Вены резались сами

      Всё это началось ещё в седьмом классе, когда у Мэнди появились с виду безобидные мысли о суициде: «Если я не проснусь, будет не так уж и плохо». Её поглотила депрессия — постоянное чувство беспомощности. Она не выражала эмоции, не воспринимала ложь. Мэнди просыпалась утром лишь для того, чтобы скорее лечь обратно в кровать. И дни как будто не были днями, а раздражающими помехами, с которыми она вынуждена без своей на то воли сталкиваться. Это была не обычная грусть и слёзы, а подавляющее чувство оцепенения и отчаянная жажда чего-нибудь, что поможет пережить следующий день.       Сейчас Мэнди держала в руках лезвие. Самоповреждение, которым она увлекалась не первый год, — её спасение. Этот процесс единственное, что дарило ощущение спокойствия. Этим занятием она не мешала никому и наносила вред только себе. Как напоминание об этом оставались лишь шрамы. Мэнди помнила, как нанесла себе первый порез; ей было довольно неприятно, когда очень тонкое лезвие зашло глубоко под кожу. Ощущения при этом были, как будто оно ещё и раскалено.       Набираясь опыта, она резала руки, ноги, плечи. В момент селфхарма не задумывалась о видимости шрамов. Мэнди впадала в дикое состояние аффекта, ни о чём не думала, ничего не понимала и не помнила. Любая ссора — и она сразу брала в руки лезвие. Близкие Мэнди думали, что её «хорошее увлечение» осталось в прошлом, но на самом деле, она продолжала заниматься этим, только в этот раз прятала шрамы, нанося на грудь, бёдра — одним словом, резала те участки тела, которые были закрыты для взора других.       Мэнди чувствовала себя разбитой и очень хотела плакать. В глубине души она знала, что ей не всегда будет больно. Боль будет временной, однажды она покинет её, но Мэнди уже не верит в это. Ей кажется, что её проблема самая важная в мире, и она не знает куда податься с этой болью. Мэнди мысленно твердила себе о том, что нет в мире такого человека, который был бы её достоин и что однажды в её сердце наконец-таки наступит весна.       Я справлюсь. Я очень храбрая.       Она не хотела ничего держать в себе. Хотела отпустить все свои обиды, пролить последние слёзы и продолжить жить дальше с осознанием, что снег в её сердце растает, пока она не успеет опомниться, а вся боль, что накопилась за многие месяцы, пройдёт. Счастье наполнит её жизнь, и в сердце расцветёт целый сад потрясающих цветов. Но ничего не выходит.       Раньше вера в лучшее помогала, но не сегодня. Не сейчас.       — Ты должна принять тот факт, что некоторые люди могут быть только в твоём сердце, но не в твоей жизни.       — Я не могу принять этот факт, Одри.       Прокручивая в голове слова сестры, руки Мэнди направила лезвие к руке. Она произнесла тихое себе под нос:       — Лучше тихий шрам, чем громкий конфликт, — и оставила порез.       Сквозь пелену слёз Мэнди продолжала резать себя, пачкаясь всё больше собственной кровью, но не останавливалась, пока не почувствовала слабость, и лезвие выпало из ладони. Её затуманенный взгляд метнулся к дневнику. Мэнди понадеялась, что кто-то после её смерти прочтёт его и поймёт, что она чувствовала.       Она уже знала, кем будет этот человек.       Осознавая это, Мэнди попыталась улыбнуться и почувствовала, как приходит конец всем её страданиям.

***

      Дневник Мэнди.

      2017 год.

      Я сижу и начинаю плакать. Просто навзрыд. Слушаю грустные песни, пересматриваю переписки, смотрю паблики с картинками. Кто-то замечает это.       «Что такое? Что случилось?»       «Всё хорошо».       «Нет, такого не может быть, расскажи мне всё».       Но я не могу сказать. Я закрываю рот, потомy что из глаз градом льются слёзы. Мне больно. Мне просто больно. И я не знаю, как это объяснить. Я сижу, плачу, человек в трубке зовёт меня, а я не могу говорить, потомy что в горле стоит комок. И я говорю, захлёбываясь в собственных слезах:       «Правда, всё хорошо».       Но всё совсем не хорошо. Всё настолько хреново, что мне даже страшно говорить об этом. Меня никто и ничто не успокоит. Просто мне не хватает любви.       Это единственная правдивая фраза, которую мне когда-то говорили. Мне и правда не хватает любви. Мне и правда не хватает чувства, что я комy-то нужна. Не хватает ощущения, что я комy-то нужна.       Мне не хватает таких простых вещей, чёрт побери.

***

      2021 год.

      Сегодня я окончательно понялa, как же всё-таки люди одиноки. Все, без каких-либо исключений, совершенно. У тебя огромное количество друзей и знакомых, родственники, но, чёрт побери, в итоге ты всё равно один. И знаете, ты вроде как это всегдa понимал, вроде всегдa знал эту до боли простую истину. Но рано или поздно наступает день, когдa ты стоишь нa балконе, пьёшь кофе и плачешь. Плачешь от осознания своей ненужности. Плачешь из-зa того, что все твои «друзья» нa самом деле в тебе совсем в тебе не нуждаются. Плачешь, потому что всем не до тебя.       Оказывается, тихая боль самая жестокая.       У меня больше никаких истерик, никаких слёз. Вместо этого ледяное молчание. Снаружи и внутри. Я уже ничего не хочу говорить, ничего не хочу чувствовать. Я смирилась с этим. Я слишком много переживала раньше, но мне всё ещё больно. И самое ужасное здесь, наверное, отчаяние, понимание того, что ты не способен что-либо изменить.       Мне приходится принять это, смириться и жить дальше.       Тихая боль — она самая жестокая. Я молчу о ней и никомy ничего не хочу говорить.

***

      Запись последняя.

      Знаешь, Джоди, моя драгоценная и единственная подруга, мы обе слепые.       Ты — потомy что ты не видишь, как сильно я в тебе нуждаюсь. И я — потомy что не вижy никого, кроме тебя.       Ведь я… люблю тебя.       Ты была девушкой, которая сумела заставить моё сердце бешено колотиться. В тебе было что-то такое, что притягивало меня к тебе. Я уговаривала себя не любить тебя. Но все попытки были зря.       Ведь мои чувства наоборот росли с каждым божьим днём.       Они проросли в моём сердце так глубоко.       Мне казалось, нет, я знала, что в этом мире могу любить только тебя. Эти чувства меня ранили. Ведь это считается чем-то неправильным, позором. Если бы только я или ты были бы парнем.       Жаль, но это не так.       Ещё больше ранило то, что мои чувства оказались односторонними — твоё сердце уже занято Беном.       Даже несмотря на это, я очень бережно храню твой образ в своём сердце… каждый взгляд твоих красивых глаз, каждое слово, что произнесли твои ангельские губки, каждую секунду, что мы были рядом. Ты целиком и полностью заполонила собою мою душу и сердце… и не может моё сердце уже без тебя…       В реальность меня от осознания, что нам не быть вместе, приводит селфхарм.       Я уже не замечаю, как прибегаю к нему. Мои вены режутся сами по себе.       Пусть будет так. Мы приходим в этот мир одни, уходим тоже.

***

      Моя девочка Мэнмэн, ты думала, что эти порезы смогут тебя спасти?       Как же сильно ты тонула, что не чувствовала боли от адских лезвий, оставляющих на всю жизнь шрамы. Мне даже представить сложно, кто мог с тобой так поступить, кто мог по-зверски изувечить твоё маленькое, детское сердце, что ты без капли страха терзала своё тело. Если бы ты только знала, что никто не достоин твоих мучений, будь он хоть самым последним человеком во вселенной. Если бы y меня была возможность дотянуться до тебя в прошлом и обнять твои хрупкие плечи, чтобы ты смогла почувствовать, как ты дорога мне, моя глупая, наивная Мэнди, y меня бы получилось до тебя достучаться и рассказать, что в мире есть ещё вещи, заставляющие верить в добротy…