том, как будут выглядеть эти места после того, как ожоги затянутся. Такие раны не пройдут бесследно, будьте готовы к тому, что все тело Паши будет покрыто неисчислимыми шрамами. — Я готова ко всему. Для меня это неважно. Как бы он не выглядел, Кеманкеш остаётся моим мужем. — пробормотала, грузно вздохнув. — Наведаетесь к нему утром, я сама дам ему все нужные отвары вечером. — получив на то согласие лекаря, взяла нужные склянки, и направилась обратно в покои. Волнение превысило все пределы, когда увидела озабоченного чем-то Хаджи, направлявшегося навстречу Махпейкер. — Султанша, я отвел детей обратно в их покои. — Кесем заметно напряглась, уже заподозрив что-то неладное. — Они очень сильно расстроились, увидев Великого Визиря в таком состоянии. — Черт... — выплюнула, направившись быстрым шагом в главные покои. — Кеманкеш? — залетела в комнату, увидев, как супруг пытается подняться. — Куда ты собрался?! Тебе нельзя подниматься! — Кесем, меня даже дети испугались, зачем это все нужно? Зачем мне это все?! Зачем наблюдать за тем, как ты мучаешься из-за меня, за тем, как родные дети не могут видеть меня?! Я не хочу быть беспомощным, я должен защищать свою семью, а не быть ее обузой. — жалобно заскулил, прикрыв лицо свободной от обременяющих бинтов и ожогов рукой. — Никто с тобой не мучается, любимый. Совсем скоро ты поправишься, не сомневайся в этом. Ты защитил меня, из-за меня получил все эти раны, так дай я помогу теперь тебе. Все обязательно образуется. Дети не испугались тебя, они просто расстроились из-за того, что их отец заболел. В каком бы состоянии ты не был, всегда остаешься повелителем моего сердца, доблестным воином и мудрым Визирем. И пусть эти шакалы делают, что хотят, но твоих почетных статусов они никогда не отнимут, я не позволю. Давай договоримся, что ты больше не будешь так говорить, этими словами ты только давишь на меня. — Знаешь, перед тем, как я очнулся, я будто бесконечно падал в темноте. Затем резко я открыл глаза, вокруг все было таким зеленым, с веток было слышно звонкое пение птиц, а возле себя я увидел лошадь. Породистый скакун белоснежного цвета с густой гривой смотрел на меня своими большими прекрасными глазами. Я чувствовал, что это место меня не отпускало. Вокруг действительно было красиво, но мое сердце сразу же сжалось от осознания того, что тебя нигде нет, что я не вижу твой прекрасный лик и что не слышу твоего чарующего голоса, возможно иногда ворчливого, но от того не менее любимого. По моим пальцам прошлась легкая дрожь от того, насколько сильно они хотели обнять тебя, поднести к губам твои душистые локоны. Мои глаза искали тебя, хотели убедиться, что ты в порядке. И я испугался: тебя не было. Не было тебя и наших детей. В тот момент я услышал голос. Он был твоим. Нежная женская рука обхватила мою ладонь, и впереди я увидел знакомую девушку, которая вела меня в сторону твоего голоса. Это была Эбру. Я помню, мы подошли к крутому обрыву. Внизу не было ничего кроме пустоты, прикрытой пушистыми облаками. Лицо моей сестры было таким же юным и свежим, как и тогда, когда я видел ее живой в последний раз. Эбру сказала: "Не время. Ты нужен им". Мое тело пронзила резкая боль, и после этого я очнулся. Готов терпеть любые муки, лишь бы видеть твое лицо перед собой. Кесем, твоя любовь смогла меня вырвать даже из рук самой смерти. Ты — тот человек, ради которого я все еще здесь. Ты и наши дети стали смыслом моего существования. Сейчас вокруг слишком опасно, я прошу, будь осторожна, не покидай дворец, не доверяй никому. Сейчас я, увы, не могу защитить тебя. Я не смогу пережить, если с тобой что-то случится. Возможно, ты посчитаешь меня безумцем. Пусть. Да, я безумец. Безумец, которого свела с ума самая прекрасная женщина, которую я когда-то видал, сама Кесем Султан. Каждый час я возношу свои молитвы Аллаху, моля его о том, чтобы отвел мне еще времени на твою защиту и защиту наших детей, на то, чтобы я все еще видел твой лик перед собой. Прости меня за все, что ты пережила из-за того, что я не смог уберечь тебя. Клянусь, когда я поднимусь с этой кровати, первым делом я заставлю гореть в аду, который я устрою им в этом мире. — мужская рука расслабилась, когда к коже прикоснулись бархатные женские пальцы. — Не вини себя в том, что произошло, не думай об этом. Сейчас мы вложим все силы в твое выздоровление, любимый. Ты для меня очень дорого, и если нет тебя, то нет меня, помни это. Я убью каждого, кто захочет причинить зло тебе и нашим детям, сделаю все, чтобы ты поскорее стал на ноги. Отдыхай, Кеманкеш, я пока схожу к дочерям и Кемалю. — поцеловав тыльную сторону мужской руки, свободной от белоснежных оков, Султанша поднялась, стремительно направившись к выходу из покоев, и напоследок обернулась, улыбнувшись супругу. — Хаджи, мне нужны самые лучшие лекари. Неважно, в каком уголке империи они находятся, но через неделю они все должны быть здесь. Если они помогут как можно скорее поставить на ноги Мустафу, я дам им столько золота, сколько они за всю свою жизнь не видели, исполню все, что они захотят. Выясни, какие лекари считаются лучшими, пусть их в срочном порядке доставят сюда, мои слова про вознаграждение пусть передадут им. — еле сдерживая слезы, приказала евнуху, который сразу же поспешил выполнить пожелание своей Госпожи.

***

— Повелитель. — в покои Падишаха вошел ага. — Гонец доставил письмо из Амасьи от лекаря, которому было поручено приглядывать за Айше Султан. — протянул свиток султану. — Пусть запрягают лошадей, я отправляюсь к Валиде.