Штамп

Светловолосая макушка покоилась на плече женщины, пока чужая рука обнимала ее, прижимая ближе к себе. Блондинка лежала, подогнув ноги в коленях, и читала книгу. "Столовая книга" — так Лукина называла ее лёгкое чтиво на каждый день. Столовая книга пользовалась особой популярностью в их квартире по выходным. Лежать всю субботу на кровати, читать о любви и закатывать глаза на типичные диалоги — любимое занятие Марии, когда любимое занятие Лауры — наблюдать за ней. Такая непосредственность давно сопровождала их отношения и вполне устраивала обеих. Но сегодня что-то изменилось. — Думаешь штамп в паспорте что-то бы изменил? — Лукина задумчиво перебирала кончики ее волос и смотрела куда-то в стену перед собой. — Какой штамп? — блондинка продолжала читать свою приторную книгу для разгрузки мозга, не отвлекаясь на невнятный вопрос. — Ну как какой, Маша? — женщина толкнула пальцами книгу и она вылетела из рук блондинки. — Штамп, бумажка из ЗАГСа в засаленном файле, кольца и уродливые парные подвески на годовщину. Мария повернула голову в сторону, встречаясь с все теми же голубыми глазами. Ничуть не потускнели за семь лет. — К чему это ты клонишь, Лукина? — с хитрым прищуром спросила блондинка, получая за свою наглость щипок за талию. — Ни к чему. — отвернулась в сторону, находя нечто сверхъестественное в окне. Белые рамы такие... белые! Чудо чудное. А эти облака... белые! Диво дивное! Третьякова, почувствовав смену настроения, подавила прежнюю улыбку и обратно легла на плечо любимой женщины. — Думаю, с юридической стороны эти бумажки вес имеют. Если говорить об отношениях, то мне кажется, что переломным моментом будет сам момент прошения руки и сердца. Интонации, формулировки, выражение лица - люди к этому месяцами готовятся не просто так. — Тогда почему мы с тобой не женимся? — снова нежно посмотрела на затылок блондинки, искренне не понимая. — Бедная моя... — Мария подскочила, разворачиваясь к брюнетке. Она приложила ладонь к ее лбу, наигранно испуганно округляя глаза. — Ты что, все забыла? Пойдем, вставай. — Лукина в растерянности поднялась на ноги, держа ее за руку. Маша подвела ее к окну, тепло придерживая за талию. — Посмотри. — развернула ее к себе и смотрела с такой характерной театральной грустью, чтобы люди на последнем ряду видели, насколько тебе плохо. Брюнетка не могла понять суть сего представления и нервы уже были на пределе. — Милая, мы же в России. — опустила взгляд в пол, переминаясь с ноги на ногу, не теряя образ. Лукина шумно вздыхает, цокая языком. — Какая же ты ненормальная. — под громкий смех она закатила глаза, падая обратно на постель. — Я же говорю про предложение. Сама только что пела серенады о том, что важен момент! Интонации! Формулировки! — брюнетка, смеясь, размахивала руками в воздухе как дирижер без жезла. — И что там еще? — Вроде что-то про выражения лиц. — Третьякова садится рядом, наблюдая за довольной женщиной. — Что-то про выражения лиц! — продолжила Лукина. — В этом же ценность? Если судить по твоим словам, то да. — Так и есть! — протестовала блондинка, колотя матрас ладонью. — Тогда почему нет, если это условность? — поднялась на локтях, заглядывая в глаза напротив. Тон обретал все более серьезные нотки. — Ты не предлагала мне. — Мария пожала плечами и смешно поджала губы. Брюнетка удивленно потупилась на нее. — Я? А я-то тут причем? — возмутилась Лукина. — А ты думала, ты, что - мимокрокодил? — Да почему мимокрокодил? Просто ты так говоришь, будто это только в моих обязанностях. Мы, вроде, на равных, нет? Почему ты не можешь сделать предложение? — продолжала наседать женщина, поднимая брови все выше. Скоро они запутаются в волосах. — Потому что я хочу его принять. — спокойно заключила Мария. Брюнетка фыркнула. — А фамилию мою взяла бы? — прищурилась, рассыпая мелкие морщины в уголках глаз. — Мария Лукина. — просмаковала на языке приятное сочетание букв. — Звучит! Честно говоря, даже какая-нибудь Анфиса с моей фамилией из доярки превратится в первую леди. — самодовольная ухмылка расплылась на лице. — Чем тебе не угодило имя Анфиса? Бедные девочки... — Была у меня как-то Анфиса... — поймала на себе заинтересованный взгляд. — Да, в юности работали вместе. — махнула рукой на блондинку. — Знаю я, как ты работаешь вместе! — усмехнулась Мария, ложась рядом. — И вообще, я бы оставила свою фамилию. — Раз ты такая самостоятельная личность, тогда сама и делай себе предложение. — она еле заметно надула губы, хмуря брови, но все еще пыталась выглядеть непоколебимо. Мария вздохнула. — Так, я пойду поставлю чайник, а ты пока думай над интонациями, формулировками и... — блондинка слегка прищурилась, сдерживая смешок, — лицо попроще сделай, дорогая. — она оставила быстрый поцелуй на ее щеке и выбежала из спальни. — Третьякова, мы с тобой даже не можем законно пожениться, а я уже хочу подать на развод! — Лукина уткнулась головой в подушку и, можно было подумать, громко замычала от недовольства. Вот только несдерживаемая, глупая улыбка-предательница никак не хотела слетать с губ. Сегодня что-то изменилось. В этот день Лаура убедилась в том, что ей наплевать на фамилию, платья с пайетками, кольца из белого золота, искусственно созданные красивые слова. Ей безразличны широкие жесты, дорогие украшения, однотонное постельное белье и одинаковые чайные чашки из французского сервиза. Все существенно блекнет, все как-то заметно меркнет на ее фоне. Как она раньше не замечала несущественность длинных пробок, неудачных фотографий, больших счетов за горячую воду или разводов на панорамных окнах в спальне? Ведь очевидно, что смысл имеет только эта женщина. После стольких лет она осознала, что не сможет перестать в нее влюбляться. Будь она художником - отдала бы за нее последний карандаш. Была бы музыкантом - отдала бы единственную струну. Портнихой - отдала бы последнюю иголку. Лишилась бы всего, что ценилось до нее, только бы не прекращать слышать ее шутки. Лишь бы не прощаться с ней - несносной. Она была головной болью, занозой в заднице и летом в сердце.