Обливион Inc

Я был странным с раннего детства. Но мне не казалось что я делаю что то не то. Родился, вырос, пошел в первую школу. Откуда меня выперли через полгода за то, что я задушил собаку перед входом. Помню тогда вытерпел два часа нравоучений и упреков от директора, который все время пах розами и валерьянкой. В конце концов он не выдержал моего беззастенчивого ковыряния в носу перед его августейшей особой. Я был весь в рыжей шерсти, пыли и траве, и меня не заботили ни его слова, ни вздохи матери, ни грозные взгляды отчима, уже мысленно решавшего для себя вопрос, не слишком ли будет отлупить меня пряжкой ремня, или лучше ограничиться кожаной его частью. Это все было как день ясно мне, было скучно видеть всех этих пыжащихся и недовольных взрослых. Конечно, у меня тогда не было выраженных садистских наклонностей. И считаю, в принципе не заслуживал порицания. Просто тогда уже начинал чуять некоторых засранцев, принимавших облик разного рода обыкновенных для людей созданий. Кошек, собак, крыс… Да кого угодно, лишь бы вынюхивать и высматривать что-то, что им не принадлежало, а попутно красть энергию, жизненные силы. И перед школой в тот день я не собаку убил, а одного из них, тех, что вечно пахли смесью серы и гнили. Пф, эти пыжики и директор даже не заметили, что туша собаки исчезла с лужайки у входа. Ну да, кто обратит внимание… Когда есть возмутительный семилетний изверг, мучитель и убийца! А я вот точно помню тот день. Ну и всех этих лже-животных, которых тогда уже на дух не выносил, и убивал их, повинуясь какому-то инстинкту. Мне было семь, и я четко воспринимал мир, но не мог еще дать себе отчет в причинах всех позывов. Потом меня выгоняли из семи школ подряд. Затем был интернат с сердобольной старушкой- директрисой. Она, кстати, сама связалась с моими предками и предложила обучать меня в её заведении. И там я осел на семь лет, хоть и продолжал охоту на вонючек. Было, по правде говоря, много причин меня выгнать, но директриса этого не сделала, и даже не проводила со мной бесед. И не смотрела на меня как на больного. Причина проста — у нее было больше половины странных учеников в той школе. Знаете, из тех, которые любили носить с собой живых ужей, внезапно переходили на мертвые языки или просто начинали изъясняться языком жестов. Вроде это не отнесешь к явному психозу, вреда от них не было. Никто никого не калечил. Затем меня отправили за рубеж. По ходатайству уже очень пожилой директрисы, взявшей на себя все расходы на поездку. Я оказался в Уэльсе. Глушь. Город в пяти часах езды на автобусе. Ну и слегка модернизированный и отреставрированный старый замок. Там было что-то вроде лагеря-учебки. Странное заведение. Там все были странными до необычайности. Корпели над такими старыми книгами и даже свитками. И что ни день были какие-то вылазки в горные пещеры, поездки в город и экскурсии. Сначала нам ничего не объясняли, потом был атас! Хим лаборатория и полигон стали нашим домом. Реактивы и тренировки. Тренировки и реактивы. — Сто на первый подход! Три, два, на подъем! Девушкам — сто двадцать! До земли, не халтурить! — командовал наш тренер. Это он про отжимания. Женская половина дружно замычала в протесте. Но это так, скорее традиция. Та, которая осмелится возмутиться в голос и начнет что-то высказывать, будет должна отжиматься лишние десять раз. Жестоко? Нет, почему же. Наш тренер аргументировал это тем, что женскому организму нужны куда большие нагрузки чтобы увеличить массу. Поэтому бедные девчонки пыхтят больше парней. Я разгибал руки в локтях и думал, что точно после этого не смогу нормально держать в руках пробирку. Буду трястись как собачка дрищтерьер. Передо мной мерно раскачивалась вниз-вверх филейная часть Зои. Она единственная из девушек могла выдержать подобные нагрузки с самого первого дня. Шестьдесят килограмм мышц и пару кило идей как провести вечерние часы досуга. Классная, сильная, пусть грудь почти плоская, зато зад — что надо. Я быстро подстроился под её ритм и перестал считать. Ненавижу считать и одновременно думать о том, как растянуть силы на сто подъемов. Лучше думать о том, что сказать Зои, и как убедить её стать моей девушкой… блин, какой бред в голову лезет. Пятьдесят шесть… тьфу, блин, не считать! Но внутренний счетчик продолжал тикать в такт подъемам. Не знаю, почему Энгольд приказал отжиматься в две линии, и непременно девушки перед парнями. Хотя у меня и ещё у половины группы есть подозрения, что это для взаимной мотивации. Типа парни не будут думать об усталости, если перед ними будет женский зад, ну и девки тоже не будут думать о том, чтобы упасть и сдаться, их будут щекотать и подстегивать взгляды парней. Так-то в этом есть немалый смысл. Сам Энгольд не распространялся о причинах, так что наверняка не знал никто кроме него. — Быстрее! У вас еще пятьдесят секунд! — крикнул Энгольд, обходя ряды учеников. Трое девушек обессилено лежали на траве и плакали. — Три круга. — обыденно бросил Энгольд им и пошел дальше, проходя между мной и Зои. Один круг был ровно километр. Так что я уже не сомневался, что эти трое скоро улягутся рядышком в койки в больничном крыле. А мы в это время будем лить реактивы мимо колб. И из нас кто-то возможно попадет на койку рядом с теми тремя из-за ожога или отравления. Но не я или Зои. Она неделю назад объяснила мне как правильно дышать, и как использовать для подъема разные группы мышц, чтобы чередовать их во время тренировки. Не зная этого, я бы продолжал выдыхаться каждый раз уже после пятидесяти подъемов в таком темпе. Так что она, можно сказать, оказала мне неоценимую услугу. Конечно, она старается помогать советом всей группе, но мне она долго и настойчиво объясняла и показывала, как правильно отжиматься и дышать. Целый час своего времени потратила на меня. И я невыразимо благодарен, хотелось бы оказать ответную услугу, но мне нечего ей предложить. За порогом восьмидесяти подъемов сдался один из парней. Остальные, тяжело отфыркиваясь, тянули последнюю двадцатку. Девчонки уже чуть не все напоминали эпилептичек, отчаянно пытаясь подниматься всеми правдами и неправдами. Облако запаха пота сносило от нас ветерком в сторону учебных блоков, и если встать у открытого окна, то можно представить, что находишься в раздевалке. Мэтт обреченно сопел справа от меня, отжимаясь легко, но зато теряя куда больше воды с потом, чем остальные. Мокрый как мышь. И я уже могу представить, о чем он думает. Дело в том, что он потеет больше всего, что бы он ни делал, в районе задних полушарий. И каждый раз бедолага обречен на стыдливое натягивание майки на попу, чтобы прикрыть мокрое пятно. В медпункте ему сказали, что это происходит от того, что он слишком нервничает, и ему прописали успокоительное. Неделю как усердно пьет таблетки и результата пока не заметно. Я думаю, ему нужно сделать операцию, и избавиться от потовых желез там, где их быть не должно. Жалко парня, так то он тихий и доверчивый. Даже когда его опускают на словах, провоцируя на драку, он ничего не говорит, и кулаками не машет. Хотя мог бы наверное побить всех, кроме Зои. Если бы ему пришло такое в голову. Всего нас тринадцать парней и двадцать одна девушка. Всем по семнадцать-восемнадцать лет, на момент поступления на обучение. Все из разных стран, но с интуитивной способностью к языкам. Английский каждого из нас был почти идеальным, несмотря на то, что некоторые как я например, были вынуждены осваивать его за какие-то два-три года. В том числе год здесь, среди носителей английского. Большинство из нас быстро сплотилось в группу на фоне совместных тренировок. Эти тренировки можно было практически приравнять к аду для наших подростковых организмов, и пройти все это вместе и не проникнуться друг к другу уважением было невозможно в принципе. Энгольд мгновенно стал ненавистен всем в группе, и мы сообща нередко строили планы как отомстить за все зверства. Дальше планов не шло, но у нас было время на то, чтобы набраться смелости и в один прекрасный день осуществить одну из задумок. Наши надежды на обед после лабораторной работы накрылись медным тазом. Раз в месяц нам якобы не специально задерживали доставку продуктов на склады. И физрук вел нас пятнадцать километров по холмам в сторону «заглохшего» на трассе фургона с продовольствием. А сведённые голодом животы нас подстегивали наращивать темп бега чтобы быстрее добраться до вожделенной вкуснятины. Так и сегодня. Мы повыли конечно, жалуясь на несправедливость и требуя выдать хоть по куску хлеба сейчас, ведь невмоготу же бежать с пустым желудком и все еще трясущимися после предыдущей тренировки мышцами. Но нам объявили, что те, кто не понесет бензин для фургона, получат свою порцию только через шесть часов. Желающих бурчать животом шесть часов подряд не нашлось. К тому же все равно бы погнали всю группу. Типа куда все, туда каждый. Без исключений. И вот, нам выдали по рюкзаку с литровой емкостью с горючим, беговую обувь и по бутыли воды. И Энгольд повел нас в том же направлении что и в прошлый раз, между двумя холмами, немного правее реки, ориентируясь на группу одиноких кривых деревьев. Мы бежали, стараясь не наращивать темп, под дружное урчание пустых желудков. Бутыли с водой быстро опустели у самых нетерпеливых. Глупость, по-моему, пить все сразу. После этого только тяжелее, ленивее бежать. И булькает еще и в животе. Впрочем один хрен, все равно когда будем на месте, в первую очередь все бросятся к ящику минералки, а потом уже к еде. Зои выглядит как всегда, как на легкой утренней пробежке, будто все это для нее раз плюнуть. Но я-то знаю, как быстро она засыпает на отбой. Просто вырубается. Её соседка по комнате рассказала. Я вот не могу похвастаться такой способностью мгновенно засыпать. Да и вообще много чем я бы хотел походить на неё. Дисциплинированностью, выносливостью. Жизнерадостностью. С утробным ревом, побросав водителю свои рюкзаки с горючим, подростки устремились к фургону. Я был среди первых, быстро хватанул воды и ветчины с хлебом для себя и Зои и быстро выполз из толкучки. Затем я вытащил из толпы саму Зои и мы сели в автобус чтобы спокойно поесть. Минуту назад я прикидывал, смогу ли не давясь прожевать хоть что-либо. Но от запаха свежего мяса у меня пропали всякие сомнения. Через некоторое время я решился задать беспокоящий меня вопрос. — Слушай, а ты уже знаешь, что будешь делать, когда все это закончится? Вернешься к родителям, наверное? — Не все так просто. — нахмурилась она. — не знаю. Но надеюсь на то, что за меня это решит руководство. Так будет проще. Для всех. — Я тоже пока ничего не могу понять. Ну разве что, хоть это и эгоистично, пожить немного для себя. Первое время. — Один? Как бродяга, я тебя правильно поняла? — Не знаю.- признался я. — просто мне нужно сделать кое-что. Понимаешь, где много людей, там много Гончих. Вонючие, хитрые, опасные. Ненавижу их. — Правда? И какие они? — Разные. Всегда в разной шкуре. Только пахнут одинаково, как адовые твари. Ну и по голосу можно определить. — Я вижу что ты странный. Но не больше чем другие, чем все мы. Я вот например, могу понять о чем ты думаешь, даже не глядя тебе в глаза. — да? И о чем же? — О шоколаде. — улыбнулась она. — ты так живо его себе представил сейчас, что мне тоже захотелось! — Это как? — неуверенно улыбнулся я. — Я могу чуять мысли. Они в некотором смысле «пахнут». У тебя хорошая память на запахи кстати. Мы смеялись, когда автобус начал наполняться жующими сокурсниками. Тут же стало не продохнуть от пота. Полный автобус взмыленных подростков — это вам не хухры. У меня как и у моей подруги был тонкий нюх и мне пришлось задерживать дыхание, чтобы не морщиться. Парни завистливо смотрели на нас с задних сидений, но шуточек не отпускали. Наверное никто из них никогда не сможет допустить мысль о том, чтобы связаться с Зои. Она горазда на развлечения, как я уже упоминал, и может устроить непредсказуемый вечер (или утро) тому, кто распустит язык. А если с ней буду я, Манул, как они меня уже прозвали, то шансов вовремя обнаружить сюрприз не было никаких. Итак, после обеда не было никаких запланированных мероприятий учебного плана, так как это пятница. А в пятницу вечером всех ждала дискотека и обжимашки по кустам или просмотр кино. На выбор. Хотя многие все-таки предпочитали сидеть по комнатам и играть гормонами. Уж чего только не случалось в пятницу вечером… заплаканные и истеричные девушки после свидания с поцелуями…. Сцены ревности, беготня девок в медпункт после слишком далеко зашедшего свидания, когда бедняжки могли пообещать что угодно за волшебное средство от роста живота. Хорошо, что у нас врач в больничном крыле — женщина и с пониманием относится к каждой просьбе. Хотя контрацептивы, как говорила Зои со слов подруг, впрок Марина Николаевна не выдавала. Да, врач из России. Чуть ли не единственная с кем я мог говорить по-русски чтобы не забыть язык. Итак, сегодня пятница. Надо срочно придумать, как сказать Зои… Я хотел, чтобы она пришла ко мне. В комнату. Мой сосед будет всю ночь снаружи, как он сказал, что будет отжигать до утра с Еленой, той, с пирсингом в ухе и тату на ягодице. И я хотел, чтобы она позволила мне просто высказать мою мысль. Главную и самую сокровенную и глупую мысль. Сказать ей, что я люблю? Что мне она нравится как девушка, а не друг? Как оригинально звучит! Так же оригинально как восход солнца. И повторялось столько же раз за историю человечества. Нет, чаще. Ей наверное будет не до шуток. Нахмурится и скажет, что я такой же как все. А потом перестанет считать меня своим другом. Как же трудно быть рыцарем для дамы, которая любого рыцаря скрутит в бараний рог! Но выход как и для всех один — там же, где и вход! Я попытался мыслить как Шерлок Холмс. То есть иррационально, как мне всегда казалось, что он мыслил. Если я не вижу готовой ситуации или выхода, то надо создать его. А как? Мне нужно чтобы она мне доверяла? Так уже есть доверие. Мне нужно чтобы… Я увлекался психологией в свое время еще в школе на родине. И теперь просто вытаскивал из хранилищ памяти нужные сведения. Итак, нужно что-то придумать, создать некую легенду, которая… подожди-ка… А что если сказать, что у меня в роду были колдуны и ворожеи, и я иногда предчувствую опасность? И что конкретно сейчас я предчувствую что мы не можем оставаться в этих стенах надолго, и что-то тревожное не дает мне покоя… Гений. Я, блин, долбаный гений. Воображение нарисовало мне дальнейший сценарий. И даже не один. Все из них меня бы вполне устроили. Не спугнуть бы. Надо очень постараться удержаться от глупостей типа поцелуев или шаблонных фразочек бойфрендов из кино: Не бойся дорогая, я тебя спасу если что. Сам погибну но спасу. В целом-то гениальная идея. — решил я и скрывая довольную ухмылку, начал приводить свой план в действие. Я сидел и сосредоточенно хмурился, озабоченно поглядывая в окно и на Зои. Актер из меня никакой, но на такую малость способен любой идиот. Особенно влюбленный. Автобус быстро доставил нас обратно в учебку и пока я не вышел из него, меня несколько раз задели потным боком, плечом и бедром спешащие в душ одногруппники. Чего уж точно я не любил делать больше всего, так это стоять в очереди. Терять время, которое могло быть потрачено с куда большей пользой. Я бы наверное вообще согласился бы мыться последним, если бы можно было пойти и завалиться в комнату, включить планшет и почитать что-нибудь. Или посмотреть еще один романтический фильм чтоб не быть совершеннейшим профаном с девушкой. Я нашел бы тысячу применений этому часу в очереди, тысячу причин отменить ритуал мытья вообще. Так же как и просиживание в лаборатории. Нет, я не спорю, мы добились высоких результатов в изучении химии, и не думаю, что это вовсе бесполезные знания. Но получать в последствии диплом и должность штатного химика и эксперта по ядам я не собирался. Моя очередь. В душе пахло немногим лучше чем в раздевалке. Пот можно терпеть, а вот хлорку с примесью дикого душка хозяйственного мыла и хвойного шампуня… надо быстрее мыться. Пока я еще сомневаюсь, что это отшибет мне нюх напрочь. Ключевое слово «пока». Скользко, сыро, зеркально. Интересно зачем зеркала в помещении, где пар все равно не даст себя в них разглядеть? Нет, я бы еще понял, если бы зеркала для бритья, но для нас, безбородых, да еще и зеркала-то на полный рост. Девочки стояли в очереди куда дольше. Любят помыться. Зои всегда попадает первой, так что пока я моюсь, она уже успеет вернуться в комнату и привести себя в порядок. Недавно смотрел фильм, герой которого томно описывал свои грезы о девушке в душе. Ну я тоже попробовал представить Зои с мочалкой и шампунем под душем. И ничего. Наверное, еще до таких тонкостей не дорос. Через полчаса я уже стоял у двери в её комнату, одетый, чистый, причесанный, и решительно настроенный осуществить следующий пункт своего плана. Зои выслушала меня спокойно, ничем не выдавая удивления или любопытства. — Я тоже была почему-то уверена, что скоро все изменится. Опс. Этого поворота я никак не мог предвидеть. — В каком смысле? — моргнул я, пока первая волна неприятных мелких судорог предчувствия медленно курсировала по моей спине вниз к вещей пятой точке. — Не могу уснуть. Земля дышит по-другому. — И ээээ… Кто-то еще что-то заметил? Аня что-нибудь бредила в последнее время? Она же у нас двинутая на оккультизме или как это называется… — Нет. В том-то и дело. Неважно, возможно, это всего лишь мои предчувствия. — Предчувствия не фигня, если они приходят к двоим сразу. — быстро сказал я. — я тоже странно себя чувствую, значит нужно что-то делать с этим. Нужно делать ноги. Хотя бы временно. Она нахмурилась и посмотрела на меня, затем оглянулась на окно. — Наверное надо с остальными поговорить. Может кто-то что-то подозрительное видел. — Паранойя заразна. — с сомнением покачал головой я. В общем, нас с Зои и Провидицей неожиданно легко отпустили, освободив от занятий на ближайшие месяцы, и даже снабдили всем необходимым. Директор поставил лишь одно условие — что будем поддерживать связь.